Формула нашей скорости: Ice Spice

2028 год. Февраль. Бахрейн. Предсезонные тесты. Лили не могла ожидать от Кими другого отношения. Весь предыдущий месяц в Брэкли он то демонстративно игнорировал её на брифингах, то ставил под сомнение каждое слово. Здесь, в Бахрейне, работа Лили заключалась больше в роли полевого аналитика, сборщика данных, помощника в инженерных расчётах для корректной настройки болида и кореляции данных с теми, что поступали из аэродинамической трубы. Но даже здесь Кими делал её работу невыносимой. Расчёты, которые она производила вместе с Боно, другими инженерами и аналитиками, оспаривались, и почти всегда Антонелли требовал перепроверки, от чего даже Боннингтон начал уставать. Однажды инженер сказал Лили, что, возможно, ей стоит пособирать данные о других командах, потому что работать на трассе при таких спорах становится практически невозможно. Лили вздыхала и возвращалась на стратегический мостик, наблюдать за результатами других команд, анализируя их обновления, ошибки, технику пилотов для построения более точных прогнозов на грядущие гонки. Нормально получалось работать только тогда, когда сессии Антонелли заканчивались и в кокпит садился Джордж Рассел. «И этого стабильного , уравновешенного и главное спокойного пилота ты решаешь выкинуть, оставив в команде этого истеричку, у которого даже простые рабочие отношения вызывают трудности», — думала Лили, глядя, как Джордж без лишних споров выполняет рекомендации инженеров, а если с чем-то несогласен, спокойно высказывает мнение. На сессиях Рассела Лили возвращалась в боксы и помогала команде британца с расчётами и аналитикой данных. Ей нравилось работать в тихой, профессиональной атмосфере на этой стороне бокса. Из стратегов на тесты вывезли только двоих — Шона и Лили; Рози не переносила жару, поэтому осталась на базе в Брэкли, обрабатывая результаты в более прохладной обстановке. А Эмилио, Эмилио просто не захотел ехать, поэтому выпросил у Рози работу с базы. Вечером девушка возвращалась в номер и снова бралась за расчёты, составляла отчёт о проделанной работе, который нужно было направлять на почту Уэйт до восьми утра следующего дня. В Бахрейне команды должны были провести почти две недели: с 9 по 11 февраля и с 16 по 18 февраля. Стратегов и гоночных инженеров решили не гонять через весь земной шар, поэтому они оставались в этом жарком аду всё это время. На третий день первого блока официальных тестов в соседнем номере что-то изменилось. Леона Браун вырвалась со съёмок на несколько дней и прилетела на тесты, чтобы повидаться со своим молодым человеком. Все сплетнические новости только и трубили о том, что модель замечена в аэропорту Бахрейна. Боже, ну и сенсация. Одно радовало: с началом нового сезона про #IceSpice почти не вспоминали, что не могло не радовать и Лили, которой не нравилось повышенное внимание, и Леоне, которой нравилось повышенное внимание к себе. Лили сидела в наушниках и дописывала последние абзацы отчёта по расхождениям данных с расчётными и фактическими при установке нового вида антикрыла на болид, как вдруг за стеной послышался приторный смех. Новак, всё время находившаяся в наушниках с начала тестов, не особо обращала внимания на своего соседа в отеле — он был тихим всё время. Но сейчас этот столь смутно знакомый смех... Блондинка сняла наушники и прислушалась. Сначала Лили подумала, что ей показалось, ей очень хотелось верить, что она ошибается. Это они. Они. «Прекрасно, — саркастически протянула в своей голове Лили. — Только этого не хватало». Лили не могла поверить, что за те несколько дней, что они находились в этом отеле, она ни разу не пересеклась с Антонелли. Хотя чему удивляться: Лили уходила на тесты в восемь утра, возвращалась из боксов в одиннадцать вечера. Кими же уходил в зал в десять, днём был в боксах, а потом почти сразу возвращался в номер. Смех послышался