A Ticket to the North

После того как ритуал древнего заклятия «Фиделиус» был завершён и родовые печати Блэков мягко запульсировали невидимым, багровым светом, замок наводнило обманчивое ощущение защищённости. В библиотеке повисла странная, тягучая тишина. Свечи, расставленные по периметру комнаты, оплывали чёрным воском и отбрасывали длинные, танцующие тени, превращая старое книгохранилище в убежище, затерянное вне времени и пространства. Гермиона всё ещё держала ладонь на прохладном дереве рунической шкатулки, чувствуя, как магия крови перекликается с жаром, исходящим от стоящей рядом ведьмы. Опасность, которая ещё час назад казалась осязаемой и давящей, отступила перед их общей решимостью. В этом пространстве, где ментальные щиты сплелись с их волей, осталась только одна недосказанность. Она висела в воздухе тяжелее любых тёмных проклятий. Беллатрикс сделала шаг вперёд. Её движения были медленными, почти нерешительными — непривычная, пугающая осторожность для той, кто привык ломать чужие жизни и брать желаемое силой. Она смотрела на Гермиону, и в этом взгляде больше не было ни тени прежней безумной ярости; только обнажённая уязвимость человека, который слишком долго выжигал в себе саму возможность тепла. — Ты знаешь, — голос Беллатрикс был едва слышным шёпотом, от которого вибрировало само пространство, — я всю жизнь думала, что истинная магия заключается в разрушении. Что тот, кто способен применить «Адское пламя» и выжечь всё дотла, абсолютно неуязвим. Она медленно подняла руку, кончиками бледных пальцев коснувшись щеки Гермионы. Это прикосновение было невероятно лёгким, почти невесомым, словно Беллатрикс опасалась, что одно неосторожное движение может разрушить этот хрупкий момент, как треснувшее стекло. Грейнджер затаила дыхание, чувствуя, как внутри неё замирает весь мир, оставляя лишь этот электрический контакт кожи с кожей. — Но сейчас, — продолжила Беллатрикс, чьи тёмные глаза внимательно впитывали каждое движение, каждую тень на лице Гермионы, — я понимаю, что самая большая сила — это позволить себе быть... вот так. С тобой. Без ментальных блоков. Без щитов «Окклюменции». Гермиона не ответила. Она подалась вперёд, инстинктивно сокращая последние дюймы расстояния между ними. Она видела, как в глазах Беллатрикс на мгновение отразилось сомнение, сменившееся затем решимостью, а потом — чем-то бесконечно глубоким и мягким. Когда их губы наконец встретились, это не было похоже на тот сумбурный, болезненный поцелуй у камина, рождённый в хаосе подавленных эмоций. Это было медленное, почти сакральное познание. Беллатрикс целовала её с какой-то пугающей, благоговейной осторожностью, словно пробовала на вкус саму жизнь, которую так долго игнорировала. Поцелуй был долгим, невероятно спокойным — тягучим и глубоким, как ночное море. В нём не было спешки. Беллатрикс позволяла себе чувствовать каждое движение, каждый выдох Гермионы, бережно переплетая свои изящные пальцы с её каштановыми кудрями. Грейнджер ответила тем же, медленно закрывая глаза и растворяясь в этом ощущении абсолютного покоя. В этом поцелуе не было министерских циркуляров, войны, призраков Азкабана или социальных ролей. Были только две женщины, стоящие в центре тишины. В этом неспешном ритме, где единственным звуком было их совместное дыхание, Беллатрикс словно заново училась дышать, впитывая в себя всё тепло, которое Гермиона так терпеливо ей предлагала. Когда они наконец отстранились — на расстояние лишь одного вдоха, — Беллатрикс не опустила взгляда. В её глазах, лишённых привычной маски, Гермиона увидела честность. — Никаких огневиски, Грейнджер, — хрипло, с едва уловимой улыбкой прошептала Беллатрикс, касаясь своим лбом её лба. — Только ты. Только сейчас. Гермиона лишь сильнее прижалась к ней, чувствуя, как