Горячий шоколад без сливок

Соня перестала ждать Вариных рассказов на десятый день. Сначала просто замечала — шаманка отвечает односложно, переводит тему, улыбается той улыбкой, которая не доходит до глаз. Потом Соня перестала спрашивать. Потом — перестала надеяться. Две недели после того разговора были странными. Затишье, которое не лечило, а только делало трещину глубже. Соня ела. Не каждый день, не много — но ела. Она заставляла себя, механически подносила ложку ко рту, жевала, глотала. Вкуса по-прежнему не чувствовала. Еда была топливом. Топливо нужно, чтобы работать. Работать нужно, чтобы не думать. Не думать — чтобы не чувствовать. Девушка рисовала. Заказы шли, клиенты не жаловались. Правки, дедлайны, срочные просьбы — привычный бег, который не давал остановиться и задуматься. Соня работала механически, как робот. Пальцы помнили линии лучше, чем она — свои желания. Девушка даже написала несколько постов в блог — коротких, без надрыва. О том, что плохие дни не означают плохую жизнь. Люди писали: "Спасибо, что вы меня спасаете". Соня читала и не понимала. Варя приезжала каждый вечер. Привозила чай — теперь только мятный. Проверяла, не пуста ли тарелка. Спрашивала, как прошёл день. —Хорошо.— отвечала Соня. —Что рисовала? —Логотип. —Покажешь? —Потом. Разговоры не клеились. Петрович говорила о погоде, о работе, о тополе за окном. О "Битве" — молчала. Соня замечала. Знала, как Варя отводит взгляд, когда хочет скрыть правду. Как сжимает в кармане шнурок. Как замирает перед ответом, словно советуется с Кехно. Она ждала. День. Два. Неделю. Петрович молчала.

***

Это случилось в четверг. Дождь барабанил по подоконнику, в палате было темно. Соня сидела на кровати, сжимая в руках планшет. Работать не хотелось. Жить не хотелось. Шаманка пришла уставшая — синяки под глазами, плечи опущены, куртка мокрая. —Привет.— сказала она. —Привет.— ответила Соня. Варя села на стул. Тот скрипнул. Соня ненавидела этот звук. —Как ты?— спросила Петрович. —Нормально. —Что рисовала? —Ничего. Шаманка замолчала. Соня смотрела на неё. Смотрела долго, в упор. —Варя,— сказала она. —Мм? —Что происходит на "Битве"? —Всё хорошо. —Не ври. —Я не вру. —Ты всегда так говоришь.— Соня отложила планшет.— Ты всегда говоришь, что всё хорошо. А потом я узнаю, что ты не спала три ночи. Что Анзор опять что-то устроил. Что продюсеры сомневаются. —Откуда ты... —Дженнифер написала. Спросила, как я. И между делом сказала, что Анзор вызвал тебя на дуэль. Варя побледнела. —Она не должна была. —А ты должна была сказать! Петрович замолчала. Соня смотрела на неё, и в глазах появилось что-то, чего Варя не видела давно. Не пустота. Обида. —Почему ты не сказала?— спросила Соня. Голос дрогнул, но она взяла себя в руки. —Потому что ты больна,— сказала шаманка. Соня почувствовала, как внутри неё что-то оборвалось. —Вот,— сказала она.— Опять. "Ты больна". —Соня... —Нет, послушай.— Соня подняла руку — правую, живую.— Ты всегда это говоришь. "Ты больна, тебе не нужно". "Ты больна, не волнуйся". "Ты больна, я сама справлюсь". Как будто это клеймо. Как будто я не человек, а диагноз. —Я не это имела ввиду. —А что ты имела ввиду?— Соня повысила голос.— Что я слабая? Что я бесполезная? Что я не могу тебе помочь? —Ты не можешь мне помочь.— сказала Петрович и тут же замерла, поняв, что сказала. Тишина. Гулкая, как удар. —Не могу?— переспросила Соня. Голос стал тихим, ледяным. —Я не... —Ты сказала. Ты сказала, что я не могу помочь. —Соня, я не это имела в виду. —А что ты имела в виду? Скажи мне. Объясни.— Соня смотрела на неё в упор.— Объясни, как можно сказать "я не это имела ввиду", когда ты только что назвала меня бесполезной. —Я не называла тебя бесполезной. —Назвала. Не словами — взглядом. Ты смотришь на меня и видишь не меня. Ты видишь болезнь. Ты видишь обузу. —Это не правда. —Правда. Ты каждый раз, когда смотришь, думаешь: "Чтобы я делала, если бы она была здоровой". Ты сравниваешь меня с той, которой я была. Которой уже нет. —Соня, прекрати. —Не прекращу. Я устала притворяться, что не вижу. Ты боишься, что я умру. Ты боишься, что я останусь калекой. Ты боишься, что я никогда не буду прежней. —Я боюсь не этого. —А чего? —Я боюсь, что ты перестанешь бороться. Соня замолчала. Варя выдохнула — не облегчённо, скорее устало. —Ты думаешь, я не борюсь?— спросила Соня. —Ты работаешь. Это не борьба. Это автоматизм. —А что, по-твоему, борьба? —Когда ты пытаешься встать. Когда ты просишь о помощи. Когда ты не молчишь. —А я, по-твоему молчу? —Ты молчишь. Ты не говоришь, как тебе больно. Ты не говоришь, что боишься. Ты не говоришь, что тебе нужна я. —Я говорю. Каждый день. —Ты говоришь "нормально". "Хорошо". "Ничего". Ты прячешься за заказами, за клиентами, за блогом. —А ты прячешься за своей опекой. —Я не прячусь. —Прячешься. Ты носишь мне чай который я не пью. Ты поправляешь плед, который не сползает. Ты делаешь вид, что всё под контролем. Но внутри тебя всё горит. Я знаю. Я чувствую. Петрович не ответила. —Вот.— сказала Соня.— Мы обе прячемся. Только я — за работой. А ты — за заботой. —И что нам елать? —Не знаю.— Соня отвернулась к стене.— Я устала думать. —Я тоже. Варя встала. Не поправила плед. Не взяла за руку. —Я должна идти.— сказала она. —Да. —Завтра съёмки. —Я знаю. —Ты будешь... —Что? —Ничего. Шаманка постояла секунду, глядя на Соню. Та смотрела в стену. —Я люблю тебя.— сказала Варя. Соня не ответила. Петрович ушла. Соня осталась одна. Она лежала на кровати, смотрела в потолок и считала трещины. Двадцать одна. Двадцать две. Двадцать три. За окном темнело.

