A Ticket to the North

После той ночи рисунок Дельфи больше не упоминался, но его невидимое присутствие переписало саму суть их существования. Он остался лежать во внутреннем кармане мантии Беллатрикс, прямо под сердцем, и эта тонкая бумажная преграда странным образом мешала ей снова обрасти ледяной коркой. Барьеры не исчезли по щелчку пальцев — вековая спесь семейства Блэк не могла капитулировать перед гриффиндоркой так просто, — но теперь в молчании Беллатрикс больше не чувствовалось прежней глухой враждебности. Это было настороженное, тяжёлое безмолвие человека, который против своей воли заново учился доверять. ~ Март принёс на шотландские пустоши сырые, пронзительные ветры, но в камине замка теперь постоянно полыхало яркое пламя. Гермиона стала аппарировать к границам поместья гораздо чаще, и её визиты обрели привычный, почти домашний ритм. Она больше не переступала порог с затаённым страхом, а Беллатрикс больше не хваталась за палочку, завидев маглорождённую ведьму. В один из выходных дней Гермиона привезла с собой небольшую плетёную корзину, из которой доносился странный, тихий шорох. Девочка, сидевшая на диване со своей неизменной плюшевой совой, мгновенно навострила уши и с любопытством уставилась на гостью. — Что это, Гермиона? Там кто-то живой? — шёпотом спросила малышка, сползая на пол. Беллатрикс, изучавшая в своём любимом кресле раскрытый древний фолиант по разделу «Тёмных искусств», медленно подняла взгляд. Её тяжелые брови взлетели вверх, выражая крайнюю степень чистокровного скепсиса. — Грейнджер, если ты притащила в мой дом какое-то министерское отродье или, избави Мерлин, садового гнома, я лично подвергну его «Эванеско» прямо в окно, — лениво, но уже без прежней смертоносной ярости протянула старшая ведьма. — Расслабься, Белла, — улыбнулась Гермиона, аккуратно опуская корзину на мягкий ковёр перед девочкой. — Никаких вредителей. Это подарок для Дельфи. Точнее, маленькое доброе дело. Грейнджер осторожно откинула крышку. Из вороха сухой травы и мягких тряпок показалась крошечная, усыпанная мелкими иголками мордочка с чёрными глазками-бусинками. Маленький ёжик смешно сморщил нос, принюхиваясь к незнакомым запахам старого замка, и тихонько запыхтел. — Ой! — дочь отпрянула назад от удивления, а затем её лицо расплылось в восторженной улыбке. — Какой хорошенький! Мама, посмотри, у него иголки! Беллатрикс опустила книгу на колени и наклонилась вперёд, разглядывая магическое или абсолютно магловское существо с явным подозрением. — Ёж? Ты принесла ребёнку колючий кусок мяса, Грейнджер? В Лютном переулке их сушёные внутренности продают для темнейших зелий от нарывов, но в качестве домашнего питомца они довольно бесполезны. — Это живое существо, Белла, — вздохнула Гермиона, садясь на ковёр рядом с малышкой. — Его нашли в Лондоне, он поранил лапку и не смог бы перезимовать на воле. Ему нужен был уход. Я подумала, что малышка прекрасно справится с ролью его защитницы. Ему просто нужно немного тепла, молока и заботы. Девочка уже вовсю рассматривала ёжика, бережно протягивая к нему пальчик, но не решаясь дотронуться. Животное, почувствовав безопасность, полностью развернулось из клубка и тихонько ткнулось носом в детскую ладошку. Ребёнок тихо, счастливо засмеялся. — Я назову его Колючка! — заявила она, восторженно глядя на маму. — Мама, можно он будет жить у нас? Пожалуйста! Я сама буду давать ему молочко. Беллатрикс посмотрела на сияющее лицо дочери, затем перевела взгляд на Гермиону. Грейнджер смотрела на неё снизу вверх — с той самой мягкой, выжидающей улыбкой, которая в последнее время действовала на Беллатрикс сильнее любого обезоруживающего заклятия. Старшая ведьма издала тихий звук, похожий на ворчание рассерженного низла, и демонстративно захлопнула книгу. — Делай что хочешь, мелкая. Но если этот колючий крысёныш сожрёт мои портьеры или заберётся ко мне в постель, я сварю из него суп. Грейнджер, это касается и тебя. — Ловлю на слове, Блэк, — хмыкнула Гермиона, поднимаясь на ноги. — Я пойду