снова, теперь чуть более протяжный, затем голоса, не особо разборчивые. Некий порыв заставил Лили встать с кровати и прислониться ухом к стене, которая соединяла их номера. Она отчётливо услышала звуки, похожие на чавканье. Они целовались. К горлу подступил рвотный позыв. Лили отлипла от стены и вернулась на кровать, натягивая наушники. Она написала ещё несколько предложений: «По полученным с третьей сессии от 11 февраля 2028 года данным телеметрии пилота Андреа Кими Антонелли было выявлено расхождение с расчётной моделью: прижимная сила оказалась на 8,38% ниже предполагаемой. Требуется корректировка...» Даже через наушники Лили снова услышала посторонний звук — как будто что-то упало или кого-то уронили. Затем опять смех. «Лили, работай, нужно дописать отчёт», — приказала она себе. — Кими... Новак услышала это так отчётливо, что казалось, Леона прошептала это ей на ухо. Лили поклялась, что в следующем году она сама раскошелится и снимет себе номер точно где-то в другом отеле, или вообще купит палатку и будет спать на пит-лейне. Любопытство вновь взяло верх, и Лили вернулась к стене. — Я так скучала, — на прерывистом дыхании сказала модель, и в голове Лили даже представилось, с каким лицом она это произнесла. — Сделай со мной всё, что хочешь. Щёки Новак залились краской. Она засмущалась, будто в первый раз, хотя для неё это и был первый раз, когда она вот так стояла в номере, прислонившись ухом к стене, и подслушивала, что за соседней стеной, кажется, собираются заняться сексом. «Отлепись от стены, маленькая извращенка», — назидательный голос самой Лили просто орал, размахивая красными флагами в голове девушки. И она опять вернулась на кровать, включив музыку громче. «...корректировка конструкции. Предложение руководителя гоночной инженерии Питера Боннингтона по настройкам с текущей версией не дали...» В стену её номера стали стучать, ритмично. Если быть точным — край кровати в соседнем номере с каждым движением касался стены. Лили снова залилась краской, а где-то внизу живота скрутился горячий, тугой узел. А потом послышались стоны, можно даже сказать — крики. Глаза Новак расширились до размера блюдец. Затем раздался рык Антонелли — низкий, гортанный, совсем не похожий на его обычный командный голос. Лили чувствовала, будто она находится в их комнате, будто сама участвует в процессе. Воображение стало рисовать картины происходящего за стеной. Она увидела его руки — сильные, жилистые, сжимающие её бёдра. Увидела его лицо — не то с пассивной агрессией в ее сторону с брифингов, а другое, искажённое страстью, с закрытыми глазами и прикушенной губой. Увидела Леону — растрёпанную, запрокинувшую голову, вцепившуюся в простыни. Лили зажмурилась, но картинка не исчезала. Она слышала каждый вздох, каждый стон, каждое шёпотом произнесённое итальянское ругательство, которое Кими выдыхал в пространство номера. «Прекрати, — скомандовала она себе. — Ты не должна этого хотеть. Ты ненавидишь его. Ты ненавидишь их обоих». Но тело не слушалось. Горячая волна прокатилась от груди до самых кончиков пальцев, заставляя сжимать простыню. Лили прикусила губу до почти крови, чтобы не издать ни звука — будто они могли её услышать. Будто ей было чем ответить. Она закрыла уши подушкой. — Да, — донеслось до неё — голос Леоны, вибрирующий от удовольствия. — Да, Кими, не останавливайся. Лили вскочила с кровати, подошла к окну. Прижалась лбом к холодному стеклу. За окном — пустыня, темнота, редкие огни трассы. Она смотрела в них, стараясь не слушать, но звуки просачивались сквозь шум кондиционера, сквозь её собственную пульсирующую в ушах кровь. «Почему я не могу уйти?» — спросила она себя. «Почему я не могу просто надеть наушники и дописать отчет?» Потому что это было громче. Потому что это было запретнее. Потому что в глубине души, в том тёмном углу, который она никогда никому не показывала, ей хотелось