A Ticket to the North

Защитные рунные контуры на границе шотландских топей пропустили Гермиону без единого укола магии, словно замок Блэков окончательно заучил её шаги, признав право крови на вход. На этот раз Грейнджер аппарировала с огромной, пушистой живой елью, туго стянутой просмолённой бечёвкой, и очередным сундуком, заколдованным чарами пространственного замещения, из-под крышки которого струился едва уловимый шлейф корицы, хвои и запечённой дичи. В холле было тише обычного. Беллатрикс стояла у камина, лениво вороша кочергой угли. На ней были плотные шерстяные вещи, принесённые Гермионой, и новые сапоги из кожи гиппогрифа. Увидев ель, ведьма замерла, и её бледные губы привычно искривились в холодной, недоверчивой усмешке. — Ты притащила сюда кусок леса, Грейнджер? Что за министерское безумие? — Сегодня Рождество, Беллатрикс, — Гермиона с глухим вздохом опустила сундук на обледенелые плиты и принялась распутывать узлы. Хвойный запах мгновенно заполнил промёрзший холл, вытесняя застарелый смрад тлена. — Я подумала... малышка должна увидеть праздник. — Чистокровные Блэки не празднуют эту маґловскую сентиментальную чушь, — лениво отрезала Беллатрикс, скрестив руки на груди. — Мы чтим Йоль, но у меня нет ни сил, ни магического ресурса разводить здесь ритуальные костры. Зачем ты пришла? У тебя разве нет твоего идеального выводка Уизли и святого Поттера? Где твоя рыжая половинка, Грейнджер? Почему ты не с ним под омелой? Гермиона на секунду замерла, её пальцы запутались в хвойных иглах. Она опустила голову, упрямо разглядывая узоры на старом, потрескавшемся паркете, и в её обычно уверенном голосе прозвучала редкая, горькая усталость: — Мы больше не вместе. Я ушла пару месяцев назад... сразу, как узнала о его измене. Гарри и Джинни звали к себе, но мне просто не было смысла оставаться в Лондоне. Там сейчас слишком шумно, фальшиво, и все смотрят на меня с этой невыносимой, удушающей жалостью. Здесь мне спокойнее. Беллатрикс пристально посмотрела на неё. Её брови удивлённо взлетели, а затем она медленно, с каким-то глухим, затаённым сочувствием закусила нижнюю губу. В её чёрных, подёрнутых азкабанской тенью глазах на мгновение промелькнуло яростное, почти осязаемое желание выжечь «Круциатусом» этого рыжего предателя крови, посмевшего осквернить ту, кто вытаскивал их гриффиндорскую свору с того света. Ведьма медленно выдохнула, отвернулась к камину и сухо, но уже без прежнего яда обронила: — Ладно. Ставь своё дерево. Но если оно осыплется на мой пол, убирать будешь вручную, без магии. Следующие три часа превратились в нечто совершенно сюрреалистичное. Они вместе готовили на старой, закопчённой кухне. Беллатрикс, ворча и поминутно закатывая глаза, точными невербальными заклинаниями чистила картофель и нарезала овощи, пока Гермиона колдовала над запеканием утки. Дельфи крутилась под ногами, сияя от счастья, и увлечённо развешивала на нижние ветки ели блестящие обёртки от шоколадных лягушек. Когда стол был накрыт, Гермиона открыла сундук. Холл буквально завалило коробками — для девочки подарков было больше, чем помещалось на стульях. Малышка с восторженным писком распаковала набор волшебных цветных карандашей, которые оставляли на пергаменте искрящиеся, живые следы. Следом полетела обёртка от большой механической карусели с крошечными феями, наборы сладостей в жестяных банках, тёплая домашняя обувь на овчине и огромная иллюстрированная книга сказок Барда Бидля с движущимися картинками. Ребёнок кружился среди этого изобилия, не зная, за что ухватиться, её глаза горели абсолютным, неподдельным счастьем. Для Беллатрикс на краю стола остались всего три вещи. Бутылка крепкого магического огневиски «Огденс», изящная коробочка, в которой на бархатной подложке поблескивала тонкая серебряная цепочка ручной работы, и объёмный свёрток. Гермиона мягко подтолкнула его вперёд. — Это ночное облачение, Беллатрикс. Ткань заколдована шёлковыми эльфийскими чарами, она удерживает тепло