на кухню, принесу для него блюдечко и немного тёплого молока. Позже, когда утомлённая играми Дельфини уснула прямо на диване, обнимая свою плюшевую сову, а Колючка уютно обустроился в своей корзинке у камина, в гостиной воцарилась уютная, сонная полутьма. Гермиона сидела за столом, лениво помешивая уже остывший чай. Беллатрикс стояла у окна, спиной к ней, глядя на темнеющие болота. Её чёрная мантия была расстёгнута у ворота, и в полумраке камина тонкая серебряная цепочка снова мягко поблёскивала на её бледной коже. Она больше не прятала её под одежду. — Спасибо, — тихо, почти неразличимо произнесла Беллатрикс, не поворачиваясь. Гермиона замерла, удерживая ложку в руке. Ей показалось, что она ослышалась. — Что? Беллатрикс резко обернулась, её лицо было напряжённым, а в глазах снова заметались привычные искры упрямства, словно ей было физически больно произносить эти слова. — Я не люблю повторять, Грейнджер. Спасибо. За Дельфи. За то, что... раскрасила её мир, пока я была способна только выжигать его до тла. За этого чёртова ежа. За всё. Гермиона медленно поднялась со стула и сделала несколько шагов навстречу к ней. На этот раз Беллатрикс не отступила назад и не схватилась за бокал с огневиски. Она стояла ровно, тяжело дыша, позволяя Грейнджер подойти на расстояние вытянутой руки. — Тебе не за что меня благодарить, Белла, — тихо сказала Гермиона, останавливаясь прямо перед ней. В её голосе не было торжества, только глубокая, искренняя нежность. — Я делаю это потому, что хочу быть здесь. С вами. Беллатрикс пристально всматривалась в её лицо, словно пыталась найти там подвох, фальшь или скрытый умысел Министерства. Но находила лишь чистый, тёплый свет. Старшая ведьма подняла руку, и её длинные, изящные пальцы нежно, едва ощутимо скользнули по щеке Гермионы, словно очерчивая её контур. Это прикосновение было лишено прежней пьяной ярости или грубости — оно было удивительно осторожным, почти благоговейным. — Ты сумасшедшая, гриффиндорка, — хрипло прошептала Беллатрикс, и в уголках её губ впервые за долгие годы мелькнул намёк на настоящую, слабую, но такую живую улыбку. — Абсолютно сумасшедшая. Гермиона не ответила. Она просто накрыла ладонь Беллатрикс своей рукой, чувствуя, как под её пальцами бьётся горячий, быстрый пульс женщины, которая наконец-то позволила себе ожить. ~ Апрель принёс на шотландские пустоши долгожданное, хотя и обманчивое тепло. Суровые болотные ветры сменились мягким, влажным бризом, а по утрам сквозь затянутые туманом окна замка всё чаще пробивались бледные лучи солнца. Вместе с природой окончательно оттаивал и старый замок Блэков. Колючка, маленький ёжик, принесённый Гермионой, стал полноправным хозяином гостиной. Он больше не сворачивался в испуганный клубок при каждом шорохе, а увлечённо семенил по мягкому ковру, забавно пыхтя и выпрашивая у девочки тёплое молоко.  Малышка ни на шаг не отходила от своего нового питомца, увлечённо рассказывая ему сказки, которые ей читала Грейнджер. Беллатрикс сидела на широком подоконнике в холле, подтянув одно колено к груди и лениво перелистывая старинный манускрипт. Её длинная чёрная мантия была небрежно распахнута, открывая взору ту самую шёлковую сорочку, ставшую её неизменным домашним уютом. Тонкая серебряная цепочка теперь свободно лежала на бледной ключице. Ведьма то и дело отрывалась от чтения, переводя взгляд на возившуюся у камина девочку, и в её тёмных глазах больше не было того пугающего, безумного блеска. Там царил покой. Тихий, знакомый хлопок аппарации заставил Дельфи мгновенно подпрыгнуть на месте. — Гермиона пришла! — звонко закричала малышка, оставляя Колючку на ковре и со всех ног устремляясь к тяжёлой входной двери. Беллатрикс не двинулась с места, но уголки её губ дрогнули в едва заметной, мягкой улыбке. Она медленно закрыла книгу, откладывая её в сторону, и повернула голову к открывающейся двери. Гермиона переступила порог, запыхавшаяся, с растрёпанными от ветра каштановыми кудрями, но с сияющими глазами. В её руках была