быть на месте Леоны. Хоть на минуту. Хоть на секунду. И это знание жгло сильнее, чем любой стыд. Уже почти два годы Лили была одинока. Два чертовых года. Лили наконец натянула наушники, включила музыку на полную громкость и села дописывать отчёт. Но цифры плыли, пальцы дрожали, а в голове всё ещё звучал его рык. Она конечно могла подойти к нему завтра или застучать в стену, но чтобы это изменило? А узнай он, что она в соседнем номере, они делали бы это еще громче и чаще, да и пришлось бы признать, что она слушала. И её собственный шёпот в пустоту: — Как же я тебя ненавижу. Она не знала, к кому это было обращено — к Кими, к Леоне, к себе или к этой проклятой стене, которая не могла защитить её от правды. С нее достаточно. Блондинка встает, собирает несколько вещей и выходит из номера, хлопнув дверью так, что Кими и Леона даже остановились на мгновение. — Кажется, мы кому-то помешали, — донёсся приглушённый голос Леоны, с лёгкой, почти игривой усмешкой. Лили сжала челюсть и зашагала к лифту. Ресепшен отеля встретил её стерильным светом и тихим жужжанием кондиционера. За стойкой сидела девушка в форменном платье цвета бордо — уставшая, но вежливая, с дежурной улыбкой. — Здравствуйте, есть ли возможность поменять номер? — спросила Лили, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — А что-то случилось? — администратор наклонила голову. «Ну как вам сказать? Мой пилот трахается как ненормальный за моей стеной, из-за этого мои фантазии улетают в космос и я не могу дописать грёбаный отчёт, без которого Рози Уэйт сделает из меня половой коврик в отделе стратегии. А так меня всё устраивает». — Нет, со стороны отеля всё хорошо, просто мне бы хотелось поменять номер по личным причинам. — Хорошо, я посмотрю по базе. — Девушка что-то быстро вбила в компьютере, пробежалась глазами по экрану. — Простите, но все номера заняты. — А если поднять тип номера? Я доплачу. — Лили почти умоляла. Администратор снова застучала по клавиатуре, потом отрицательно покачала головой. — Простите, все номера в нашем отеле заняты. Полный заезд, даже президентский люкс. Извините, ничем не могу помочь. — Хорошо, спасибо, что уделили время. Лили развернулась и села на ближайший диван в холле, чтобы перевести дух и подумать. «В округе все отели скорее всего забронированы другими командами. Чтобы остаться в трейлерах Mercedes, нужно было делать заявку заранее — их количество рассчитывалось исходя из количества персонала. Моторхоум сейчас закрыт, этот дурацкий режим комендантского часа… спасибо FIA за запрет работать по ночам. Ну не спать же мне прям здесь, хотя всяко лучше, чем слушать, как Антонелли трахается». Она приняла решение. Допишет отчёт в отельном баре — за самым дальним столиком, где никто не увидит экран планшета. Она молилась всем богам, чтобы ни одна живая душа не узнала, что она работает с конфиденциальными данными здесь, иначе она реально станет половым ковриком в Брэкли. Бар был почти пуст. Только двое механиков из Williams тихо пили пиво в углу, не обращая на неё внимания. Лили заказала минеральную воду, достала планшет, открыла почту. Час. Полтора. Цифры наконец перестали плясать перед глазами. Она закончила расчёты, проверила выводы, нажала «отправить». На часах было половина первого ночи. Она вернулась в номер. Тишина. Лили выдохнула, сходила в душ, переоделась, выпила таблетку мелатонина, которую ей советовал командный врач, чтобы минимизировать последствия джетлагов. Голова коснулась подушки. Веки тяжелели. Она почти уплыла в спасительную темноту… Ритмичный стук за стеной. Снова. Теперь без стонов Леоны — вероятно, они решили быть потише, раз уж ночь. Какие великодушные. Лили лежала с открытыми глазами, сжимая кулаки. Кровать скрипела методично, безжалостно. Каждое движение отдавалось в её голове ударом молота. — Опять? — прошептала она в подушку. Лили вытащила подушку из-под