A Ticket to the North

Атмосфера в старинном поместье Блэков, веками впитывавшем в себя эманации темной магии, оставалась удушающей. Воздух в гостиной казался плотным, почти осязаемым, словно его можно было рассечь заклятием «Диффиндо». Беллатрикс, чьи тонкие пальцы всё ещё мертвой хваткой впивались в предплечья Гермионы, резко дёрнулась. Одним властным движением она притянула девушку за талию к себе, стирая любое расстояние между ними. Она впилась в губы Гермионы жадным, почти карающим поцелуем. В этом порыве не было места нежности — только ярость, вековое доминирование чистокровной ведьмы и глубоко запрятанный, раздирающий душу страх потери. Когда Гермиона, вопреки всякой логике и здравому смыслу, ответила на этот безумный напор, Беллатрикс довольно, утробно промычала прямо ей в губы. Разорвав поцелуй, старшая ведьма не отстранилась. Её темные глаза опасно сузились, а дыхание оставалось тяжелым, прерывистым. — Клянусь всеми родовыми проклятиями Блэков, — прошипела она, и в её голосе ожили интонации прежней, безумной Пожирательницы смерти, — если я узнаю, что эта девица из Министерства трогала тебя хоть за руку — или, Мерлин упаси, целовала, — я лично аппарирую в твой Париж. Я найду её и применю к ней такое «Сектумсемпра», что её не соберут лучшие целители Мунго. Или просто скручу ей голову самым «романтичным» способом, о котором ты так любишь рассуждать. Поверь, моя боевая техника не заржавела в Азкабане. Гермиона, которая секундой ранее была готова возмутиться и выхватить палочку, внезапно тихо рассмеялась. Этот смех — искренний, лишенный страха перед темным прошлым Беллатрикс — заставил ту замереть. Грейнджер переплела свои пальцы с тонкими пальцами ведьмы, прижимая их соединённые ладони к своей груди, где бешено колотилось сердце. — Белла, ты невыносима, — прошептала она, глядя в расширенные, дикие зрачки. — Элиза замужем за своим Отделом международного магического сотрудничества. У неё в приоритете графики трансграничной отчетности и сухие директивы Визенгамота, а не мои руки. Ты ревнуешь к бюрократической бумажной работе, признайся. Беллатрикс фыркнула, но её хватка на талии Гермионы стала чуть менее агрессивной, хотя всё ещё оставалась собственнической. Они обе обернулись на Дельфи. Малышка, утомленная взрослыми драмами, уснула прямо на ковре, свернувшись калачиком рядом с большой полярной совой. Не разрывая контакта, Беллатрикс мягко опустилась на колени, увлекая Гермиону за собой. Посмотрев на спящую дочь, она вдруг резко склонилась к шее девушки. Её губы — горячие и требовательные — начали оставлять цепочку поцелуев вдоль чувствительной кожи, переходя к лёгким, ощутимым укусам. Она зализывала следы собственных зубов, словно накладывала невидимое заклятие крови: «занято». — Ты моя, — прорычала она в самое ухо Гермионе, и в этом шепоте смешались горький сарказм и отчаянное, почти болезненное желание. — Гриффиндорка, ты даже не представляешь, насколько сильно. Когда они, стараясь не издавать ни звука, перенесли Дельфи в соседнюю спальню и вернулись, в комнате повисло тяжелое, давящее молчание, свойственное старым магическим домам. Беллатрикс остановилась посреди полумрака, глядя на Гермиону со странным выражением лица — смесью гордости и несвойственной ей покорности. — Сегодня ты не пойдешь в гостевое крыло, — отрезала она. Это прозвучало как приказ, за которым скрывалась отчаянная просьба. — Ты останешься со мной. В моей комнате. Ночь была наполнена тихим шепотом и шорохом старинных гобеленов. Лежа в темноте, Беллатрикс, обычно такая колкая и язвительная, вдруг обнажила то, что скрывала за маской безумия. Она прижалась лбом к плечу Гермионы, её голос едва заметно дрожал. — Я признаюсь во всём, Грейнджер, — прошептала она, и в её тоне не осталось ни капли прежнего яда. — Я — сломанная вещь. Осужденная Пожирательница, которую презирает весь магический мир. Я боялась, что ты вернулась из Франции другой. Что ты увидела там нормальную жизнь, чистую от темной магии, и поняла, как жалко выгляжу я в этом мрачном склепе. Я пойму, если ты выберешь свой порядок, свою безупречную министерскую карьеру. Ты можешь уйти, и я даже не прокляну тебя в