большая, доверху наполненная плетёная корзина, из которой доносился умопомрачительный аромат свежих малиновых тарталеток, корицы и бергамота. — Привет, маленькая сова! — весело отозвалась Гермиона, подхватывая подбежавшую Дельфи на руки и крепко прижимая к себе. — Смотри, что я принесла. Сегодня у нас будет настоящий весенний пир. — Тарталетки! С малиной! — девочка восторженно захлопала в ладоши, утыкаясь носом в куртку Грейнджер. Гермиона опустила ребёнка на пол, позволяя ей утащить корзину к ковру, а сама медленно подошла к подоконнику, где сидела Беллатрикс. Острый, проницательный взгляд старшей ведьмы скользнул по лицу Грейнджер, подмечая каждую деталь — от лёгкого румянца на щеках до едва заметной усталости под глазами. — Ты опоздала на полчаса, Грейнджер, — лениво, с лёгкой хрипотцой в голосе протянула Беллатрикс, не меняя позы, но её взгляд стал тёплым, обволакивающим. — Твои министерские бюрократы совсем заездили мою гриффиндорку? Если нужно, я могу отправить им парочку очень неприятных родовых сглазов прямо в их душные кабинеты. Гермиона тихо, искренне рассмеялась, останавливаясь в шаге от неё. Она протянула руку и абсолютно естественно, без тени прежней робости, положила ладонь на колено Беллатрикс, чувствуя под пальцами плотную ткань мантии. — Никого проклинать не нужно, Белла. Просто на площади Гриммо была небольшая суматоха с бумагами. Но теперь я полностью здесь. С вами. Беллатрикс долго и пристально смотрела на её ладонь, лежащую на её колене, а затем медленно опустила ногу и поднялась во весь рост. Она оказалась совсем близко к Гермионе — так, что Грейнджер могла уловить тонкий шлейф её духов с нотками горькой полыни и каминного дыма. Старшая ведьма подняла руку, и её длинные, изящные пальцы нежно, едва ощутимо скользнули по щеке Гермионы, заправляя непослушную кудрявую прядь за ухо. Это прикосновение было наполнено такой щемящей, выстраданной нежностью, что у Гермионы на секунду перехватило дыхание. — Хорошо, — тихо, почти интимно прошептала Беллатрикс, и её губы тронула редкая, удивительно открытая улыбка. — Пойдём пить твой чай, пока Дельфи не подчистила всю корзину в одиночку. Они вместе повернулись к камину, где Дельфи уже усердно раскладывала угощения прямо на ковре, а Колючка увлечённо обнюхивал плетёные стенки корзины. В этот весенний день в старом замке Блэков окончательно воцарилось то самое глубинное, нерушимое тепло, которое больше невозможно было выжечь никаким льдом. Этот день в поместье Блэков начался без привычной мрачности. Утреннее солнце пробивалось сквозь высокие окна, выхватывая пылинки, танцующие в воздухе, и подсвечивая старинные гобелены, которые за последние недели словно перестали выглядеть зловеще. Утро прошло в тихой, почти семейной рутине. Гермиона, оставшись на завтрак, взяла на себя заботу о Колючке, пока Беллатрикс в холле учила Дельфи основам правильной осанки и жестам, которые подобают чистокровной ведьме. Это было странное, но удивительно гармоничное зрелище: Беллатрикс была строга, но в её глазах больше не было прежнего ядовитого фанатизма, а только требовательность наставника. Гермиона же, наблюдая за ними с порога кухни, чувствовала, как внутри разливается спокойная радость. Около полудня, из-за срочного вызова в Министерство по делам магических артефактов, Гермиона была вынуждена спешно уйти, пообещав вернуться ближе к вечеру. После её ухода замок снова погрузился в привычную тишину, но она больше не давила на уши. Беллатрикс сидела в кресле, погружённая в изучение древних свитков, когда Дельфи, до этого игравшая у камина с плюшевой совой, подошла к ней и присела на пуфик у самых ног матери. Девочка долго молчала, рассматривая огонь, а затем тихо, почти шёпотом, произнесла: — Знаешь, мама... я очень люблю Гермиону. Она добрая, как книжки, которые ты мне читала раньше. И с ней совсем не страшно. Беллатрикс замерла. Её пальцы, сжимавшие край пергамента, побелели. Она медленно перевела взгляд на дочь, чувствуя, как внутри всё напряглось от неожиданности. Вопрос, который