тела. Будет в чём спать, чтобы не мёрзнуть в этом склепе. Беллатрикс медленно подошла к столу. Её пальцы коснулись ткани — та действительно была невероятно нежной, почти невесомой на ощупь, совсем не похожей на жёсткое тюремное тряпьё Азкабана или тяжёлый, душный бархат её старых платьев. Ведьма перевела взгляд на мерцающее серебро цепочки, затем на гору подарков дочери, и её лицо внезапно осунулось. Лихорадочный блеск уступил место глубокой, давящей грусти. Её гордость горела от удушающей внутренней боли: великой Пожирательнице смерти совершенно нечего было отдать взамен. Она стояла посреди праздника, устроенного для неё этой удивительной девушкой, и всё, что у неё было — это долги, разрушенный замок и абсолютная пустота. Это осознание обожгло её чистокровное самолюбие сильнее любого заклятия. Она резко развернулась, схватила пачку сигарет, цепочку и хрипло бросила: — Мне нужно подышать. Беллатрикс стремительно вышла через заднюю дверь в занесённый снегом заброшенный сад. Ближе к полуночи Дельфи, набегавшись среди своих новых сокровищ, уснула прямо на ковре в обнимку с плюшевой совой, укрывшись сразу двумя новыми тёплыми пледами, которые принесла Гермиона. Грейнджер аккуратно перенесла девочку в спальню, а когда вернулась в тускло освещённый холл, её шаги утонули в глубоких тенях, отбрасываемых затухающим камином. Возле Беллатрикс, которая уже успела вернуться из сада, прямо на потёртом ковре на деревянной подставке тускло поблёскивали два стеклянных стакана с толстым дном. В оба щедрой рукой был налит янтарный огневиски. Ведьма уже переоделась — мягкая ткань уютно облегала её худощавое тело, а на шее тускло поблескивала подаренная серебряная цепочка. Гермиона помедлила секунду. Грудь всё ещё сдавливало от недавнего разговора об измене, да и зимний холод замка забирался под свитер. Ей нужно было сбросить эту вечную министерскую броню. Она обнаружила, что Дельфи забрала оба пледа, поэтому в холле остался только один — тяжёлый, тёмный бархатный плед Беллатрикс. Ведьма, заметив взгляд Грейнджер, молча приподняла его край, приглашая её сесть ближе. Гермиона не стала колебаться. Она медленно опустилась на пол, с предельной осторожностью пристраиваясь плечом к плечу с Беллатрикс и ныряя под тёплую ткань, чтобы не нарушить хрупкость момента. Беллатрикс молча подтолкнула один из стаканов к ней. Гермиона протянула руку, обхватила пальцами прохладное стекло и сделала первый, крупный глоток. Обжигающий алкоголь мгновенно разлился по телу, заставляя расслабиться. Бутылка огневиски была уже наполовину пуста, и Беллатрикс выглядела пьяной — тем тяжёлым, откровенным опьянением, которое срывает все внутренние замки. Она повернула голову, укутанная вместе с Гермионой в один плед, и её затуманенный, но пугающе честный взгляд впился в лицо девушки. — Спасибо тебе, Грейнджер, — тихо, почти беззвучно произнесла она. Её голос больше не резал, он звучал хрипло и надломанно. — За всё. За цепочку... за эту ткань. И за то, что Дельфини, моя девочка, смеётся. Ей никто никогда не дарил столько... всего. Беллатрикс сделала ещё один глоток из своего стакана, уставившись на пламя. — Ты думаешь, я сумасшедшая фанатичка? — Она горько, криво усмехнулась, качнув головой. — Ты не знаешь, каково это — четыре года гнить здесь, пряча младенца от всего мира. Каждую ночь вздрагивать от шороха крыс, думая, что это твои министерские ищейки пришли забрать её. Тебе не понять, каково это — ставить на кон собственную жизнь ради горсти еды. Выходить в ночную темноту и молить лишь об одном: чтобы от голода или, что ещё страшнее, от сковывающего ужаса внутри тебя просто не пропало молоко. Чтобы твой ребёнок выжил. Я учила её быть сильной. Я говорю ей, что её отец был Великим Лордом, только для одного — чтобы они никогда, слышишь, никогда не смогли её сломать, когда поймают. Чтобы она гордилась своей кровью, а не ползала на коленях, как Люциус. Беллатрикс судорожно вздохнула, её пальцы крепко сжали стакан. — Между