спину. Наверное. Гермиона, чувствуя, как внутри неё рушатся последние барьеры, медленно подняла руку и прижала её к груди Беллатрикс, прямо туда, где под шрамами от старых заклятий билось её сердце. Это было молчаливое, но самое твердое опровержение. Беллатрикс выдохнула, и этот выдох превратился в тихий стон. Её было не остановить. Она целовала Гермиону с той же интенсивностью, с какой до этого пыталась её оттолкнуть, чередуя поцелуи с язвительным, но преданным шепотом: — Ну что, нравится тебе эта темная ведьма, гриффиндорка? — шептала она, слегка прикусывая её губу. — Моя… такая упрямая… моя. Ты добровольно шагнула в эту тьму. Их близость была лишена прежней разрушительной ярости; теперь это был медленный, доскональный танец двух магов, наконец-то нашедших точку равновесия. Беллатрикс ловила каждый вздох Гермионы, словно заучивала движения её тела как сложнейшую формулу беспалочковой магии. В этой комнате больше не было войны, политики или Азкабана — были только две женщины, стирающие границы между своими душами в тишине, где даже тени казались мягче. ~ Утро вошло в комнату вместе с нежным золотистым светом, пробивавшимся сквозь тяжелые портьеры. Беллатрикс проснулась первой. Она лежала, подперев голову рукой, и с болезненным обожанием наблюдала за тем, как мерно дышит Гермиона. Никаких ядовитых сарказмов, никакой игры на выживание. Просто женщина, в чьих глазах впервые за долгие годы зажегся покой, который она не могла представить даже в самых смелых фантазиях. Когда Гермиона, наконец, с тихим вздохом открыла глаза и потянулась, собираясь выбраться из-под тяжелого одеяла, Беллатрикс ловким, почти змеиным движением перехватила её, прижимая обратно к постели. — И куда это мы собрались в такую рань, гриффиндорка? — промурлыкала она, блокируя любое движение. — Белла, у меня важная встреча в Министерстве через два часа, — Гермиона попыталась придать голосу строгость, но он предательски дрогнул, когда Беллатрикс начала покрывать её шею и линию ключиц медленными, дразнящими поцелуями. — Министерство подождет. Оно стояло веками и простоит еще пару часов без твоего драгоценного присутствия, — Беллатрикс впилась губами в кожу прямо под ухом, заставляя Гермиону обмякнуть.  Каждый её поцелуй был глубоким и настойчивым, лишающим воли к сопротивлению. — Сегодня ты принадлежишь этому дому. И мне. Гермиона уже открыла рот, чтобы привести последний, самый весомый аргумент, но Беллатрикс пресекла его новым долгим поцелуем, в котором сквозило такое чистое обожание, что любые мысли о бюрократии испарились без следа. Именно в этот момент дверь спальни распахнулась без всякого стука. — Мам, я нашла… — Дельфи осеклась на полуслове, застыв на пороге. Она увидела их в постели — сплетенными, с растрепанными волосами и явными следами недавней близости на коже Гермионы. Беллатрикс, чья боевая реакция была отточена годами, в одно мгновение схватила одеяло и с яростным, нескрываемым «ВЫЙТИ!» накинула его на них, скрывая наготу. Дельфи, ничуть не испугавшись грозного тона матери, одарила их победной, понимающей улыбкой, от которой Беллатрикс едва не провалилась под землю от смущения, и с триумфальным видом вышла, плотно прикрыв за собой дверь. Завтрак был настоящей пыткой. Беллатрикс сидела за столом, тщетно пытаясь сохранить остатки чистокровного достоинства, пока Дельфи с искренним интересом разглядывала их обеих. — А почему вы спали вместе? — невинно спросила девочка, подцепляя ложкой овсянку. — Мама, ты говорила, что по ночам тебе мешают призраки прошлого. Гермиона их изгнала? Беллатрикс подавилась чаем, её лицо мгновенно стало пунцовым. — Дельфи, ешь и не задавай глупых вопросов. Призраки… они просто… отправились в отпуск, — пробормотала она, чувствуя на себе веселый взгляд Гермионы. — А еще, — Дельфи прищурилась, глядя на шею Гермионы, где под высоким воротом тонкой блузки проглядывали отчетливые лиловые следы, — почему у Гермионы шея в пятнах? Это аллергия на французские заклинания? Беллатрикс медленно перевела взгляд на эти следы. Внутри неё снова проснулось собственничество. Она протянула руку через стол и, не дожидаясь согласия, чуть сдвинула воротник блузки, обнажая метки. Её пальцы прошлись