последовал дальше, прозвучал как удар колокола в пустом помещении: — А ты... ты её любишь, мама? В комнате стало катастрофически тихо. Беллатрикс почувствовала, как к лицу прилила резкая, обжигающая волна жара. Она никогда не привыкла отвечать на подобные вопросы — ни самой себе, ни кому-то другому. В её мире чувства были слабостью, опасностью, клеймом. Но сейчас, глядя на ожидающие, доверчивые глаза Дельфи, она почувствовала, как внутри рушится последняя преграда. Её сердце пропустило удар, а слова застряли в горле. Она сидела, не в силах вымолвить ни звука, ошеломлённая тем, как просто и прямо этот ребёнок озвучил то, что сама Беллатрикс не решалась даже признать в своих самых глубоких снах. — Мама? — снова позвала Дельфи, наклонив голову набок. Беллатрикс резко вздрогнула, будто выходя из транса. Она почувствовала, как краска, залившая щеки, становится невыносимо горячей, и поспешила спрятать лицо, склонившись над свитком, хотя буквы сейчас сливались в одно сплошное чёрное пятно. Ей нужно было немедленно увести разговор в сторону, пока дочь не заметила её полной потери самообладания. — У тебя... у тебя совсем нет дел, кроме как задавать нелепые вопросы, Дельфи? — голос Беллатрикс прозвучал чуть более хрипло и резко, чем она планировала, но она попыталась придать ему привычный строгий тон. Она поднялась с кресла, поправляя мантию, чтобы хоть как-то занять руки. — Иди посмотри, как там поживает наш ёж. Кажется, он опрокинул миску с молоком, а это куда важнее твоих детских рассуждений. Малышка, видя, что мама снова «закрывается» за своей привычной строгостью, понимающе прищурилась, но спорить не стала. Она спрыгнула с пуфика и побежала в сторону кухни, оставив мать стоять посреди гостиной. Беллатрикс проводила её взглядом, а когда убедилась, что осталась одна, тяжело выдохнула. Она медленно подошла к зеркалу, висящему в простенке, и с ужасом увидела своё отражение — её скулы пылали ярким, несвойственным ей румянцем, который она лихорадочно попыталась разгладить ладонями. — Нелепые вопросы, — пробормотала она сама себе, прикрывая глаза и чувствуя, как внутри, вопреки всему, разливается странное, щемящее тепло. Она глубоко вдохнула, поправила серебряную цепочку на шее и, стараясь выглядеть максимально невозмутимо, направилась вслед за дочерью. Тема была закрыта, но в воздухе остался висеть немой ответ, который Беллатрикс пока была не готова произнести вслух, но который уже прочно поселился в её изменившемся сердце. После того странного разговора Беллатрикс словно подменили. Она стала беспокойной, постоянно прислушивалась к шуму ветра за окном и без всякой видимой причины проверяла охранные чары вокруг поместья, раз за разом обновляя их с такой силой, что древние стены замка начинали вибрировать. Она чувствовала: что-то назревает. Воздух в Шотландии стал тяжёлым, наэлектризованным, словно перед мощным магическим штормом. ~ Вечером, когда Гермиона ещё не вернулась из Лондона, в замок пришло «Оно». Сначала это был просто холод — резкий, пронизывающий до костей, от которого увядшие цветы в гостиной мгновенно почернели, а Колючка в своей корзинке забился в самый дальний угол, испуганно пыхтя. Затем по коридорам пополз неестественный, густой туман, пахнущий сыростью и гнилью Азкабанских камер. Беллатрикс, в тот момент проверявшая запасы ингредиентов в кладовой, замерла. Её лицо мгновенно стало пепельно-серым, а в глазах на секунду вспыхнул тот самый безумный, сковывающий страх, который она не испытывала со времён Битвы за Хогвартс. Дементоры. Они прорвали периметр. Родовая защита дала сбой, пропуская порождения Тьмы в самое сердце замка. — Дельфи! — взревела Беллатрикс, срываясь с места и на ходу выхватывая волшебную палочку. Она неслась по коридорам, сбивая с ног тяжёлые подсвечники, её сердце колотилось в горле бешеным, рваным ритмом. Она видела, как по стенам тянутся чёрные, ледяные полосы инея. В гостиной, куда она влетела, задыхаясь, стояло трое дементоров. Их облачённые в рваные саваны фигуры