нами нет преданности, Грейнджер. Лорд... он никогда не спрашивал моего согласия. Он просто взял то, что посчитал своим по праву силы. Насильно. Это не была любовь, это был приказ. Но я благодарна ему за дочь. Дельфини — единственное чистое, живое существо в моей проклятой жизни. И ради неё я зубами перегрызу глотку любому. Даже твоему Поттеру. Гермиона слушала её, делая очередной глоток из своего стакана и чувствуя, как под действием алкоголя и тепла их общего пледа её собственная защита рассыпается в прах. Вековая стена лжи рухнула, оставив лишь израненную женщину. Внутри Грейнджер всё сжалось от глубокого сострадания и нежности. Беллатрикс медленно повернулась к ней. В её глазах горело такое яростное, близкое тепло, что у Гермионы закружилась голова.  Ведьма подалась вперёд и мягко, неожиданно трепетно прижалась губами к щеке Гермионы. Поцелуй был долгим, горячим, оставляющим на коже слабый привкус обжигающего огневиски. После этого Беллатрикс бессильно опустила голову на плечо Гермионы, тяжело вздыхая и ещё сильнее кутаясь в их общий плед. Её дикие кудри рассыпались по груди Грейнджер. — Останься на ночь, Грейнджер, — тихо, умоляюще прошептала Беллатрикс прямо ей в шею, и её пальцы судорожно сжали рукав её свитера под пледом. — Не уходи в свой пустой... обманувший тебя Лондон. Завтра воскресенье, у тебя выходной... Просто побудь здесь. Со мной. Гермиона аккуратно поставила свой стакан на пол, подняла руку и бережно погладила Беллатрикс по плечу, скрытому под безумно мягкой тканью, прижимая её к себе ещё ближе под плотным бархатом. — Хорошо, — так же тихо ответила она в темноту комнаты. — Я останусь. ~ Предрассветный туман над болотными топями медленно редел, уступая место бледному, морозному утреннему свету. Зимнее солнце лениво пробивалось сквозь высокие, покрытые слоем многолетней пыли окна старой гостиной, окрашивая запущенный холл в мягкие пастельные тона. Огромный камин, который всю ночь согревал комнату, почти полностью погас. От него осталась лишь аккуратная горка серого пепла, над которой изредка поднимались едва заметные, полупрозрачные струйки тепла. Запах прогоревших дров смешался со стойким, густым ароматом еловой хвои, мандариновых корок и терпким шлейфом вчерашнего огневиски. Гермиона проснулась первой. Она приоткрыла глаза, чувствуя во всём теле приятную, расслабляющую истому — впервые за долгие месяцы её не мучили кошмары об обмане, министерских интригах или войне. Дышать было на удивление легко. Грейнджер повернула голову, стараясь не совершать резких движений. Беллатрикс всё ещё спала, уткнувшись носом в её плечо и тяжело, мерно дыша ей в шею. Без своего привычного ядовитого оскала, без этой безумной, лихорадочной искры в глазах, которая обычно отпугивала от неё людей, старшая ведьма выглядела невероятно хрупкой и уставшей. Годы, проведённые в Азкабане, и последующее добровольное изгнание оставили глубокие следы на её бледном лице, но сейчас, в полумраке рождественского утра, эти резкие черты смягчились. Тяжёлый бархатный плед по-прежнему укрывал их обеих. Пальцы Беллатрикс мёртвой хваткой вцепились в ткань свитера Гермионы, словно ведьма даже во сне боялась, что та исчезнет, а утреннее солнце унесёт это внезапное, с трудом завоёванное тепло. Серебряная цепочка ручной работы чуть съехала набок, тускло поблёскивая на тонкой ключице. Гермиона замерла, боясь потревожить этот зыбкий покой. Она мягко, подушечками пальцев, коснулась тёмных, спутанных кудрей, которые рассыпались по её собственной груди. Внутри Грейнджер росла странная, пугающая своей силой нежность к этой надломленной женщине. Ей хотелось защитить этот замок от всего мира, продлить этот момент тишины как можно дольше. С осторожностью, сантиметр за сантиметром, Гермиона высвободила руку и скользнула взглядом по наручным часам.  