тяжёлый груз последних дней окончательно исчезает. Рассвет прокрался в библиотеку незаметно, окрашивая корешки старинных книг по легилименции в мягкие тона шафрана. Они так и остались там, среди пыльных фолиантов и защитных печатей, просидев в обнимку до тех пор, пока воздух не стал прохладным. Беллатрикс сидела в глубоком кресле, а Гермиона устроилась у неё на коленях, положив голову на плечо ведьмы. Это было совершенно новое для обеих состояние — отсутствие необходимости что-то доказывать или держать палочку наготове. Сон пришел к ним под утро, короткий и чуткий, но впервые за долгое время Беллатрикс не снились серые стены дементорских камер. Ей снилось, что она стоит на залитом солнцем лугу, и где-то рядом слышится заливистый смех Дельфини. Первое, что почувствовала Гермиона, проснувшись — это тепло. Беллатрикс обнимала её крепко, но очень бережно. Её рука, обычно сжимавшая древнее древко как оружие, сейчас спокойно лежала на талии Грейнджер. Беллатрикс открыла глаза чуть раньше. Она долго смотрела на спящую Гермиону. Ведьма едва заметно улыбнулась — улыбка вышла совсем не такой, как раньше: в ней не было ни капли ледяной насмешки, только удивлённое осознание того, что этот человек выбрал именно её. Гермиона пошевелилась и приоткрыла глаза. Встретившись с пристальным взглядом Беллатрикс, она просто чуть крепче прижалась к ней. — Доброе утро, — прошептала Грейнджер, голос её был хриплым. — Скорее уж «добрый день», гриффиндорка, — отозвалась Беллатрикс, проводя пальцами по её щеке. — Хотя в этом замке время всегда шло по своим, тёмным правилам. Ты уверена, что хочешь вернуться в реальность? — В этой реальности мне нравится больше, — ответила Гермиона. В этот момент где-то в глубине дома послышался топот маленьких ног. Через мгновение дверь библиотеки с треском распахнулась, и на пороге возникла малышка, заспанная, с торчащими в разные стороны кудрями и плюшевой совой под мышкой. — Мама! Гермиона! — малышка замерла, глядя на них. Она не выглядела удивлённой. — Вы что, всю ночь тут просидели? Беллатрикс не спешила отстраняться от Гермионы. Напротив, она обняла её за плечи чуть увереннее, словно демонстрируя своё право на неё. — Мы укрепляли защитные барьеры, сова, — Беллатрикс позволила себе короткий смешок. — А ты почему не спишь? — Колючка проголодался, — заявила Дельфини, подбегая к ним и залезая на подлокотник кресла. Она посмотрела на сцепленные руки Беллатрикс и Гермионы, и её глаза лукаво блеснули. — Знаете, а от вас пахнет совсем не книгами. От вас пахнет... как от счастья. Беллатрикс на мгновение замерла, ошеломлённая детской прямотой, но потом только покрепче прижала к себе Гермиону. Она знала, что снаружи всё ещё существует мир, где их посчитают безумными, где авроры и Визенгамот будут судить их. Но здесь, в этом полумраке библиотеки, она впервые поняла, что у неё есть тыл. Перед возвращением в замок Гермионе пришлось выдержать ещё одно испытание — министерскую реальность. Несколько дней назад, до официального отъезда, она была вынуждена согласиться на встречу в Лондоне. ~ В пабе «Кабанья голова» было, как обычно, грязно, пахло дешёвым сливочным пивом и перегаром. Гарри и Рон уже ждали её за угловым столом. Огонь в камине бросал неровные блики на их лица, и Гермиона почувствовала, как внутри всё сжимается от вины. Она сидела перед своими лучшими друзьями, скрывая тайну, которая могла разрушить всё. — Ты пропала, Гермиона, — Джинни с грохотом опустил кружку на липкое дерево стола, пристально глядя на неё. — Мы не видели тебя недели три. Кингсли говорит, ты погрязла в архивах, но даже для тебя это перебор. Ты вообще спишь? Выглядишь так, словно тебя шарахнули «Остолбеней». — Нагрузка в Отделе магического правопорядка сейчас огромная, Джинни, — быстро заговорила