Little Pea

***

На десятой неделе случилось сразу три важных события. Во-первых, токсикоз наконец-то начал отступать. Не то чтобы он исчез полностью — нет, Джисона всё ещё подташнивало по утрам, а запах кофе, который Минхо варил каждое утро, заставлял его зажимать нос и открывать все окна в кухне. Но это было уже не то изматывающее, выворачивающее наизнанку состояние, которое преследовало его последние недели. Он мог есть. Он мог спать больше трёх часов подряд. Он даже мог смотреть на авокадо без того, чтобы его желудок делал сальто. Во-вторых, приложение Минхо торжественно объявило, что их ребёнок дорос до размеров клубники. — «Клубника, — прочитал Джисон вслух, лежа в гнезде и держа телефон мужа. — Плод размером с клубнику. У него сформированы все основные органы, и теперь он будет просто расти и набирать вес. Омега может заметить, что его живот начинает слегка округляться». Минхо, который в этот момент собирался на работу, замер с галстуком в руках и уставился на Джисона. — Живот начинает округляться, — повторил он так, будто это было самое потрясающее предложение в мире. — Ну да. Так написано. — Покажи. — Что показать? — Живот. Джисон фыркнул, но послушно откинул плед и задрал край толстовки. Он лежал на спине, и его живот — всё ещё плоский, если смотреть сверху, — действительно выглядел иначе. Не то чтобы округлившимся. Скорее... чуть более выпуклым в нижней части. Как будто он съел большую порцию рамёна и теперь переваривал её. Но рамён он не ел. Он вообще уже неделю питался в основном рисом, куриной грудкой и солёными крекерами. Минхо подошёл ближе и сел на край кровати. Он смотрел на живот Джисона с таким благоговением, будто там была не маленькая выпуклость, а как минимум Млечный Путь. — Можно? — спросил он, протягивая руку. — Ты мой муж. Ты можешь трогать мой живот без разрешения. — Я хочу убедиться, что тебе комфортно. — Мне комфортно. Минхо положил ладонь на живот Джисона. Тёплую, широкую, с длинными пальцами — теми самыми, которыми он рисовал макеты и держал кисточку для соуса, когда готовил ужин. Джисон смотрел на его руку и думал, что эта ладонь помещает в себе всю их будущую жизнь. — Я ничего не чувствую, — прошептал Минхо. — Потому что там ещё нечему толкаться. Это просто... клубника. — Клубника внутри тебя. Это невероятно. — Ты говоришь это каждый раз. — Потому что это каждый раз невероятно. Джисон улыбнулся и накрыл его ладонь своей. Они сидели так пару минут — молча, глядя на маленький живот, который только начинал округляться. Белые хлопья за окном падали как обычно, кофемашина на кухне допила последние капли, и где-то вдалеке шумел город, просыпаясь и начиная свой бесконечный день. — Мне надо на работу, — сказал Минхо, но не двинулся с места. — Ты уже опоздаешь. — Плевать. — У тебя встреча в девять. — Плевать. — Минхо. — Джисон. Они уставились друг на друга, и Минхо снова погладил живот — большим пальцем, медленно, будто рисовал невидимый узор на коже. — Ладно, — сказал он наконец, поднимаясь. — Я поеду. Но вечером я хочу снова посмотреть. И сфотографировать. — Зачем фотографировать? — Для истории. Мы будем делать фото каждую неделю и потом сделаем альбом. «Как рос наш горошек». — Ты и альбом уже придумал? — Я арт-директор. Для меня естественно думать о визуальном оформлении всего, включая беременность. Джисон засмеялся и бросил в него подушкой. Подушка попала Минхо в плечо, и тот изобразил смертельное ранение, завалившись на кровать и прижав руку к груди. — Ты ранил меня. Возможно, я не смогу идти на работу. — Вставай, драматичный альфа. — Я умираю. — Ты не умираешь. Вставай. Минхо поднялся, поцеловал Джисона в лоб, потом в губы, потом — наклонившись ниже — в живот. Джисон замер. Минхо целовал его живот — эту крошечную выпуклость, эту клубнику, этого будущего человека, которого они ещё даже не видели по-настоящему. Это было так нежно, что у Джисона защипало в носу. — Я люблю вас обоих, — сказал Минхо, выпрямляясь. — И я позвоню в обед. Поешь что-нибудь нормальное, хорошо? — Хорошо. — И надень носки. Пол холодный. — Хорошо, папочка. Минхо показал ему язык и вышел. Дверь хлопнула, и Джисон остался один в тишине квартиры. Он ещё немного полежал, поглаживая свой живот, а потом встал и пошёл к зеркалу в прихожей. Он повернулся боком. Втянул живот. Выпятил. Присмотрелся. Да. Определенно что-то менялось. Это было непохоже на обычное вздутие после еды — живот был более твёрдым наощупь, более... структурированным, что ли. Джисон положил ладонь на низ живота и попытался представить, что там, внутри. Клубника с ручками и ножками. С бьющимся сердцем. С формирующимися глазками, которые пока даже не открывались. — Привет, клубника, — прошептал он. — Это твой папа-омега. Второй папа только что ушёл на работу, но он тебя очень любит. И я тебя очень люблю. Расти, ладно? Мы тебя ждём. Живот, разумеется, не ответил. Но Джисону показалось, что внутри что-то потеплело. Может, кровь прилила. Может, воображение. А может — их ребёнок действительно чувствовал, что с ним разговаривают. Третье важное событие случилось ближе к вечеру, когда Джисон, уставший после работы и короткой прогулки до супермаркета, лежал на диване и смотрел видео про то, как правильно собирать детскую кроватку. Видео было на английском, и он понимал примерно половину, но мужик на экране так уверенно орудовал отверткой, что это вселяло надежду. Джисон смотрел и параллельно листал маркетплейс в поисках той самой кроватки — с бортиками, с возможностью трансформации в подростковую кровать, с ящиком для белья внизу. — Ты серьёзно? — раздался голос у двери. Джисон подскочил, чуть не уронив телефон. В дверях гостиной стоял Минхо. Он вернулся раньше, чем обычно, и теперь смотрел на экран ноутбука, где мужик с отвёрткой как раз победоносно закончил