Начало девятого. Воскресенье. Впереди был целый день, в котором не существовало Лондона, предательства Рона и бесконечных отчётов. Существовал только этот полуразрушенный дом и две женщины под одним пледом. Аккуратно подложив под голову Беллатрикс мягкую диванную подушку и укутав её поплотнее, Гермиона тихо поднялась на ноги. Тело немного затекло от сна на жестком ковре, но лёгкая физическая слабость компенсировалась абсолютным ментальным штилем. Стараясь ступать как можно тише, Гермиона направилась в сторону кухни.  Однако, едва приоткрыв скрипучую деревянную дверь, она поняла, что в доме бодрствует кое-кто ещё. Девочка сидела за большим дубовым столом. На девочке была новая мягкая одежда, а её короткие кудряшки забавно торчали во все стороны. На полу вокруг стула все еще валялись яркие обертки от подарков, но сейчас всё её внимание было поглощено творчеством. Она увлечённо возила по пергаменту волшебными цветными карандашами, которые оставили после себя живые, искрящиеся следы. Рядом на краю стола, словно бдительный страж, сидела плюшевая сова. Заметив Гермиону, Дельфи вздрогнула, её круглые глаза расширились, а затем лицо озарилось чистой, искренней улыбкой. Она тут же прижала маленький пальчик к губам: — Тсс... Мама спит? — Спит, маленькая, — шёпотом ответила Гермиона, проходя вглубь кухни и присаживаясь на соседний стул. — Очень крепко спит. Ты давно проснулась? — Давно! Смотри, что я нарисовала! — Дельфи с гордостью подтолкнула к Гермионе лист.  На нём была изображена огромная, слегка кривобокая зелёная ель, а под ней — три угловатые фигурки, держащиеся за руки. Две повыше и одна совсем крошечная. На макушке ели сияла наколдованная серебряная звезда, которая действительно испускала крошечные искорки. А в углу красовалась надпись «Моя семья». Гермиона сглотнула подступивший к горлу комок, не зная как реагировать на надпись. Эта девочка, рождённая в темноте и страхе, за один вечер расцвела так, словно всю жизнь ждала этого рождественского чуда. — Это очень красиво, Дельфи. Просто волшебно. — Я нашла на столе мандаринку, — доверительно сообщила она, указывая на сиротливо лежащую на тарелке очищенную дольку. А затем, замявшись, тихо добавила, заглядывая Гермионе в глаза: — Ты... ты ведь не уйдёшь сегодня? Как тогда? Грейнджер почувствовала, как сердце сжалось от щемящей боли. Она протянула руку и мягко погладила малышку по голове, перебирая её мягкие волосы. — Не уйду, обещаю. Сегодня воскресенье, у меня абсолютно свободный день. Я останусь с вами. Давай, пока мама спит, мы приготовим для неё завтрак и сварим самый вкусный кофе? Дельфи радостно захлопала в ладоши, едва не смахнув со стола банку со сладостями, и тут же вызвалась помогать. Следующие полчаса кухня наполнилась тихой, уютной суетой. Гермиона взмахнула палочкой, заставляя старую джезву левитировать над плитой, наполняя пространство густым, горьковатым ароматом свежемолотых кофейных зерен. Дельфи с самым серьезным видом, высунув кончик языка от усердия, мешала ложкой овсяную кашу в котелке и подавала Гермионе нарезанные дольки яблок для пирога. Они переговаривались полушёпотом, делясь своими маленькими секретами, и хохотали, когда чары Грейнджер случайно заставили муку взлететь в воздух маленьким белым облачком. Именно в этот момент в дверном проёме появилась Беллатрикс. Она остановилась, оперевшись плечом о косяк и скрестив руки на груди. Её дикие черные кудри были растрёпаны после сна, глаза слегка припухли от вчерашнего алкоголя, а на бледных щеках всё ещё играл слабый румянец. В новом облачении, которое уютно облегала её худощавую фигуру, она казалась непривычно беззащитной. Беллатрикс молча наблюдала за ними. В её взгляде, устремленном на Гермиону, на секунду промелькнула дикая, почти детская паника. Словно она боялась, что сейчас закроет глаза, откроет их снова — и окажется одна в холодном, пустом замке, а вся эта сцена с пахнущей яблоками кухней, смеющейся дочерью и гриффиндорской всезнайкой окажется лишь жестоким бредом, навеянным огневиски. — Грейнджер, — хриплым, со сна голосом произнесла ведьма, нарушая тишину. В её тоне не было прежней ледяной