по нежной коже, оставляя едва заметный холодок. — Только попробуй скрыть их маскирующими чарами, Грейнджер, — с тихой, торжествующей усмешкой прошептала на ухо Беллатрикс, глядя прямо в глаза Гермионе. — Я согласна только на высокую магловскую одежду. Пусть весь мир знает, кому принадлежит это сокровище. Дельфи не унималась, явно наслаждаясь тем, как обычно ледяная и язвительная Беллатрикс сейчас напоминает застигнутую врасплох студентку Хогвартса. — А почему вы тогда целовались утром, если призраки в отпуске? — продолжала девочка, наблюдая за тем, как её мать делает вид, будто её безумно интересует состав чаинок. — Вы выглядели так, будто собираетесь применить друг к другу какое-то поглощающее заклинание. Беллатрикс на мгновение зажмурилась, чувствуя, как пульс начинает бешено колотиться в висках. Она была готова проклясть само понятие «детского любопытства», но встретившись взглядом с Гермионой, которая с трудом подавляла смех, лишь тяжело вздохнула. — Дельфи, — наконец произнесла Беллатрикс, стараясь придать голосу привычную строгость, хотя уши у неё предательски горели, — когда взрослые рады видеть друг друга, они проявляют это специфическими способами. Постарайся запомнить это и больше не врываться в спальни без стука, если не хочешь попасть под остаточное действие защитных чар. Гермиона лишь весело фыркнула, мягко погладив Беллатрикс по руке. Когда пришло время собираться, Гермиона накинула свою строгую министерскую мантию, хотя внутри всё ещё чувствовала тепло их общего утра. Беллатрикс провожала её до самого выхода, нервно поправляя ей воротник. У порога она вдруг притянула Гермиону к себе за талию — не грубо, а до невозможного нежно, почти благоговейно. Она поцеловала её — долго, медленно, вкладывая в это прикосновение всё, что не могла выразить словами. Гермиона ответила тем же, на секунду позабыв, что через час её ждет скучное заседание Визенгамота. Из-за угла, спрятавшись за тяжелой портьерой, за ними наблюдала Дельфи.  Она видела, как мама становится совсем другой — мягкой, почти светящейся, — и её губы тронула довольная улыбка. Как только звонкий хлопок аппарации затих в холле, Беллатрикс осталась стоять посреди гостиной. В воздухе всё ещё витал тонкий аромат духов Гермионы. Дельфи вышла на свет. Она подошла к матери с выражением лица, в котором читалась не детская наивность, а пугающая проницательность, свойственная роду Блэков. — Она гораздо лучше, чем тот человек, про которого ты мне рассказывала, мой отец, — вдруг произнесла девочка, глядя на пустое пространство холла. — Тот злой лорд… ты говорила, что он был похож на тьму, которая всё ломает. Гермиона — она совсем другая. Она приносит свет. Беллатрикс замерла, её челюсть сжалась. Воспоминания о Темном Лорде и о слепой преданности, разрушившей её прежнюю жизнь, всегда были болезненной темой. — Дельфи, не занимайся ментальной философией, это вредно для твоего возраста, — отрезала Беллатрикс, стараясь придать голосу привычную колкость. — Она просто... временная жилица, которая помогает нам упорядочить дела. Это всё. — Ты её любишь, да? — Дельфи подошла ближе, игнорируя попытку матери сменить тему. — Ты смотришь на неё так, словно она — твоё главное защитное заклинание. Она теперь наша? Беллатрикс издала короткий, сухой смешок, в котором было больше паники, чем реального веселья. — О, Мерлин, какой детский лепет, — она закатила глаза. — Взрослые люди просто сосуществуют. Она здесь, потому что ей так удобнее работать с архивами, а я... я просто позволяю ей находиться в этом доме. Дельфи лишь хитро прищурилась, ничуть не купившись на этот спектакль. — Обманщица. У Гермионы на шее следы, они появились только сегодня. Ты использовала на ней какое-то темное заклятие привязки? Беллатрикс на мгновение замерла, её рука невольно дёрнулась к палочке. Она попыталась отмахнуться. — Следы? Мало ли где она могла задеть крапиву или поймать рикошет на тренировке в Министерстве. Не бери в голову. Дельфи сделала шаг вперед и уставилась на мать в упор. — Неправда. Они выглядят так, будто кто-то кусается. Ты что, напала на неё, как вампир? Беллатрикс почувствовала, как к лицу приливает жар, который она не могла