сборку. — Это... исследование, — сказал Джисон. — Я изучаю рынок. — Ты изучаешь рынок детских кроваток на десятой неделе беременности. — А что такого? Лучше заранее. Минхо снял пиджак, бросил его на кресло и сел рядом на диван. От него пахло офисом, кофе и немного — усталостью. Но глаза блестели. — Я не против кроватки. Но, может, сначала узнаем пол? Или хотя бы дождёмся второго триместра? — Пол узнаем через несколько недель. А кроватку можно выбирать уже сейчас. Там доставка две недели. И ещё сборка. И проветривание. И... — Ты уже выбрал? — перебил Минхо. Джисон замялся. — Ну... есть несколько вариантов. Вот этот, с ящиком. И вот этот, который трансформируется. И ещё один, с балдахином, но он дорогой. — Покажи. Они просидели час, разглядывая кроватки, комоды для пеленания, мобили с подвесными игрушками и наборы постельного белья с зайчиками, мишками и облачками. Минхо комментировал каждую позицию с точки зрения дизайна: «этот цвет ужасен», «здесь плохая эргономика», «этот мобиль нарушает законы композиции». Джисон закатывал глаза, но втайне был доволен — муж явно включался в процесс. — Мы ничего не купили, — заметил Джисон, когда они наконец отложили ноутбук. — Мы просто посмотрели и обсудили. — Это нормально. У нас ещё куча времени. — У нас двадцать девять недель. Это не так много. — Это семь месяцев, Джисон. — Вот именно! Всего семь месяцев! А нам ещё нужно купить кроватку, коляску, автокресло, одежду, подгузники, бутылочки, со́ски, стерилизатор, ванночку... Он почувствовал, как внутри поднимается паника. Та самая, неконтролируемая, гормональная паника, которая накрывала его в последнее время по любому поводу. Семь месяцев — это мало. Очень мало. Они ничего не успеют. Ребёнок родится, а у них не будет кроватки. Или коляски. Или автокресла. И они не смогут забрать его из роддома. И он будет спать в коробке. Как котёнок. — Джисон, — голос Минхо пробился сквозь паническую пелену. — Эй, малыш, посмотри на меня. Джисон посмотрел. Минхо держал его за плечи и смотрел прямо в глаза — спокойно, уверенно, как всегда в моменты, когда Джисона накрывало. — У нас есть время. Мы всё успеем. Я составлю список, мы распишем покупки по месяцам, и к рождению всё будет готово. Хорошо? — Список, — повторил Джисон, цепляясь за это слово, как за спасательный круг. — Да. Список — это хорошо. — И не надо паниковать. Паника вредна для ребёнка. Так написано в приложении. — Ты опять цитируешь приложение. — Да. Потому что оно полезное. Джисон шмыгнул носом и прижался к мужу. Паника отступала, оставляя после себя усталость и лёгкое смущение. Он опять сорвался. Опять на ровном месте. И Минхо опять его успокаивал. — Прости, — пробормотал он в плечо альфы. — Я просто... я хочу, чтобы всё было идеально. — Будет идеально. Даже если мы купим кроватку за неделю до родов. Даже если ребёнок будет спать в коробке. — Он не будет спать в коробке! — Не будет, — согласился Минхо, гладя его по спине. — Потому что у него есть два папы, которые сойдут с ума от подготовки, но всё сделают. Они ещё немного посидели обнявшись, а потом Минхо пошёл на кухню готовить ужин. Джисон слышал, как он гремит кастрюлями и тихо матерится, когда что-то падает на пол, и от этих звуков становилось спокойно. Дом. Семья. Обычный вечер. После ужина Минхо вспомнил про своё утреннее обещание. — Так. Фото. — Прямо сейчас? — Прямо сейчас. Вставай. Иди к стене, где свет лучше. Джисон застонал, но подчинился. Он встал у стены в гостиной, где висела их свадебная фотография, и задрал футболку. Минхо достал телефон и начал командовать: — Чуть боком. Нет, в другую сторону. Вот так. Теперь руку убери, пусть живот видно. Не втягивай. — Я не втягиваю! — Втягиваешь. Я вижу. — Ты не видишь. — Я альфа. Я всё вижу. Джисон расслабил живот. Минхо сделал несколько снимков, потом подошёл и показал результат. На фотографии был он — босой, в растянутой футболке, с едва заметной округлостью внизу живота. И с таким выражением лица, будто он не знал, то ли смеяться, то ли плакать. — Сохраню в отдельную папку, — сказал Минхо. — «Горошек: неделя десятая». — Ты правда назвал папку «Горошек»? — Да. Это наше кодовое имя. — У нашего ребёнка будет кодовое имя Горошек. — Лучше, чем Клубника. Или Фасолина. Или Малина. Горошек — это универсально. Джисон не нашёл, что возразить. Ночью он проснулся от странного ощущения. Сначала не понял, что его разбудило — в квартире было тихо, Минхо мирно спал рядом. Но что-то изменилось. Какое-то новое чувство в теле. Он полежал, прислушиваясь. Живот. В животе что-то происходило — не боль, не спазм, а что-то другое. Лёгкое, едва уловимое. Будто там, внутри, кто-то очень маленький и очень нежный проводил пальчиком по стенке его матки. — О Боже, — прошептал Джисон в темноту. Это не могло быть шевелением. Слишком рано. В приложении было написано, что первые движения чувствуются на восемнадцатой-двадцатой неделе, а у повторнородящих — чуть раньше. Десять недель — это слишком рано для шевелений. И всё же. Он положил ладонь на низ живота и замер. Прошло несколько секунд. Потом ещё несколько. А потом — снова. Едва заметное, как трепетание крыльев бабочки. Как будто кто-то внутри него перевернулся во сне. — Горошек? — прошептал Джисон. — Это ты? Ответа не было. Но ощущение повторилось — лёгкое, мимолётное, почти воображаемое. Джисон лежал в темноте, прижимая ладонь к животу, и по его щекам текли слёзы. Он не знал, реально это или игра гормонов и воображения. Но в этот момент ему было все равно. Их ребёнок был там. Живой. Растущий. И, возможно, уже пытающийся сказать: «Привет, папа. Я здесь». Он не стал будить Минхо. Просто прижался ближе к его тёплому боку, положил его ладонь поверх своей на живот и закрыл глаза. Утром он расскажет. А пока — пусть это будет его маленький секрет. Его и Горошка.