брони, яда или сарказма. Только глухая, утренняя покорность и едва уловимое облегчение. — Ты всё-таки не сбежала на рассвете. Гермиона обернулась к ней, тепло улыбнувшись. Она взяла в руки дымящуюся фарфоровую кружку, от которой поднимался плотный кофейный пар, сделала шаг навстречу и протянула её ведьме. — Я же обещала тебе, что останусь, — тихо, но твёрдо сказала Гермиона, заглядывая в тёмные омуты её глаз. — А гриффиндорцы, как тебе известно, держат своё слово. Доброе утро, Беллатрикс. Ведьма медленно протянула руку, её пальцы на секунду соприкоснулись с пальцами Гермионы, посылая по телу приятный разряд тепла. Она забрала кружку, поднесла её к губам и сделала долгий, глубокий глоток, прикрывая глаза, словно смакуя этот момент. Серебряная цепочка на её шее поймала утренний луч солнца и ярко блеснула. Когда Беллатрикс снова открыла глаза, в них не осталось и следа от ночных страхов. Она едва заметно, понимающе кивнула Гермионе, и на её губах появилась слабая, но совершенно искренняя, тёплая улыбка. Война, прошлое и все обиды окончательно остались там, за стенами этого дома, в холодных зимних сумерках.  Существовало только здесь и сейчас. Весь этот праздничный день прошёл в каком-то ленивом, заторможенном ритме, словно замок Блэков временно выпал из привычного течения времени. Настоящий мир с его министерскими интригами, сплетнями и разбитыми надеждами остался где-то там, за плотной стеной шотландского снегопада. А здесь, в полумраке старой столовой, пахло печёными яблоками, корицей и тёплым домашним уютом. Беллатрикс большую часть дня провела в глубоком кресле у камина. Она почти не разговаривала, укутавшись в свой бархатный плед, но её взгляд неотрывно следовал за Гермионой. Девочка была абсолютно счастлива. Она разложила свои новые сокровища прямо на ковре: механическая карусель с феями тихонько звенела, кружась в воздухе, а сама Дельфини увлечённо раскрашивала очередную страницу своей огромной книги сказок. Гермиона, которая в этот момент накладывала на камин новые согревающие чары, обернулась и улыбнулась, присаживаясь на корточки рядом с ребёнком, помогая ей оживить картинки с птицами. Доставая волшебную палочку, она краем глаза замечала, как Беллатрикс в кресле чуть подалась вперёд, внимательно наблюдая за ними. На губах старшей ведьмы блуждала едва заметная, непривычно мягкая улыбка, но в глазах затаилась какая-то странная, утренняя неловкость. Ближе к вечеру, когда Дельфи, утомлённая бурным днём, уснула прямо посреди своих игрушек, обняв верную плюшевую сову, Гермиона начала собирать свои вещи. Время её маленького побега из реальности подходило к концу. В понедельник утром Министерство магии ждало её обратно в свои холодные, забитые пергаментами коридоры. Беллатрикс проводила её до холла. На этот раз она не осталась стоять в стороне, а подошла почти вплотную. От неё пахло табаком, горьким кофе и тем самым тонким эльфийским шёлком, который она так и не сняла за весь день. Серебряная цепочка на её шее мерцала в такт огня. Ведьма долго молчала, упрямо разглядывая носки своих новых кожаных сапог, словно собираясь с духом. Её чистокровная броня, обычно такая монолитная, сейчас казалась зыбкой. Наконец, она шумно выдохнула дым сквозь зубы и глухо произнесла: — Грейнджер... Насчёт вчерашнего. Насчёт всего того бреда, что я наговорила у камина. Гермиона замерла, удерживая в руках ремень сумки, и внимательно посмотрела на неё. — Я... я жалею об этом разговоре, — Беллатрикс резко отвернула голову, упрямо кусая губы, и на её бледных щеках проступил едва заметный румянец стыда. Великая Пожирательница смерти ненавидела чувствовать себя уязвимой, а уж тем более перед маглорождённой ведьмой. — Вывернула перед тобой душу, как глупая девчонка. Хочу извиниться. Я вчера... выпила чуть больше положенного. Этот твой огневиски оказался слишком крепким. Забудь всё, что слышала. Гермиона мягко улыбнулась. Она сделала шаг вперёд, заставив Беллатрикс снова повернуться к ней, и