***

Такси. Мокрый асфальт. Жёлтые фонари, которые размазываются по стеклу. Варя сидела на заднем сиденье, сжимая в кармане шнурок. —Кехно.— мысленно позвала она. —Я здесь. —Она злится на меня. —Нет. —А что? —Она устала. И боится. —Чего? —Что ты проиграешь. Что ты не вернёшься. Что она останется одна. —Я вернусь. —Ты не знаешь. —Знаю. —Варя. —Что? —Ты должна ей сказать. —Что сказать? —Что боишься. Что ты не знаешь, как победить Анзора. Что ты не спала три ночи. Что я слабею. —Она испугается. —Она уже испугана. Не сильнее, чем сейчас. —Ты прав. —Я всегда прав. —Не всегда. —Ладно. Не всегда. Но сейчас — прав. Петрович закрыла глаза. —Что мне делать?— спросила она. —Вернуться. —Не могу. —Тогда позвони. —Не могу. —Напиши. —Что написать? —"Я боюсь". —Она знает. —Напиши. Варя открыла глаза. Достала телефон. Написала: "Я боюсь". Отправила. Ответ пришёл через минуту: "Я знаю. Я тоже. Но мы справимся". Шаманка сжала телефон. —Кехно.— позвала она. —Я здесь. —Спасибо. —Не за что. Водитель остановился у её дома. Варя вышла под дождь. На небе не было звёзд.

***

Соня осталась одна. Она лежала на койке, смотрела в потолок и считала трещины. Двадцать одна. Двадцать две. Двадцать три. В палату заглянула медсестра. —Вы не спите? —Не сплю. —Позвать врача? —Не нужно. Медсестра ушла. Девушка взяла телефон. Чаты — двадцать три непрочитанных сообщения. Клиенты спрашивают, торопят, благодарят. Она ответила на несколько, коротко, без эмоций. Потом открыла сообщение от Вари: "Я боюсь". Соня смотрела на экран. Пальцы замерли. Она хотела написать: "Я тоже". Хотела: "Всё будет хорошо". Хотела: "Я люблю тебя". Написала: "Я знаю. Я тоже. Но мы справимся". Отправила. Девушка отложила телефон. Закрыла глаза. Внутри было пусто. Не боль, не страх — пустота. Такая же, как в палате. Как в коридоре. Как в больничном дворе за окном. Она не знала, как вернуться оттуда. И не знала, хочет ли. —Кехно.— мысленно позвала Соня. Тишина. —Кехно, ты слышишь? Молчание. Кехно был с Варей. Соня открыла глаза. Посмотрела в потолок. Двадцать четвёртая трещина. Новая. Она закрыла глаза. Завтра будет новый день. Может быть, лёгкий. Может быть, тяжёлый. Но девушка знала — она одна.