***

— Ты уверен, что это было шевеление? Феликс сидел на диване в гостиной Джисона и смотрел на него с таким выражением, будто решал, вызывать скорую или нет. — Я не уверен, — Джисон пожал плечами и потянулся за очередным солёным крекером. — Но это было похоже на шевеление. Как будто кто-то провёл пальчиком изнутри. — На десятой неделе? — Да. — Джисон, это невозможно. В интернете пишут, что первые шевеления — с восемнадцатой недели. — Я знаю, что пишут в интернете! — Джисон раздраженно откусил крекер. — Но я знаю, что я чувствовал. Это было не похоже на газы или спазм. Это было что-то другое. Феликс задумался. Он был в своих любимых рваных джинсах и футболке с надписью «Я танцую как пьяный осьминог» — подарок от Чонина на день рождения. Волосы у него были собраны в маленький хвостик, а на носу сидели очки — он надевал их, когда не надевал линзы, и выглядел в них как серьёзный студент-отличник, что совершенно не вязалось с его хаотичной личностью. — Ладно, — сказал он наконец. — Допустим, это было шевеление. Но если это повторится, скажи врачу. Просто чтобы убедиться, что всё нормально. — Обязательно скажу. У меня приём скоро. — Отлично. Кстати, о приёме — я поеду с тобой. — Что? — Минхо-хён написал мне вчера. У него в этот день какая-то важная встреча с заказчиками, которую нельзя перенести. Он попросил меня съездить с тобой, чтобы ты не был один. Джисон уставился на друга. Минхо не сказал ему. Почему Минхо не сказал? — Он не хотел тебя расстраивать, — поспешно добавил Феликс, видя его лицо. — Он знал, что ты будешь переживать, и решил сначала всё устроить, а потом сказать. Это не значит, что ему плевать. — Я знаю, что ему не плевать, — пробормотал Джисон. — Просто... он мог бы сказать мне сам. Я бы понял. — Ты бы понял, — кивнул Феликс. — А потом лежал бы всю ночь и думал, что ты обуза, что он жертвует работой ради тебя и всё в таком духе. Я тебя знаю. Джисон промолчал. Феликс был прав. Он бы именно так и делал. — Ладно, — сказал он. — Поедешь со мной. Только обещай, что не будешь задавать врачу дурацкие вопросы. — Я? Дурацкие вопросы? — Феликс оскорбленно прижал руку к груди. — Я профессионал в медицинских вопросах! — Ты на прошлой неделе спрашивал у меня, можно ли беременным есть мороженое. — Это был важный вопрос! Ты тогда ел мороженое, и я волновался! — Это был мой третий стаканчик за день. — Вот именно! Я волновался! Они засмеялись, и напряжение немного отпустило. Джисон всё ещё был слегка обижен на Минхо за то, что тот не сказал про приём, но понимал — муж сделал это из лучших побуждений. Просто иногда «лучшие побуждения» Минхо были похожи на попытку контролировать вселенную. Он хотел защитить Джисона от всего — включая собственные эмоции. — Минхо-хён очень тебя любит, — тихо сказал Феликс, будто прочитав его мысли. — Я видел его вчера, когда заходил к Чонину в студию — он как раз выходил с работы. Он выглядел таким... не знаю. Счастливым. И уставшим. И постоянно проверял телефон, будто ждал от тебя сообщения. — Я писал ему каждый час, — признался Джисон. — Просто фотки. Что я ем. Что смотрю. Он отвечал стикерами с котами. — Это так мило, что у меня зубы болят. — У меня тоже. Но я привык. Феликс посидел ещё немного, а потом убежал на репетицию, оставив Джисона в тишине. Тот проводил друга, закрыл дверь и пошёл в спальню — к гнезду. Забрался под плед, обложился подушками и взял телефон. От Минхо было три сообщения: Минхо: Как дела? Минхо: Поел? И стикер с котом, который машет лапкой. Джисон улыбнулся и написал:

Джисон: Всё хорошо. Феликс был. Рассказал про приём. Я не злюсь.