тихо, но с бесконечным пониманием ответила: — Я не забуду, Белла. И тебе не нужно извиняться за то, что ты живая. Алкоголь просто помог тебе сказать то, что ты слишком долго носила в себе одна. В этом нет ничего постыдного. Беллатрикс пристально посмотрела на неё, и её плечи наконец-то расслабились. Она медленно подняла руку, её бледные пальцы на секунду легли на воротник мантии Гермионы, аккуратно поправляя ткань, а затем скользнули ниже, на мгновение судорожно и крепко сжав её ладонь. В этом коротком, сильном жесте было больше безмолвной благодарности, чем во всех словах на свете. — Возвращайся в свой львиный прайд, министерская ищейка, — хрипло прошептала Беллатрикс, отпуская её руку и отступая на шаг в тень коридора. — Но только попробуй не вернуться через две недели. Я лично аппарирую в твоё Министерство. Гермиона тепло улыбнулась, чувствуя, как сердце затапливает обжигающая волна нежности. — Я вернусь, Белла. До встречи. Грейнджер повернулась, шагнула за порог замка и мгновенно растворилась в завывании шотландской метели, унося с собой запах мандаринов и тёплое воспоминание о рождественской ночи под одним пледом. ~ Метель утихла лишь к полуночи, оставив после себя оглушительную, мёртвую тишину шотландских болот. Замок Блэков казался высеченным из цельного куска льда под бледным диском луны. Беллатрикс сидела на заиндевевшей каменной скамье в глубине заброшенного сада. Она плотно куталась в новую тёплую мантию, утыкаясь подбородком в мягкий меховой воротник, который всё ещё слабо хранил едва уловимый хранил шлейф мяты от рук Гермионы, собиравшей сундук. Между её пальцев привычно тлела сигарета. Огонёк вспыхивал в темноте, прорезая сумрак, а серый пепел тихо осыпался на девственно чистый снег у её новых кожаных сапог. В голове навязчивым, монотонным эхом крутились воспоминания о прошедших сутках. Мягкость ткани, обжигающий вкус огневиски, её собственный пьяный, надломленный шёпот прямо в чужую шею и то, как Грейнджер… не оттолкнула. Как её тёплая ладонь успокаивающе гладила её по плечу под общим бархатным пледом. — Мерлиновы кальсоны, что за бред, — хрипло процедила Беллатрикс в пустоту ночи, резко делая глубокую затяжку и закидывая голову назад. Она яростно, с силой отпихнула эти мысли прочь, словно они были наведённым ментальным проклятием. Это было ненормально. Противоестественно. Безумно. Пожирательница смерти, правая рука Тёмного Лорда, сидит на морозе и тоскует по маглорождённой девчонке? Бред. Грейнджер сама притащила эти чёртовы сундуки. Сама вызвалась помогать, её никто на коленях об этом не умолял. Чистокровные Блэки не просят о милосердии, и уж точно не её вина, что у министерской всезнайки проснулся гриффиндорский комплекс спасительницы после того, как её бросил рыжий недоумок. Беллатрикс зло потушив окурок в металическую пепельницу и поднялась. Но внутри, прямо под серебряной цепочкой на шее, всё равно продолжало зудеть одно едкое, уязвляющее чувство. Гордость. Гордость Блэков, которая требовала вернуть долг. Пожирательница смерти не могла оставаться обязанной. Никогда и никому. Убедившись, что ребенок крепко спит в своей комнате, укутанная в тёплые одеяла, Беллатрикс решилась на то, чего не делала последние четыре года.  Она пошла на колоссальный, безумный риск. Ведьма накинула капюшон мантии, скрывая лицо, крепче сжала в кармане волшебную палочку и шагнула за пределы защитного барьера поместья. Раздался резкий, тихий хлопок аппарации. Её выбросило в глухом, заснеженном тупике Лютного переулка. Лондон встретил её чуждым гулом, грязным месивом под ногами и опасной близостью аврорских патрулей. Сердце Беллатрикс забилось в бешеном, лихорадочном темпе, магия внутри заискрилась готовностью активировать разрушительные проклятия. Ей нужно было действовать быстро. Она проскользнула мимо покосившихся витрин к лавке старого подпольного ювелира, который когда-то скупал ценности её семьи. Беллатрикс не собиралась тратить галеоны — у неё их не было. Но у неё