скрыть. — Твоя наблюдательность когда-нибудь доведет меня до Азкабана во второй раз, — прошипела она, нервно поправляя рукава мантии. — Тебе пора заняться изучением рун, Дельфи! Иди к своей сове! У нас полно дел, и твои расспросы сейчас — последнее, что нужно моей истерзанной психике. — Ты можешь говорить что угодно, — невозмутимо ответила Дельфи, направляясь к лестнице. — Но если ты хоть раз обидишь её, если она применит к тебе «Обливиэйт» и уедет... я не буду с тобой разговаривать. Совсем. Останешься одна со своими проклятыми гримуарами. Беллатрикс смотрела вслед дочери, чувствуя, как язвительная броня трещит по швам. Она знала, что Дельфи права. Но признать это вслух было страшнее, чем идти на дуэль без палочки. В библиотеке стояла звенящая тишина, нарушаемая лишь треском зеленого пламени в камине. Беллатрикс сидела в глубоком кресле, погруженная в тяжелые воспоминания. Её темная, хаотичная натура всё ещё сопротивлялась мысли о том, что гриффиндорская заучка смогла полностью подчинить её мысли. ~ Вечер принёс скрип входной двери, но вместо привычного одиночества холл наполнился голосами.  Гермиона вернулась не одна, вслед за ней в гостиную шагнули Гарри Поттер и Джинни. Они выглядели предельно собранными, а их пальцы рефлекторно лежали на рукоятках волшебных палочек. Мрачная, давящая атмосфера старого особняка Блэков заставила гостей мгновенно насторожиться. Беллатрикс медленно вышла из глубины библиотеки. Её палочка привычным, хищным движением скользнула в ладонь. Напряжение в комнате подскочило до предела — казалось, сам воздух наэлектризовался от столкновения противоположных сил. Молодой мракоборец тут же сделал шаг вперед, заслоняя собой Джинни. — Лестрейндж, — тихо, но угрожающе произнес Гарри, не сводя глаз с бывшей Пожирательницы Смерти. — Гермиона сказала, что дело срочное, но она не предупредила, кто ждет нас здесь. — Поттер, — Беллатрикс презрительно усмехнулась, хотя в её глазах вместо привычного безумия теперь читалась холодная настороженность. — Мальчик-Который-Выжил всё так же предсказуем. Пришел размахивать палочкой в моем доме? — Хватит! Опустите палочки, живо! — твердо крикнула Гермиона, решительно вставая между ними. Она посмотрела на Гарри и Джинни умоляющим, но вместе с тем непреклонным взглядом. — Гарри, Джинни, я позвала вас потому, что доверять больше некому. Мне нужна ваша помощь. Не Министерству, не Аврорату, а именно мне. Джинни перевела взгляд с напряженной Беллатрикс на Гермиону, заметив, как та мимолетно, едва заметно коснулась ладони старшей ведьмы, заставляя ту неохотно спрятать оружие в рукав. — Гермиона, ты понимаешь, во что втягиваешь нас? — спросила Джинни, нахмурившись. — Весь магический мир уверен, что она... — Весь мир хочет её уничтожить, — перебила Гермиона, её голос сорвался, но тут же обрел былую силу. — Но здесь не только она. Здесь Дельфи, её дочь. Ребенок, который ни в чем не виноват, но которого казнят или запрут в Азкабане просто за её происхождение, если Министерство доберется до этого дома. Я хочу спасти их обеих. Гарри нахмурился, его инстинкты мракоборца протестовали, но искреннее отчаяние в глазах лучшей подруги заставило его выслушать. Гарри замер, и на его лице отразилась целая буря эмоций: челюсть сжалась, а в глазах на мгновение вспыхнула та самая яростная, темная неприязнь, с которой он когда-то смотрел на убийцу Сириуса. Он судорожно перехватил палочку, его бросало из стороны в сторону — долг мракоборца и личная боль кричали о том, что Лестрейндж нельзя верить, что это может быть ловушкой. Но взглянув на испуганное, но полное решимости лицо Гермионы, Гарри тяжело, надрывно выдохнул и медленно опустил руку. Ради неё — ради той, кто шла с ним до самого конца в Запретном лесу, — он был готов переступить через собственную ненависть и рискнуть всем. — И какой у тебя план? — спросил он. — Спрятать их под чарами Доверия? Это временная мера, Аврорат рано или поздно выйдет на след. — Нет. Чары не помогут, нужен радикальный шаг, — Гермиона сделала глубокий вдох. — Мы должны полностью стереть их из системы. Уничтожить любые упоминания, записи в архивах Министерства, родовые свитки. Нам нужно провести масштабную