Ответ пришёл почти мгновенно: Минхо: Прости. Я хотел сам сказать, но не знал как.

Джисон: Всё нормально. Правда. У меня тоже есть дела, куда я хожу без тебя.

Минхо: Какие дела?

Джисон: Поход в туалет. В душ. Иногда на кухню.

Минхо скинул стикер с котом, который закатывает глаза. Джисон тихо засмеялся и отложил телефон. Ему нужно было работать — рукопись сама себя не отредактирует, — но вместо этого он снова положил ладонь на живот и прислушался. Тихо. Может, вчерашнее шевеление и правда было игрой воображения. А может, Горошек просто спал. Джисон решил, что это неважно. Важно было то, что он чувствовал себя... спокойно. Впервые за долгое время. Токсикоз отступал. Живот начинал расти. Ребёнок развивался. И пусть впереди было ещё тридцать недель, он знал, что справится. Они справятся.

***

Прием у врача через три дня прошёл хорошо. Феликс, как и обещал, поехал с ним — сидел в коридоре клиники, листал журнал трехлетней давности и периодически вскакивал, чтобы спросить у медсестры: «Как там Джисон-щи, с ним всё в порядке?». Доктор Кан Сынхан, всё тот же бета с сединой на висках, сделал УЗИ, покрутил датчиком по животу и удовлетворенно кивнул. — Всё отлично. Плод развивается согласно сроку. Сердцебиение отличное. Через пару недель сможем определить пол, если захотите. — Захотим, — сказал Джисон. — Муж уже планирует дизайн детской в зависимости от пола. — Похвальная предусмотрительность, — доктор улыбнулся. — Как ваше самочувствие? Токсикоз? — Отступает. Иногда тошнит по утрам, но уже не так сильно. — Это нормально. К двенадцатой неделе должно пройти совсем. А шевеления? Ещё рано, конечно, но некоторые омеги с повышенной чувствительностью что-то ощущают. Джисон замялся. — Мне казалось... пару ночей назад. Как будто что-то трепещет. Но я не уверен. — Вполне возможно, — доктор кивнул. — На ранних сроках это ощущается как лёгкое щекотание или пузырьки. Не все чувствуют, но если вы чувствуете — это хороший знак. Малыш активный. Джисон вышел из кабинета с новым снимком УЗИ и распечаткой анализов. Феликс тут же выхватил снимок и начал его разглядывать. — Вот это что? Голова? — Да. — А это? — Ручка, кажется. — О Боже, он машет! Смотри, у него ручка поднята! — Он не машет, он просто... плавает. — Он машет! Он знает, что дядя Феликс здесь! Джисон забрал снимок обратно и спрятал в конверт. Но уголки губ у него подрагивали. Феликс был невыносим. И прекрасен. Вечером Минхо ждал дома с ужином и горячим чаем. Он встретил Джисона в дверях, помог снять куртку, усадил на диван и потребовал показать снимок. — Смотри, — Джисон достал конверт. — Вот голова. Вот ручки. Вот ножки. Он... или она... уже похож на человека. — Конечно, похож, — Минхо рассматривал снимок, поднеся его к лампе. — А что сказал врач? — Всё хорошо. Развитие по сроку. Сердцебиение в норме. Через пару недель узнаем пол. — И ты... ты как? Не устал? Не тошнило? — Нет. Было нормально. Феликс задавал дурацкие вопросы медсестре и чуть не уронил фикус в коридоре. — Это в его стиле. Они поужинали, сидя на диване и смотря очередной эпизод кулинарного шоу. Шеф-повар сегодня был в ударе и матерился на стажёра с особым вдохновением. Джисон ел рис с овощами (к авокадо он всё ещё не притрагивался, но брокколи пошла на ура) и чувствовал, как внутри разливается тепло. — Минхо? — позвал он. — М? — Я хочу рассказать твоему отцу. И своим родителям. Пора. Минхо замер с палочками у рта, потом медленно прожевал и кивнул. — Я тоже так думаю. Папа уже знает, и я боюсь, что он взорвётся, если будет держать это в себе дальше. — Тогда давай организуем тот самый онлайн-ужин, который предлагал Феликс. — Давай. В субботу? — В субботу. Джисон прижался к боку мужа и почувствовал, как внутри снова что-то трепещет. Легко, едва уловимо. Он улыбнулся и положил ладонь на живот. — Потерпи, Горошек, — прошептал он. — Скоро о тебе узнают все. И мир станет немного громче.