оставалось кое-что личное, спрятанное в потайном кармане. Старинное кольцо с тёмным, как грозовое небо, сапфиром. Отрезанное от магии рода, но невероятно дорогое. — Мне нужен эквивалент. Без вопросов, — ленивым, но леденящим шёпотом бросила она, швыряя кольцо на исцарапанный прилавок перед дрожащим гоблином. — Быстро. Иначе я вспомню, как звучит «Круцио». Через десять минут Беллатрикс уже стояла на пороге невзрачного многоквартирного дома на окраине Лондона, адрес которого она случайно подсмотрела на одном из министерских бланков в сумке Грейнджер. Метель здесь била в лицо, смывая грязь Лютного переулка. Она подошла к почтовому ящику с фамилией «Грейнджер». Её пальцы извлекли из кармана небольшую, продолговатую коробочку, обтянутую тёмным бархатом. Внутри лежало старинное, сделанное из цельного куска дымчатого кварца перо для письма, наконечник которого был окован чистейшим гоблинским серебром, не тускнеющим от времени. Поверхность камня покрывали едва заметные защитные руны, оберегающие пальцы пишущего от усталости. Это не была сентиментальная безделушка — это была статусная, дорогая вещь для той, кто зарывался в пергаменты с головой. Без записок. Без имён. Просто сухой, материальный возврат долга. Беллатрикс протолкнула коробочку сквозь узкую щель ящика и услышала глухой стук на дне. Сделав шаг назад, она аппарировала обратно в Шотландию. Когда её подошвы снова коснулись камней родного холла, Беллатрикс сорвала с головы капюшон и тяжело прислонилась к стене, переводя дыхание. Её лицо снова превратилось в привычную, непроницаемо ледяную маску. Она вернула этот долг. Она сказала своё «спасибо» в единственной доступной ей форме. Но когда через две недели Грейнджер снова переступит порог этого замка, Беллатрикс встретит её прежним холодом. Потому что рухнувшие за одну ночь стены не означали, что она готова полностью вверить свою жизнь и жизнь своей дочери в чужие руки. Доверие Блэков стоило слишком дорого, и Грейнджер придётся пройти через этот лёд, если она действительно хочет остаться. ~ Спустя две недели, как и было обещано, Гермиона снова переступила порог замка. Шотландия встретила её промозглым колючим дождём, который быстро смывал остатки рождественского снега. Грейнджер принесла с собой новые лекарства, тёплые вещи и обещанные книги, но атмосфера в холле с первой секунды оказалась удушающей. Беллатрикс встретила её на ногах. От неё за милю веяло алкоголем — ведьма начала пить с самого утра, глуша подступающую панику и уязвлённую гордость после своей тайной вылазки в Лондон. На ней снова была её старая, привычная чёрная мантия, а на лице застыла маска ледяного, граничащего с жестокостью равнодушия. Ссора вспыхнула прямо в холле.  Гермиона, выкладывая принесённые вещи, одним движением вытащила из сумки и с глухим стуком опустила на стол изящную коробочку из тёмного бархата. Ту самую, которую она пару дней назад обнаружила в своём лондонском почтовом ящике. Гермиона тяжело задышала, её лицо горело от подступающего гнева. Она сделала стремительный шаг вперёд, буравя ведьму яростным, обвиняющим взглядом. — Ты вышла в город! — с ходу набросилась она на неё, даже не поздоровавшись. Голос Грейнджер дрожал от ярости и скрытого страха. — Ты, находящаяся в международном розыске Пожирательница смерти, рисковала своей жизнью, рисковала дочерью, аппарировала в Лондон под самый нос к аврорам только ради того, чтобы закинуть это в мой почтовый ящик?! Ты хоть понимаешь, что тебя могли поймать и сгноить в Азкабане навсегда?! Как ты вообще это купила? На какие шиши, Беллатрикс? У тебя же не осталось счетов в Гринготтсе! Беллатрикс резко дёрнула подбородком, её глаза недобро блеснули, а губы искривились в презрительной, высокомерной усмешке. Чужая агрессия и нотации маглорождённой ведьмы мгновенно задели её чистокровную гордость. — Не ори на меня, Грейнджер, — лениво, но опасно процедила Беллатрикс, качнув в руке стакан. — Я вернула долг за твои рождественские подачки, чтобы больше