Гермиона, судорожно сжимая пальцами холодный стакан и стараясь держать ментальный блок, чтобы Гарри, ставший опытным мракоборцем, ничего не заподозрил. — Я занимаюсь ревизией старых дел из конфискованных архивов Пожирателей смерти. Приходится разбирать тонны проклятых пергаментов. Иногда защитные чары на документах вызывают сильные мигрени, поэтому я подолгу остаюсь в министерских хранилищах. Гарри внимательно посмотрел на неё, прищурившись сквозь круглые очки. В его взгляде читалось профессиональное аврорское подозрение. — Старые архивы Блэков и Лестрейнджей? — тихо спросил он, отпивая пиво. — Будь осторожна, Гермиона. Магия этих семейств ядовита. Если тебе нужна помощь с рассеиванием тёмных проклятий, просто скажи. Мне кажется, ты что-то не договариваешь. Ты стала... другой. Слишком закрытой. — Мне просто нужно довести это дело до конца, Гарри. Самой, — отрезала Гермиона, силой заставляя свой голос звучать твёрдо. — Никаких тайн, просто чистая бюрократия. Когда она покинула паб и аппарировала обратно к границам шотландских пустошей, у неё всё ещё горели щёки от лжи. Она знала, что перешла черту, откуда возврата к прежней правильной жизни уже не будет. ~ Майское солнце в Шотландии, казалось, решило наверстать упущенное за десятилетия мрака, заливая замок Блэков ослепительным светом. Беллатрикс стояла у окна в библиотеке, лениво помешивая палочкой в чашке с горьким чаем. Внизу, на каменной террасе, Грейнджер с пугающим гриффиндорским энтузиазмом пыталась объяснить девочке  основы высшей Трансфигурации на примере увядших цветов. Беллатрикс наблюдала за этим с выражением лица человека, который смотрит на безумцев. — Ты делаешь это абсолютно неправильно, — пробормотала она себе под нос, наблюдая, как Гермиона поправляет воротник своей мантии. — С таким взмахом палочки ты скорее схлопочешь магический откат, чем превратишь этот сорняк в серебряный кубок. Она резко отпила чай и поморщилась: остыл. Прямо как её жизнь до появления этой вездесущей ведьмы. Когда Гермиона, наконец, поднялась в библиотеку, чтобы забрать стопку пергаментов с формулами, в воздухе повисло то самое вязкое напряжение, которое они обе молчаливо решили игнорировать. Той ночи в библиотеке — с её признаниями и рухнувшей броней — для них как будто не было. Это был их негласный договор: если они об этом не говорят, значит, этого не было, и обеим удаётся сохранить лицо. Пожирательница смерти и героиня войны не могли просто так сдаться чувствам. — Ты снова читаешь этот гримуар? — Гермиона подошла к столу, её взгляд скользнул по тёмному кожаному переплёту. — Там же сплошная некромантия и чернуха эпохи раннего Средневековья. Ты что, планируешь проклясть министерских ищеек в радиусе пяти миль, или просто ностальгируешь по временам, когда «Круциатус» разрешалось применять без лишних вопросов? Беллатрикс медленно повернулась, одарив её своим фирменным, безумным взглядом, в котором смешивались ядовитая насмешка и затаённая жестокость. — О, Грейнджер, твоя способность находить во всём министерское морализаторство просто поражает, — выплюнула старшая ведьма. — Я изучаю контрзаклятия против аврорских чар слежения, чтобы твоё появление здесь не закончилось облавой. И, кстати, костры жечь не планирую. У меня в доме и так достаточно пожаров, вызванных исключительно твоим невыносимым присутствием. Гермиона, которая уже выработала иммунитет к этому тону, лишь приподняла бровь. — Пожары, значит? Надеюсь, это пламя не выжжет остатки твоего разума, Белла. — Мой разум чист как никогда, гриффиндорка, — парировала Беллатрикс, подходя к ней вплотную. — Настолько, что я всерьёз задумываюсь о том, чтобы обрушить на эту комнату пару сглазов. Воздух здесь стал слишком спёртым. Они обе знали, что это ложь. Воздух был наполнен тем самым