***

Суббота началась с того, что Джисон проснулся в шесть утра от непреодолимого желания съесть оливки. Не просто оливки. Оливки с шоколадным сиропом. Он лежал в гнезде, смотрел в потолок и пытался понять, откуда вообще взялась эта мысль. Оливки. С шоколадом. В шесть утра. Это было неправильно. Это было противоестественно. Это было... то, чего хотел его организм прямо сейчас, и организм было не переспорить. — Минхо, — прошептал он, толкая мужа в бок. — Минхо, проснись. — Ммм? — альфа приоткрыл один глаз. — Пожар? — Хуже. У нас есть оливки? Минхо открыл второй глаз и уставился на него. — Что? — Оливки. Маринованные. В банке. У нас есть? — Джисон, сейчас шесть утра. — Я знаю, который час. У нас есть оливки? Минхо потёр лицо ладонями, пытаясь проснуться. Он выглядел так, будто его только что выдернули из самого глубокого сна в жизни — волосы дыбом, глаза щёлочки, на щеке след от подушки в виде молнии. — Зачем тебе оливки в шесть утра? — Я хочу есть. — Оливки? — С шоколадным сиропом. В спальне повисла тишина. Минхо смотрел на Джисона. Джисон смотрел на Минхо. Где-то за окном начинали орать птицы — ранние пташки, чтоб их. — Оливки с шоколадным сиропом, — медленно повторил Минхо, будто пробовал эти слова на вкус. — Ты хочешь съесть оливки с шоколадным сиропом. В шесть утра. В субботу. — Да. Это проблема? — Нет, — Минхо сел в кровати и потянулся за телефоном. — Я просто хочу записать эту дату. Чтобы рассказывать нашему ребёнку, когда он вырастет. «Знаешь, в шесть утра десятой недели твой папа-омега захотел оливок с шоколадным сиропом». — Ты невыносим. — Это ты хочешь оливки с шоколадом. Кто из нас невыносим? Джисон надулся. Это было глупо, и он это знал. Но вкусовые рецепторы, перестроенные гормонами, вопили, что если он сейчас не получит оливок с шоколадным сиропом, то умрёт. Прямо здесь. В гнезде. На десятой неделе беременности. — У нас нет оливок, — сказал Минхо, проверив приложение с доставкой. — И шоколадного сиропа тоже нет. — А что есть? — Крекеры. Солёные. Джисон застонал и уткнулся лицом в подушку. Он ел эти крекеры уже третью неделю. Он возненавидел их до глубины души. Но они были единственным, что его желудок принимал без бунта. — Ладно, — сказал он глухо. — Я съем крекеры. — С шоколадом? — Шоколада тоже нет. — Я могу сходить в круглосуточный. Джисон поднял голову и уставился на мужа. Минхо сидел на краю кровати, босой, в мятой пижамной футболке, и смотрел на него с таким выражением, будто был готов прямо сейчас пойти в магазин. В шесть утра. В субботу. За оливками и шоколадным сиропом. — Ты серьёзно? — спросил Джисон. — Абсолютно. — Ты пойдёшь в магазин в такую рань только потому, что мне захотелось какой-то странной херни? — Да. — Почему? Минхо наклонился и поцеловал его в лоб. — Потому что ты носишь нашего ребёнка. Потому что тебе хочется. Потому что я люблю тебя. И потому что это будет отличная история для семейных ужинов. Джисон шмыгнул носом. Гормоны опять дали о себе знать — глаза защипало, и пришлось срочно моргать, чтобы не разреветься. Это было так... неожиданно. Так тепло. Минхо собирался идти за оливками в шесть утра. Ради него. — Не надо, — сказал он, хватая мужа за руку. — Не ходи. Я съем крекеры. А днём купим оливки, и я попробую. Может, к тому времени уже перехочу. — Ты уверен? — Да. Останься. Минхо кивнул и лёг обратно, притягивая Джисона ближе. Джисон прижался к его тёплому боку и закрыл глаза. В животе снова что-то трепыхнулось — то ли Горошек проснулся, то ли голод давал о себе знать. — Спи, — прошептал Минхо. — До завтрака ещё два часа. — Ты будешь здесь? — Я всегда здесь. Джисон улыбнулся и провалился в сон.