не чувствовать себя обязанной. А насчёт денег... Я просто продала одну безделушку династии. Старинное кольцо с сапфиром. Пустяки. Для меня оно ничего не значило. Тема закрыта. — Пустяки?! Продала реликвию Блэков в каком-нибудь притоне Лютного переулка ради того, чтобы потешить своё упрямство?! — Гермиона окончательно вспылила, её гриффиндорская праведность взяла верх. Она со свистом выдохнула воздух сквозь зубы. — Ты безумна! Ты готова подставиться под удар ради дурацкого жеста! Абсолютная, бьющая наотмах правота Грейнджер и её крик взорвали остатки самообладания полупьяной ведьмы. Беллатрикс почувствовала себя загнанной в угол, разоблачённой и слабой — а это было для неё хуже любого проклятия. Алкоголь окончательно ударил в голову, стирая последние тормоза. — Да как ты мне надоела, чертовка! — оглушительно заорала Беллатрикс, срываясь на хрип и делая резкий, стремительный шаг вперёд. Гермиона открыла рот, чтобы высказать всё, что думает об упрямстве Блэков, но ведьма не дала ей закончить.  Беллатрикс резко подалась вперёд, с силой схватила Грейнджер за лацканы мантии и грубо, отчаянно заткнула её протест яростным, обжигающим поцелуем. Это был нелепый, хаотичный порыв, пропитанный привкусом крепкого алкоголя, злости, обиды и той дикой, неосознанной тяги, которую она так долго в себе давила. Гермиона замерла, потрясённая до глубины души, её сердце пропустило удар. Но так же внезапно, как всё началось, Беллатрикс отпрянула. На её лице отразился такой дикий, первобытный ужас от собственного поступка и мгновенное, сокрушительное сожаление, что она побелела как полотно. Не произнося больше ни слова, ведьма развернулась и стремительно скрылась в глубине коридора, с грохотом захлопнув дверь своей спальни. На замок опустилась тяжёлая, звенящая тишина. В тот день она больше не вышла. Гермионе пришлось уйти, так и не получив ответов, с пылающими губами и полным хаосом в мыслях. ~ Следующие дни превратились для обитателей поместья в глухую, серую пытку. Беллатрикс полностью закрылась в своих комнатах, погрузившись в мрачное, глухое молчание. Она часами сидела у окна, тупо глядя на болота, проклиная себя за минутную слабость, за то, что выдала свои чувства, и за проклятый алкоголь, который лишил её контроля. Серебряная цепочка на шее теперь казалась ей раскалённым клеймом. Ей было невыносимо стыдно за то, что она натворила. Тяжелее всего пришлось Дельфи. Малышка не понимала, что произошло между взрослыми. Она больше не радовалась новым книгам — игрушки и подарки сиротливо лежали в углу. Девочка целыми днями тихо сидела на полу, прижав к себе плюшевую сову, и грустила всё сильнее, чутко улавливая волны маминого тяжёлого, удушливого отчаяния. ~ Прошло около недели, прежде чем на границе защитных чар снова послышался тихий хлопок. Гермиона вернулась. Всё это время в Лондоне она не находила себе места, прокручивая в голове их глупую стычку и этот внезапный, отчаянный поцелуй. Злость на безрассудство Беллатрикс ушла, оставив лишь острое чувство вины. Она понимала, что перегнула палку со своими расспросами, наступив на самую больную мозоль — гордость разорившейся, беглой женщины, которая просто пыталась отблагодарить её так, как умела. Грейнджер тихо приоткрыла тяжёлую входную дверь холла. Навстречу ей из темноты сразу же выбежала Дельфини. Малышка выглядела бледной, её маленькие кулачки крепко сжимали перья плюшевой птицы. — Гермиона... — тихо, со слезами на глазах прошептала она, поднимая на неё грустный взгляд. Гермиона тут же опустилась перед ней на колени, бережно взяв её за крошечные плечи. — Дельфи, маленькая, прости меня. Я пришла извиниться... Я была не права, я не должна была так кричать на твою маму и лезть не в своё дело. Где она? Дочь шмыгнула носом, обернулась на тёмную лестницу, ведущую к спальням, и ещё сильнее прижала к себе сову. — Маме плохо, Гермиона... Она совсем не выходит. Она не пьёт кофе и ничего не говорит. Ей очень, очень плохо. Пожалуйста, сходи к ней.