Фаза возврата

Дотторе стоял у алхимического стола, среди пищащих приборов и мерцающих колб. Три года он потратил на этот момент. Три года бессонных ночей, тысячи экспериментов, десятки неудач. Он знал, что Панталоне в коме. Знал, что с каждым днём шансы на пробуждение тают. Знал, что обычная медицина бессильна. Он нашёл другой способ. Препарат, который должен разорвать связь между душой и телом, отправить сознание в мир мёртвых и вернуть его обратно. Теоретически. На практике — никто не пробовал. Никто не выживал после такого. — Прости, Лоне, — прошептал он, набирая голубоватую жидкость в шприц. — Я не успел к тебе при жизни. Но я вытащу тебя после смерти. Он ввёл препарат. Убрал шприц. Лёг на холодный каменный пол, глядя в потолок, где мерцали звёзды, нарисованные древними мастерами. Смерть пришла быстро. Сначала — тепло, разливающееся по венам, как жидкое золото. Потом — боль. Такая, что он выгнулся дугой, закричал — но крик застрял в горле, потому что не было воздуха. Лёгкие горели, сердце билось где-то в ушах — слишком быстро, слишком громко, слишком больно. Потом — судороги. Тело билось о каменный пол, разбивая в кровь локти, затылок, лопатки. Потом — тишина. Дотторе открыл глаза и понял, что он — мёртв. Его тело осталось лежать на полу — бледное, неподвижное, с открытыми, ничего не видящими глазами. А он — он стоял рядом и смотрел на себя сверху вниз. — Прощай, — сказал он своему телу. И шагнул в свет. **** В тот же самый момент, за тысячу километров от Сумеру, в белой палате госпиталя Снежной, монитор у кровати Панталоне запищал чаще. Медсестра подбежала, посмотрела на показатели. Пульс участился — сто двадцать, сто тридцать, сто сорок ударов в минуту. Давление подскочило — сто шестьдесят на сто десять. Веки Панталоне дрогнули — впервые за полгода комы. Дрогнули — и приоткрылись. На секунду. Всего на секунду. В серых, мутных глазах не было узнавания. Не было страха. Не было боли. Была только тоска — такая глубокая, что медсестра заплакала, сама не зная почему. — Ваше превосходительство? — позвала она, наклоняясь над ним. — Вы меня слышите? Панталоне не ответил. Его губы шевельнулись — беззвучно, одними уголками. Если бы она умела читать по губам, то поняла бы: он сказал «Дотторе». А потом монитор раздался — ровным, безнадёжным, предсмертным писком. Сердце остановилось. Врачи вбежали, оттолкнули медсестру, начали реанимацию. Адреналин. Массаж сердца. Ничего. Ещё разряд. Ничего. Третий. Бесполезно. — Время смерти — пятнадцать двадцать две, — сказал врач, выпрямляясь. И добавил тише, почти шёпотом: — Он ушёл. Душа Панталоне уже покинула тело. Она поднялась под потолок, посмотрела на свою серую, измождённую оболочку, на суетящихся врачей, на стоящую в панике медсестру. И — полетела. Туда, где светился далёкий золотой свет. Туда, где ждал её Дотторе.