***

Днём началась подготовка к онлайн-ужину. Идея была проста: поставить ноутбук на обеденный стол, открыть видеозвонок, подключить родителей Минхо и родителей Джисона и за ужином объявить новость. Феликс вызвался помочь с готовкой, Хёнджин обещал нарисовать открытку для бабушки и дедушек, а Сынмин — обеспечить кофе и травяной чай для всех участников подготовки. К трём часам дня квартира напоминала штаб по подготовке к военной операции. Феликс стоял у плиты, помешивая что-то в кастрюле и отдавая команды, как генерал. Чонин, которого притащили за компанию, сидел на табурете и чистил креветки с таким сосредоточенным видом, будто от этого зависела судьба мира. Сынмин расставлял чашки и блюдца на столе, периодически отвлекаясь на перепалку с Феликсом о том, «Сколько сахара класть в чай». Хёнджин сидел в углу гостиной с акварельными красками и рисовал открытку — пухлый аист с узелком в клюве и надписью «Скоро стану бабушкой/дедушкой». Сам Джисон сидел на диване и пытался не мешаться. Минхо запретил ему помогать — «Ты беременный, ты отдыхай, мы сами». Джисон ворчал, но втайне был рад. Токсикоз хоть и отступил, но усталость накатывала быстро, и к середине дня он чувствовал себя выжатым лимоном. — Какой соус к рыбе? — крикнул Феликс из кухни. — Соевый или лимонный? — Лимонный! — отозвался Джисон. — От соевого меня тошнит. — Принято! Чонин, ты дочистил креветки? — Я дочищу, если ты перестанешь орать мне в ухо, — пробурчал Чонин. — Я не ору, я мотивирую! — Ты орёшь. Сынмин, проходя мимо, хлопнул Феликса по плечу и сказал: — Не ори на альфу, он старается. Чонин благодарно кивнул и продолжил чистить креветки. В разгар этого хаоса в дверь позвонили. Минхо, который как раз вытирал руки полотенцем, пошёл открывать и через минуту вернулся в гостиную с гостем. — Смотрите, кого я нашёл в подъезде. За ним стоял Чан — начальник Минхо, альфа с запахом морской соли. Он был в джинсах, свитере, волосы не уложены, как обычно, а слегка растрёпаны. Рядом с ним переминался с ноги на ногу Чанбин — его парень-омега, миниатюрный и улыбчивый, с коробкой домашнего печенья в руках. — Мы не вовремя? — спросил Чанбин, оглядывая заполненную людьми гостиную. — Просто Чан сказал, что у вас сегодня важный ужин, и я подумал — может, вам нужна моральная поддержка? Или печенье? — Печенье всегда нужно, — заявил Феликс, появляясь из кухни с кастрюлей в руках. — Заходите! Чем больше народу, тем веселее. — Мы не помешаем? — уточнил Чан, глядя на Минхо. — Вы никогда не мешаете, хён, — ответил тот. — Тем более Чанбин-щи прав — печенье нам пригодится. Джисон, ты как? — Я за печенье, — отозвался Джисон с дивана. — И за моральную поддержку. Заходите. Со просиял и тут же направился к нему. Он сел рядом, поставил коробку на журнальный столик и с любопытством уставился на Джисона. — Как ты себя чувствуешь? Чан сказал, у тебя был сильный токсикоз. — Был. Сейчас лучше. Но всё равно иногда накрывает. — Это нормально. У моей сестры было так же. Первый триместр — пиздец, второй — кайф, третий — опять пиздец, но уже по-другому. — Спасибо за обнадеживающий прогноз. — Обращайся. Они разговорились. Чанбин оказался преподавателем музыки в частной школе — он вёл фортепиано и хор, и рассказывал об этом с таким энтузиазмом, что Джисон невольно заслушался. Чан тем временем присоединился к Минхо на кухне и, судя по доносившимся звукам, помогал с сервировкой. — Как работа? — спросил Чан, расставляя тарелки. — Нормально. Проект с ресторанами почти закончен. Ещё пара правок, и сдадим. — Хорошо. А как Джисон? Правда в порядке? Минхо на секунду замер, потом кивнул. — Да. Токсикоз отступает. Но гормоны... — он усмехнулся. — Вчера он плакал, потому что в рекламе показали щенка. Не грустного щенка, не брошенного. Просто щенка. Он посмотрел на него и заплакал. Чан тихо засмеялся. — Чанбин в первую беременность рыдал над тостом. Потому что тост был «слишком красивый, чтобы его есть». — Серьёзно? — Абсолютно. Я тогда стоял и не знал, что делать — то ли обнять его, то ли вызвать психиатра. — И что ты сделал? — Обнял. И съел тост сам, чтобы он не мучился. Минхо засмеялся, и на душе стало легче. Чан всегда умел его поддержать — не нотациями, не советами, а просто тем, что был рядом и понимал. Они работали вместе уже семь лет, с тех пор как Минхо пришёл в агентство младшим дизайнером, а Чан был ведущим арт-директором. Сейчас Чан руководил всем креативным отделом, но их отношения остались такими же тёплыми, как в первый год. — Спасибо, хён, — сказал Минхо. — За то, что прикрываешь меня в последнее время. Я знаю, что стал менее продуктивным. — Ты стал отцом, — Чан пожал плечами. — Точнее, готовишься им стать. Это меняет приоритеты. Я всё понимаю. — Но проект с ресторанами... — Проект с ресторанами ты сдал на неделю раньше дедлайна, Минхо. Даже с учётом того, что твой муж прикрепил тебе кошачий хвост на брюки. — Ты запомнил это? — Такое невозможно забыть. Они вернулись в гостиную, где Феликс уже командовал сервировкой стола. Сынмин расставлял бокалы, Чанбин раскладывал салфетки, а Хёнджин закончил открытку и теперь показывал её Джисону. — Нравится? — спросил он, слегка нервничая. — Я могу переделать, если что. Аист получился немного толстым, но, с другой стороны, он же несёт ребенка, ему нужно быть упитанным... — Идеально, — сказал Джисон, разглядывая рисунок. — Серьёзно, Хёнджин, это прекрасно. Бабушка и дедушки будут в восторге. Хёнджин просиял и чуть не опрокинул стакан с водой. Сынмин, проходя мимо, ловко поймал стакан и поставил на место, даже не замедлив шаг. Это было похоже на отрепетированный трюк — видимо, Хёнджин часто что-то опрокидывал. — Так, — Феликс хлопнул в ладоши, привлекая внимание. — План такой. В восемнадцать ноль-ноль подключаем родителей Минхо. В восемнадцать пятнадцать — родителей Джисона. Объявляем новость. Едим. Радуемся. Вопросы? — А если они заплачут? — спросил Чонин. — То мы тоже заплачем. У нас тут омега беременный, ему можно плакать сколько угодно. — Вообще-то я не всё время плачу, — возразил Джисон. — Ты вчера плакал над щенком. — Это был очень милый щенок! Все