медленно приближались к дивану, где в оцепенении сидела Дельфи, мёртвой хваткой прижимая к груди свою плюшевую сову. Воздух покидал её лёгкие, превращаясь в серый пар. Беллатрикс взмахнула палочкой, в её глазах стояло чистое, животное отчаяние. — «Экспекто Патронум!» — истошно крикнула она, но вместо серебристого заступника из кончика палочки вырвался лишь жалкий, тающий клочок серого дыма. Её сознание, её самые тёмные, самые болезненные воспоминания о годах в Азкабане нахлынули на неё с такой удушающей мощью, что она едва устояла на ногах. Она снова видела перед собой каменную кишку одиночной камеры, слышала сумасшедший хохот заключённых, чувствовала, как из неё по капле высасывают остатки разума и жизни. Один из дементоров повернул скрытый капюшоном лик в её сторону, распространяя вокруг мертвенный смрад. Беллатрикс рухнула на колени, судорожно хватаясь за грудь, где под мантией жгла кожу серебряная цепочка. Она больше не могла колдовать. Тьма внутри неё откликнулась на зов тварей. — Дельфи… беги… — прохрипела она, чувствуя, как сознание утекает. В этот момент входная дверь с оглушительным грохотом распахнулась. В гостиную, сбивая по пути морозный туман, ворвалась Гермиона. Её лицо было бледным, а глаза метали молнии. Она мгновенно оценила обстановку: дементоры уже тянули свои гнилые, покрытые струпьями руки к задыхающемуся ребёнку и к лежащей без чувств Беллатрикс. — «ЭКСПЕКТО ПАТРОНУМ!» — громовой голос Гермионы разорвал ледяное безмолвие. Мощная, ослепительно-серебряная выдра вырвалась из её палочки. Магический заступник со свирепой яростью врезался в тёмные фигуры, разгоняя морок. Свет затопил гостиную, выжигая холод и мрак до самого основания. Дементоры, издавая истошный, глухой визг, бросились врассыпную, просачиваясь сквозь стены замка, словно грязная вода. Гермиона, не теряя ни секунды, бросилась к Беллатрикс. Она подхватила её под плечи, приподнимая голову ведьмы. Беллатрикс крупно дрожала, её зубы выбивали дробь, а кожа была холодной как лёд. Она смотрела сквозь Гермиону расширенными, безумными глазами, и в её бреду вырывались хриплые обрывки фраз: «Не забирайте её... только не её... заберите меня обратно в камеру...».  — Белла, смотри на меня! — Гермиона с силой встряхнула её за плечи, пытаясь пробиться сквозь ментальный блок. — Я здесь, слышишь? Я здесь! Только когда Гермиона крепко прижала её к себе, согревая собственным теплом, Беллатрикс начала приходить в себя. Она судорожно вцепилась в плотную ткань свитера Грейнджер, её пальцы впились в неё так, словно это был единственный якорь в рушащемся мире. — Они... они пришли за ней... — выдохнула Беллатрикс, всё ещё содрогаясь всем телом. — Они чувствовали... моё прошлое. Мою вину. Гермиона смотрела на неё — на женщину, которая всегда была воплощением чистокровной ярости, а сейчас выглядела растерянной и уязвимой — и чувствовала, как в её собственной груди что-то бесповоротно ломается. Она поняла, что эта битва за Беллатрикс только начинается, и теперь на кону было не просто их зыбкое перемирие, а их общая жизнь. Дельфи, всё это время сжимавшаяся в углу дивана, тихо всхлипнула и подбежала к ним, уткнувшись лицом в подол мантии Гермионы. В эту ночь в замке Блэков никто не спал. Беллатрикс не отпускала руку Гермионы до самого рассвета, боясь, что если она разожмёт пальцы, холод Азкабана снова вернётся за ними. После ночи, когда тени прошлого едва не поглотили их, в замке воцарилась тишина, пропитанная не долгожданным миром, а настороженным ожиданием. Беллатрикс долго не могла прийти в себя. Она часами сидела в гостиной, закутавшись в плед, и её взгляд был направлен в пустоту. Тот факт, что дементоры так легко прорвали её личные охранные заклинания, действовал на неё как медленный яд — она чувствовала себя обнажённой, беззащитной перед лицом Министерства и преданной собственной магией. Гермиона не уходила. Она взяла на себя всё: от укрепления защитного контура дома древними оберегающими заклятиями до приготовления успокаивающих настоек. Она