тёмным, невысказанным влечением, которое они пытались задушить сарказмом. Беллатрикс чувствовала, как внутри всё переворачивается от близости Гермионы, но вместо признания она лишь иронично хмыкнула, поправляя серебряную цепочку на шее. — Ты опаздываешь с проверкой теории заклинаний у Дельфини, — добавила Беллатрикс. — Если ты продолжишь в том же духе, она вырастет такой же невыносимо правильной чиновницей, как ты. А это уже будет перебор. — Не переживай, — Гермиона развернулась к выходу, бросив через плечо острый взгляд. — Рядом с тобой ей точно не грозит стать «обычной». Жизнь в поместье превратилась в жестокую психологическую дуэль, где ставки повышались с каждым днём. Беллатрикс, чьё самообладание раньше напоминало ледники Азкабана, теперь была похожа на натянутую струну. Её выпады стали опаснее, в них сквозила ненависть к собственной слабости. В один из вечеров, когда Гермиона на кухне пыталась приготовить ужин без использования магии, Беллатрикс возникла за её спиной абсолютно бесшумно, словно растворившись из тени. Гермиона тянулась к верхней полке, и прежде чем успела среагировать, почувствовала на своей талии длинные, ледяные ладони ведьмы. Беллатрикс прижалась к ней со спины, полностью блокируя любые движения; её дыхание, пахнущее горькой полынью, коснулось шеи Гермионы, заставив ту замереть. — Ты вечно усложняешь вещи, Грейнджер, — прошептала Беллатрикс, и её пальцы, грубо, но намеренно медленно очертив изгиб бока Гермионы, скользнули вверх, перехватывая баночку. — Пытаешься казаться маглой, ковыряясь здесь руками? Или тебе просто нравится демонстрировать мне свою настойчивость? Гермиона резко повернулась в тисках между каменной столешницей и телом Беллатрикс. Их лица оказались в дюйме друг от друга. Тёмные глаза старшей ведьмы на секунду вспыхнули диким, голодным блеском, прежде чем она снова вернула себе маску надменного презрения. — Ты слишком много себе позволяешь, Блэк, — хрипло ответила Гермиона. — Я позволяю себе то, что принадлежит мне по праву магии, — выдохнула Беллатрикс, сильнее сжав пальцы на её талии, а затем резко отпрянула, растворяясь в полумраке коридора. ~ Эта опасная игра оборвалась, когда Министерство отправило Гермиону в обязательную двухнедельную командировку во Францию для ревизии тёмных артефактов, конфискованных у местных чистокровных семей. День отъезда выдался штормовым. Гермиона стояла у камина, проверяя дорожную сумку. Беллатрикс наблюдала за ней, скрестив руки на груди и поджав губы. Её пальцы так сильно впились в ткань собственной мантии, что костяшки побелели. — Две недели во Франции, Грейнджер. Смотри не подцепи там какое-нибудь ментальное проклятие от местных недобитков, — выплюнула она. — Я вернусь, Белла. И заклятие «Фиделиус» надёжно спрячет этот дом, пока меня нет, — Гермиона бросила на неё долгий взгляд и шагнула в зелёное пламя. Когда камин погас, Беллатрикс осталась одна. Тишина старого замка рухнула на неё свинцовой бетонной плитой. Две недели. Без её голоса, без её раздражающего гриффиндорского присутствия. В эти дни ведьма ходила по поместью как безумный дух. Она яростно тренировала боевые заклятия в подвалах, разрывая манекены в клочья, но по ночам возвращалась в библиотеку, садилась в кресло Гермионы и ненавидела себя за то, что её руки всё ещё помнят тепло её тела. Игра в молчание превратилась в пытку. Она больше не хотела щитов. Ей нужна была эта маглорождённая ведьма — со всей её правильностью и светом. ~ Когда в назначенный вечер камин снова вспыхнул изумрудным огнём и из него вышла Гермиона — уставшая, с растрёпанными волосами, — Беллатрикс не стала разыгрывать высокомерие. Она сократила расстояние между ними в один стремительный выпад и мёртвой хваткой прижала Грейнджер к себе. Гермиона судорожно выдохнула, утыкаясь