засмеялись, и Джисон, поворчав для приличия, тоже улыбнулся. Ему было тепло и уютно среди этих людей — таких разных, но объединенных чем-то общим. Может, дружбой. Может, любовью. А может — предвкушением чуда, которое должно было случиться через несколько месяцев. Ровно в восемнадцать ноль-ноль Минхо нажал кнопку «вызов» на ноутбуке. Экран загорелся, и через пару секунд на нем появилась Пак Сонхун — папа Минхо. Он сидел в их гостиной, на фоне стены с семейными фотографиями и цветущей азалии, и выглядел так, будто ждал этого звонка с самого утра. — Мальчики мои! — он замахал в камеру. — Джисони! Ты как? Выглядишь прекрасно! — Здравствуйте, папа, — Джисон поклонился, насколько позволял диван. — Я в порядке. А вы? — Я в порядке! Отец в саду, сейчас позову! Ли Хёнсу! Иди сюда, тут мальчики звонят! Через минуту в кадре появился Ли Хёнсу — альфа шестидесяти лет с загорелым лицом и руками, испачканными землей. Он вытирал ладони полотенцем и улыбался так широко, что у глаз собирались морщинки. — Джисони! Минхо! Давно не виделись! Как вы там, в своём большом городе? — Нормально, пап, — Минхо улыбнулся. — Работаем. Растём. — Растём — это хорошо. Сонхун сказал, у вас новости? Какие-то важные? Минхо и Джисон переглянулись. — Подождите немного, — сказал Минхо. — Сейчас подключим родителей Джисона, и мы всё расскажем. Через пятнадцать минут на экране появились Хан Донмин и Хан Сора — родители Джисона. Отец, крупный альфа с седыми висками и смешливыми глазами, и мама, омега с тёплыми руками и мягким голосом. Они сидели в своей пусанской квартире, и на заднем плане был виден балкон с сушащейся рыбой — неизменный атрибут их дома. — Джисони! — мама прижала руки к груди. — Ты похудел? Выглядишь уставшим. Ты ешь нормально? — Я ем, мам. Просто... устаю немного. — Почему устаешь? Работаешь много? — Не совсем, — Джисон вздохнул и посмотрел на Минхо. Тот кивнул и взял его за руку. — Мама, папа, — сказал Джисон, обращаясь к экрану. — И папа, отец Минхо. У нас есть новость. В гостиной повисла тишина. Даже Феликс, который до этого шептался с Сынмином, замолк и замер. Чонин перестал жевать крекер. Хёнджин застыл с открыткой в руках. — Мы ждём ребенка, — сказал Джисон. И мир взорвался. — ЧТО?! — закричал Сонхун, хотя он уже знал. Он играл роль удивлённого так старательно, что Джисон чуть не рассмеялся. — РЕБЁНОК?! ПРАВДА?! — Правда, пап, — подтвердил Минхо. — Уже десять недель. — ДЕСЯТЬ НЕДЕЛЬ?! — теперь закричала мама Джисона, Хан Сора. — Ты знаешь десять недель и молчал?! Хан Джисон! — Я хотел сделать сюрприз! — начал оправдываться Джисон. — Сюрприз! — отец Джисона, Хан Донмин, хлопнул ладонью по столу. — Ты называешь это сюрпризом?! Мы тут сидим в Пусане, ничего не знаем, а у нас уже внук на подходе! — Или внучка, — добавила Сора. — Кто? Уже знаете? — Ещё нет, — ответил Минхо. — Через пару недель узнаем. — Я хочу внучку! — заявил Ли Хёнсу, отец Минхо. — Мальчиков у нас уже двое — Минхо и его кузен. — А я хочу внука! — возразил Сонхун. — Мальчики — это прекрасно! — Папа, ты же говорил, что тебе всё равно. — Я говорил, но если выбирать... Родители начали спорить о поле будущего внука, и Джисон почувствовал, как напряжение, копившееся весь день, наконец отпускает. Они сказали. Все узнали. И мир не рухнул — наоборот, он стал больше, теплее, полнее. — Я хочу видеть животик! — потребовала Сора. — Джисони, встань, покажи! — Мам, он ещё маленький... — Покажи! Джисон вздохнул и встал, отодвинувшись от стола, чтобы попасть в камеру. Он задрал край свободной рубашки, которую надел специально для ужина, и продемонстрировал едва заметную округлость. — О Боже, — выдохнула Сора, и её глаза наполнились слезами. — Мой малыш. Мой маленький Джисони. Ты будешь папой. — Мам, не плачь, — Джисон сам чуть не разревелся. — Ты меня заразишь. — Я не плачу! Это просто... аллергия. На счастье. — У тебя нет аллергии на счастье. — Теперь есть. Сонхун тоже плакал — тихо, утирая глаза платочком. Ли Хёнсу обнимал его за плечи и старался держаться, но у самого глаза блестели. Хан Донмин сидел с таким лицом, будто его ударили по голове чем-то тяжёлым, но счастливым. — У меня будет внук, — произнёс он наконец. — Или внучка. Я... я стану дедушкой. — Ты уже дедушка, — напомнила Сора. — Просто теперь у тебя будет ещё один внук. — Да, но этот — от Джисони. Это другое. Джисон сел обратно на диван, чувствуя, как внутри разливается тепло. Он держал Минхо за руку и смотрел на экран, где их родители — такие далекие и такие близкие — радовались вместе с ними. — Мы приедем, — сказала Сора. — Когда узнаете пол. Или раньше. Я хочу помочь с подготовкой. Детская, вещи, кроватка... — Мам, у нас ещё семь месяцев. — Семь месяцев — это очень мало! Ты не представляешь, как быстро летит время! Вот ты был маленький, а теперь сам станешь папой! Сонхун согласно закивал с другого конца экрана: — Я тоже приеду! Испеку пирожки. И свяжу пинетки. У меня есть отличная схема с зайчиками. — Папа, ты уже связал пинетки, — напомнил Минхо. — Они лежат у нас в коробке. — Это другие. С зайчиками. Те были просто полосатые. Джисон засмеялся и почувствовал, как внутри снова что-то трепещет. На этот раз сильнее — будто Горошек тоже радовался, что о нём узнали бабушка и дедушки. — Кстати, — Феликс, который до этого молча сидел в углу, подошел к камере и помахал. — Здравствуйте! Я Феликс, друг Джисона. Я буду крёстным. Уже можно официально объявить? — Вообще-то это мы решаем, кто будет крестным, — заметил Минхо. — Вы уже решили. Просто ещё не знаете об этом. — Феликс! — Что Феликс? Я идеальная кандидатура! Я ответственный, заботливый и у меня есть опыт общения с детьми! — Ты вчера чуть не уронил фикус в клинике. — Фикус — не ребёнок! Родители на экране засмеялись, и Джисон вдруг понял, что этот момент — идеален. Вот так, в окружении друзей, пусть даже через экран, с родителями, которые радуются и спорят о поле внука, с Минхо, который держит его за руку, и с Горошком, который тихонько трепещет внутри. — Я счастлив, — сказал он тихо, так чтобы услышал только Минхо. — Я тоже, — так же тихо ответил альфа и поцеловал его в висок.