модификацию памяти у тех немногих, кто знал о выживании Беллатрикс после битвы. Джинни потрясенно округлила глаза: — Ты хочешь применить «Обливиэйт» такого уровня? Это же огромный риск. А что потом? — А потом — новые личности. Абсолютно чистые документы, не связанные с прошлым, новые реалии и легенда, которая позволит им уехать туда, где никто никогда не слышал о Пожирателях Смерти. На один затерянный остров, который я уже нашла. Гарри, как глава Аврората, ты можешь получить доступ к тем базам данных, куда мне ход закрыт. Без тебя я не смогу уничтожить следственные дела. Гарри молчал, переводя взгляд с Гермионы на Беллатрикс. Гордая чистокровная ведьма стояла молча, скрестив руки на груди, и в её осанке больше не было прежней спеси — только глухая, отчаянная готовность защищать своего ребенка любым способом, даже ценой собственного имени. — Это должно остаться между нами, — наконец произнес Гарри, медленно убирая палочку в кобуру. — Если Министерство узнает, что я покрываю Лестрейндж и подделываю магические документы, мы все окажемся в соседних камерах Азкабана. — Мы сделаем это чисто, Поттер, — тихо, но без прежнего яда отозвалась Беллатрикс. — Ради Дельфи я готова отказаться от имени Блэков. Джинни тяжело вздохнула и подошла к Гермионе, мягко положив руку ей на плечо. — Мы поможем, Гермиона. Подготовим фальшивые выездные разрешения через международный отдел. Но действовать нужно быстро, пока Кингсли не назначил плановую проверку архивов. После детального обсуждения плана, сверки защитных заклинаний и передачи необходимых формуляров для будущих документов, Гарри и Джинни направились к камину. Перед тем как шагнуть в зеленое пламя, Гарри еще раз обернулся, посмотрев на Гермиону и Беллатрикс, стоящих плечом к плечу. — У вас мало времени на сборы, — коротко бросил он. — После Беллатрикс Блэк официально перестанет существовать для этого мира. Когда изумрудные вспышки утихли и дом, где на втором этаже мирно спала Дельфи, снова погрузился в тишину, они вышли в темный, заросший сад Блэков, где деревья шептали на древнем языке. Гермиона, уставшая от тяжелого визита и министерских отчетов, тяжело прислонилась к каменной балюстраде. Она сделала глубокий вдох и неожиданно повернулась к ведьме: — Белла, у тебя сигареты с собой? Беллатрикс выгнула бровь, смерив её недоверчивым взглядом. — Гриффиндорская староста опускается до магловских привычек? — усмехнулась она, но протянула изящный серебряный портсигар. Гермиона щелкнула зажигалкой, и огонек на мгновение осветил её уставшее, но решительное лицо. Она спокойно выдохнула дым в ночное небо. — Бросила много лет назад, еще во время скитаний по лесам... Но сегодня слишком тяжелый день. Твое прошлое и мое настоящее столкнулись прямо в этой гостиной. Беллатрикс, чьи движения стали более плавными и хищными в ночной темноте, подошла ближе. Её ладонь уверенно легла на бедро Гермионы, сжимая ткань мантии. — Твои ищейки из Аврората слишком предсказуемы, Грейнджер. Но они опоздали, — прошептала Беллатрикс, и в её голосе зазвучал тот самый густой, бархатный тон, от которого у Гермионы перехватывало дыхание. — Твое Министерство и твои друзья не знают, что творится здесь по ночам. Дельфи сегодня устроила мне настоящий допрос с пристрастием. Спрашивала, почему у тебя вся шея в пятнах. Знаешь, что она сказала, когда прижала меня к стенке своими расспросами? «Мама кусается». Гермиона неожиданно рассмеялась, закашлявшись от дыма, и прислонилась лбом к плечу Беллатрикс. — Нам нужно уехать, — тихо сказала она, глядя на далекие холодные звезды. — Я нашла один скрытый город, защищенный древними чарами ненаходимости. Там нет ни министерских проверок, ни призраков войны, ни любопытных глаз Аврората. Только мы и магия. Ты согласна, Белла? Беллатрикс прикрыла глаза, медленно целуя открытую шею Гермионы, чуть сдвинув высокий воротник. — Город, где нас никто не найдет? Грейнджер, ты предлагаешь самой опасной ведьме Британии затеряться в толпе по твоей указке? — она тихо рассмеялась, и этот смех был полон темного, торжествующего счастья. — Звучит как самый безумный и соблазнительный план в моей жизни. Пожалуй, эта тьма принимает твое предложение.