лицом в её шею, вдыхая родной запах дыма. — Этот замок без тебя превращается в Азкабан, Грейнджер, — прорычала Беллатрикс, её руки сжались на лопатках Гермионы с такой силой, что послышался треск ткани. — Нам придётся уничтожить это молчание. И на этот раз я не позволю тебе сбежать за свои министерские свитки. Однако возвращение Гермионы быстро отравило воздух новой вспышкой ярости. От неё пахло чужим, лёгким французским парфюмом, ветром свободы и той раздражающей безмятежностью, которой Беллатрикс была лишена навечно. Дельфини крутилась вокруг Гермионы, пока та доставала из сумки сувениры и защитные амулеты. Беллатрикс же стояла в тени каминной ниши, и внутри поднималась тёмная, удушливая волна ревности — той самой безумной ярости, которая раньше заставляла её убивать. — Франция великолепна, Белла, — увлечённо рассказывала Гермиона, не замечая, как опасно сузились зрачки старшей ведьмы. — Особенно архивы министерства в Париже. Мы с Элизой — она ведущий эксперт по международному магическому праву, потрясающая женщина — провели кучу времени вместе. Мы даже нашли маленький ресторанчик в горах. Представляешь, они готовят утиную ножку конфи по старинным рецептам французских волшебников. Это нечто потрясающее. Гермиона села на диван, поправляя волосы, и добавила с улыбкой: — Я привезла все ингредиенты. Завтра же приготовлю это для вас с Дельфини. Тебе понравится, обещаю. «Элиза». «Потрясающая женщина». «Провели кучу времени».  Внутри Беллатрикс вспыхнуло ментальное пламя. Её тошнило от этой лёгкости, от этого чужого, чистого мира, в который Гермиона возвращалась с такой лёгкостью, пока она сама была заперта здесь, как преступница под домашним арестом. Она медленно вышла из тени, её шаги были бесшумными, как у ламии перед броском. — Какая идиллия, — протянула Беллатрикс, и в её голосе звенел такой ледяной, уничтожающий сарказм, что Гермиона осеклась. — Грейнджер, ты просто сокровище для Министерства. Сначала копаешься в грязных тайнах Пожирателей, а затем осваиваешь французские изыски под руководством какой-то министерской подстилки по имени Элиза. Ты случайно не привезла из Парижа рецепт того, как быть ещё более предсказуемой и дешёвой гриффиндоркой? Гермиона мгновенно поднялась, её лицо побледнело от обиды. — Белла, что за бред ты несёшь? Я просто... — Заткнись! — Беллатрикс надвинулась на неё, тяжело дыша. Её глаза полыхали безумием, а пальцы судорожно сжимали кулаки за спиной, скрывая дрожь. — Ты уезжаешь на две недели, оставляя этот проклятый склеп задыхаться, а возвращаешься с рассказами об изысках твоей новой подружки? Какая трогательная забота. Меня тошнит от твоей министерской посредственности, которой ты пытаешься приправить мой дом! — Я хотела сделать что-то хорошее для тебя и для Дельфини! — выкрикнула Гермиона, в её глазах стояли слёзы гнева. — Если моя забота вызывает у тебя лишь приступы твоей чистокровной паранойи, то мне действительно пора пересмотреть свои приоритеты и оставить этот замок! Беллатрикс издала сухой, лающий смешок. Ей хотелось схватить Гермиону за плечи, прижать к стене и выбить из неё этот запах Франции, напомнить, кому она принадлежит. Но страх оказаться слабой заставил её выставить щит из ядовитых слов. — О, так пересмотри их, Грейнджер! Возвращайся к своей Элизе, к своим правильным друзьям, жри свою утку в Париже! Нам здесь не нужны подачки от героини войны. Мы прекрасно обходились без твоего кухонного героизма, перебьёмся и сейчас. Проваливай к себе! Она резко развернулась и стремительно покинула гостиную, со свистом захлопнув за собой дверь спальни. Заперев её на три запирающих заклятия, Беллатрикс прислонилась спиной к двери и сползла на пол. Она понимала, что несправедлива, что Гермиона верна ей, но осознание собственного бессилия