***

После того как звонок закончился (родители пообещали перезвонить завтра, «чтобы обсудить детали»), все выдохнули и расслабились. Феликс рухнул на диван и заявил, что «эмоционально истощен». Чонин принёс ему чай и крекеры. Сынмин и Хёнджин убирали со стола, тихо переговариваясь о чём-то своём. Чан и Чанбин помогали на кухне. Джисон сидел в углу дивана, завернувшись в любимый плед, и смотрел на всё это. Его дом был полон людей, которые любили его и его семью. И это было... невероятно. — Устал? — Минхо сел рядом и приобнял его за плечи. — Немного. Но это приятная усталость. — Хочешь, я всех выгоню? — Нет. Пусть ещё побудут. Мне нравится, когда шумно. Минхо кивнул и прижал его ближе. От него пахло топленым молоком и уютом. Джисон закрыл глаза и позволил себе просто быть — здесь и сейчас, в этом моменте, который он запомнит навсегда. — Горошек сегодня активный, — пробормотал он. — Всё время трепещет. — Правда? — Минхо тут же оживился. — Можно? Джисон взял его ладонь и прижал к низу живота. Они замерли. Прошло несколько секунд. Потом ещё несколько. А потом — лёгкое, едва уловимое движение. Как крылья бабочки. Как пузырьки в газировке. — О Боже, — выдохнул Минхо. — Я почувствовал. Я правда почувствовал. — Я же говорил. — Это... это невероятно. Он смотрел на его живот с таким выражением, будто увидел чудо. Может, так и было. Маленькое, обыкновенное чудо, которое росло внутри Джисона и теперь давало о себе знать. — Привет, Горошек, — прошептал Минхо, наклонившись к животу. — Это папа. Мы сегодня рассказали о тебе бабушке и дедушкам. Они очень рады. Они уже спорят, какого ты будешь пола. Но нам всё равно. Мальчик, девочка — мы будем любить тебя одинаково. Просто будь здоровым, хорошо? Горошек в ответ трепыхнулся, и Минхо засмеялся — тихо, счастливо. — Он ответил! — Конечно, ответил, — Джисон улыбнулся. — Он умный. Весь в меня. — Нет, в меня. — В меня! — Давай договоримся — умственные способности от тебя, а красота от меня. — Эй! Это ты сейчас назвал меня некрасивым? — Я назвал тебя умным. Это комплимент. — Сомнительный комплимент! Они начали шутливо препираться, и Феликс, услышав это, закатил глаза и громко объявил: — Они опять спорят, кто умнее! Делайте ставки, господа! Сынмин тут же поставил на Джисона. Чан — на Минхо. Хёнджин, немного подумав, тоже поставил на Джисона («потому что омеги вообще умнее, это научный факт»). Чонин воздержался, заявив, что «это некорректно, ребёнок ещё не родился». В общем хаосе и смехе Джисон поймал взгляд Минхо. Альфа смотрел на него с такой любовью, что у Джисона перехватило дыхание. — Я люблю тебя, — одними губами произнёс Минхо. — И я тебя, — так же беззвучно ответил Джисон. Субботний вечер продолжался — шумный, теплый, полный друзей и смеха, с крошечным человечком внутри, который уже трепетал в ответ на голоса.