видела, как Беллатрикс вздрагивает от каждого шороха, как её рука инстинктивно тянется к палочке при любом стуке. — Белла, они ушли. Я наложила дополнительные щиты, они абсолютно непроницаемы для любых сущностей, питающихся страхом, — тихо сказала Гермиона, входя в гостиную с подносом, на котором дымился восстанавливающий силы отвар. Беллатрикс медленно повернула голову. Её лицо, обычно такое резкое и хищное, сейчас казалось вылепленным из воска. Она смотрела на Гермиону, и в этом взгляде было нечто, что заставило сердце Грейнджер сжаться — отчаяние, смешанное с пугающей, болезненной преданностью. — Ты не понимаешь, Грейнджер, — голос Беллатрикс был тихим, лишённым всякого привычного высокомерия. — Они пришли не за тобой. Они пришли за мной. За тем, что я совершила в ту войну. И теперь они знают, где я скрываюсь. Знают, что у меня есть... слабость. Она посмотрела на Дельфи, которая тихо играла с Колючкой в другом конце комнаты, не осознавая масштаба произошедшего. — Она не слабость, — твёрдо возразила Гермиона, опуская поднос на стол и делая шаг к ней. — Ты мать. И если они думают, что могут запугать тебя, используя твои страхи, то они сильно ошибаются. Мы будем сражаться вместе. Больше никаких «я сама» и никаких «уходи в свой Лондон». Беллатрикс поднялась. Её движения были резкими, дёргаными. Она подошла к Гермионе вплотную, почти нарушая её личное пространство, заставляя уловить горький запах полыни. — Ты рискуешь всем, приходя сюда, — прошептала она, её горячее дыхание опаляло кожу Гермионы. — Если Министерство узнает, что ты укрываешь меня... Пожирательницу смерти... что ты помогаешь мне обходить аврорские кордоны... ты лишишься всего. Твоей безупречной репутации, твоей карьеры, твоего будущего в Визенгамоте. Почему ты это делаешь, Грейнджер? Гермиона не отступила ни на дюйм. Она подняла руку и осторожно коснулась лица Беллатрикс, проводя большим пальцем по заострившейся скуле. — Моё будущее там, где я решу, — ответила Гермиона, прямо встречая её взгляд. — И если мой выбор — помочь тебе и Дельфи стать свободными от вашего прошлого, значит, такова цена. Я её заплачу. Беллатрикс на мгновение прикрыла глаза, прижимаясь щекой к ладони Гермионы. Это был жест такой обезоруживающей, интимной нежности, что он казался более разрушительным, чем любая схватка с дементорами. В этом касании она добровольно отдавала Грейнджер остатки своей чистокровной брони. Упавший несколько дней назад стакан, так и оставшийся лежать на ковре в углу, больше её не интересовал. Прошлое одиночество уступило место чему-то новому. ~ Вечером, когда замок наконец погрузился в тревожный сон, Гермиона сидела в библиотеке, просматривая старые фолианты Блэков в поисках мощных заклинаний, способных защитить разум от ментального воздействия Тьмы. Дверь тихо скрипнула. Беллатрикс вошла, держа в руках небольшую шкатулку из чёрного дерева, покрытую серебряной вязью рун. Она поставила её на стол перед Гермионой. — Здесь родовые печати, — тихо сказала она. — Если дементоры или ищейки Министерства вернутся, они почувствуют кровь Блэков. Я хочу, чтобы ты провела ритуал и наложила на дом заклятие «Фиделиус». Ты станешь нашим Хранителем тайны. Я доверяю этот секрет тебе. Беллатрикс смотрела на неё долгим, изучающим взглядом, в котором больше не было ненависти — только выжженная дотла гордость и абсолютное признание. — Ты стала частью нашей крови, Гермиона. Сама того не ведая. И теперь, если они придут, они придут за нами всеми. Ты готова к этому? Гермиона положила ладонь на прохладную шкатулку, чувствуя, как магия дерева отзывается на её прикосновение. Она посмотрела в глаза женщине, которая когда-то была её худшим кошмаром, а теперь стала центром её мира. — Я готова, — ответила она. В этот момент за окном снова завыл шотландский ветер, и тени в углах библиотеки начали сгущаться, но теперь Гермиона знала: они справятся. Больше не было двух противоборствующих миров — был только один, их общий, за который стоило сражаться до последней искры в палочке.