и изоляции жгло её сильнее заклятия «Флагрейт». Она не могла признаться, что сходит с ума от ревности к её свободе. ~ Следующий день превратился в ад. Беллатрикс перемещалась по комнатам как карающий дух, её реплики в адрес Гермионы были короткими и ранящими, как удары жалящего заклятия. Грейнджер в ответ держалась с ледяным, высокомерным спокойствием, которое бесило ведьму ещё сильнее. После обеда, когда Гермиона демонстративно ушла в библиотеку, Беллатрикс металась по холлу. Её рука то и дело касалась потайного кармана мантии. Там, за плотной тканью, лежал старый пергамент — рисунок дочери. Тот самый, где они втроём стояли под рождественской елью. Этот клочок бумаги был для неё единственным доказательством, что она ещё жива, что у неё есть право на человечность. Но теперь он казался насмешкой. Вечером Гермиона сидела у камина в гостиной, перебирая отчёты для Визенгамота. Малышка крутилась рядом, разглядывая гербовые печати на конвертах. — Гермиона, а Франция правда такая красивая? — тихо спросила малышка, заглядывая ей в лицо. — Ты снова поедешь туда к Элизе? Этот невинный вопрос сорвал последние предохранители в голове Беллатрикс. Она шагнула из тени книжных шкафов, её лицо было бледным, а глаза лихорадочно блестели. — Дочь, твоей наставнице не терпится сбежать, — ядовито процедила Беллатрикс. — Гриффиндорцы ведь всегда бегут туда, где теплее и безопаснее, верно, Грейнджер? Гермиона резко отложила пергаменты, её терпение лопнуло. — Хватит, Белла! Если у тебя есть ко мне претензии — выскажи их как взрослая ведьма, а не брызгай ядом по углам! Беллатрикс подошла к ней вплотную. Её трясло от ярости и страха потерять то единственное, что удерживало её от падения во Тьму. — Претензии? — Беллатрикс с силой выхватила из кармана рисунок дочери и швырнула его на стол перед Гермионой. Пергамент с сухим шуршанием развернулся. — Взгляни на это, Грейнджер! Посмотри на этот бред! Ты думаешь, твоя утиная ножка и министерские улыбочки могут стереть то, что между нами произошло? Ты думаешь, можно просто шнырять по Парижу, пока я храню этот чертов листок как высшую тайну, а потом возвращаться, будто ничего не изменилось?! Гермиона посмотрела на помятый рисунок, затем подняла глаза на тяжело дышащую, бледную Беллатрикс. В её взгляде гнев мгновенно сменился пугающим, глубоким пониманием. Она увидела под маской Пожирательницы смерти изломанную, безумно испуганную женщину. — Ты ревнуешь к этому рисунку, Белла? — тихо, почти шёпотом спросила Гермиона. — Ты боишься, что этот мир окажется ненастоящим, и я просто уйду? Беллатрикс задохнулась, краска стыда и ярости залила её скулы. Она закусила губу до крови. — Не смей лезть мне в душу, девчонка! Я боюсь только одного — что ты однажды поймёшь, что спасение Беллатрикс Блэк — это не подвиг, а глупость. И что чистенькие министерские ведьмы вроде твоей Элизы подходят тебе куда больше, чем жизнь в этом фамильном склепе с призраками прошлого! Беллатрикс резко развернулась, чтобы скрыться в темноте коридоров, но Гермиона рванулась вперёд с несвойственной ей жёсткостью. Она мёртвой хваткой вцепилась в предплечья Беллатрикс, заставляя её развернуться. — Посмотри на меня, Белла! — приказала Гермиона, её голос звенел от яростной искренности. — Мне плевать на Элизу! Мне плевать на Францию! Я выполняла работу, но каждую секунду я думала о том, как аппарирую обратно. Я выбрала возвращение сюда. К тебе и Дельфи. Слышишь меня? Я выбрала вас! Беллатрикс замерла. Её руки всё ещё мелко дрожали, но в тёмных глазах, устремлённых на Гермиону, сквозь выстроенные Беллатрикс ментальные щиты наконец пробились слёзы — жгучие, настоящие и полные облегчения. Она молчала, чувствуя, как внутренний шторм медленно утихает, оставляя их вдвоём посреди вековой тишины замка Блэков.