головы, прижала её к лицу и закричала в неё — что есть мочи, глухо, отчаянно, чтобы заглушить этот проклятый ритм. Крик утонул в перьях. Стены не дрогнули. Она отбросила подушку, села на кровати, обхватила колени. — Как же вы меня бесите, — сказала она в пустоту. За стеной скрип прекратился — на секунду. Потом возобновился с новой силой. И так продолжалось до самого второго блока тестов. Каждый вечер Лили возвращалась из моторхоума, нажимала «отправить» — и начинался секс-марафон за стенкой. По ним часы можно было сверять. Она пыталась засыпать под музыку — не помогало. Переставляла подушку на другой конец кровати — ритм преследовал её. Пробовала спать в ванной, но даже сюда ритм добивал. — Да когда же вы уже наебётесь? — простонала она в какой-то из вечеров, уткнувшись лбом в стену. — Поберегите мой сон, прошу вас. Стена молчала. И Кими с Леоной молчали. Только скрип кровати — как приговор. Второй блок тестов прошёл более продуктивно, чем первый. Mercedes успела привезти новую версию антикрыла — ту самую, на которую Лили жаловалась в своём отчёте. Кими по-прежнему демонстративно игнорировал своего стратега, но иногда срывался на девушку после сессии, если она выпускала его в, как ему самому казалось, непроходимый трафик. Тесты в Бахрейне завершились. Кими показал лучшее время по итогам всех сессий двух блоков официальных тестов. 2028 год. Февраль. Брэкли. База Mercedes. Команда в полном составе вернулась на базу. Каждый был занят своим делом: инженеры дорабатывали машину и тестировали уже утверждённые элементы, чтобы симуляция гонок шла точнее; механики тренировали навыки до автоматизма, чтобы на самих Гран-при не возникало ни одной ошибки. Пилоты разъезжались по спонсорским мероприятиям, подписывали мерч, а когда возвращались на базу, садились за симуляторы и откатывали трассы с учётом новых обновлений технического регламента сезона-2028. После откатки на симуляторе полученные данные телеметрии поступали в отдел стратегии и аналитики, где их разбирали, перерабатывали. На брифингах получали обратную связь от гонщиков, затем аналитику переделывали, и уже эти данные передавали инженерам для дальнейшей настройки болида. В общем, всё работало как часы. Каждый был на своём месте. Каждый человек здесь — винтик одной большой системы. До Гран-при Австралии оставалось чуть больше двух недель. Чисто подготовительные брифинги касательно настроек машины уже подходили к концу. Начинались более стратегические брифинги, когда симуляторы настраивали под конкретные трассы и разбирали ошибки. Гонки полностью моделировались — проверялась работа как пилотов, так и стратегов. Первый большой брифинг в 2028 году. Рози Уэйт сидела во главе длинного стола, перебирая расчёты и раскладывая их в том порядке, в котором следовало сегодня озвучить. На её пальце — след от сигареты. Она была каменной, но всегда перед первым брифингом сезона нервничала. Никто не знал почему. Поговаривали, что на её первом брифинге много лет назад случилось нечто, оставившее этот след на всю карьеру. И теперь, с учётом обострившейся в команде ситуации из-за прошлогоднего проигрыша Антонелли (косвенно — по вине Новак, но для пилота — по основной причине), напряжение висело в воздухе, как дамоклов меч. Справа от Рози сидела Лили Новак — всё тот же туго затянутый хвост, толстовка Mercedes, очки, чуть сползшие на кончик носа. Она что-то внимательно искала в бумагах и, найдя, переложила этот лист на самый верх. Слева от неё сидели двое инженеров-расчётчиков: пожилой британец Джеффри, который помнил ещё эпоху Шумахера, и молодая женщина-физик Сильвия, отвечающая за температурные модели. В дальнем углу, у окна, пристроился Эмилио, аналитик конкурентов, с планшетом, на который он уже успел стянуть данные с утренней симуляции Ferrari через свои каналы. Все ждали только Кими Антонелли и Боно. Они задерживались уже больше чем на пять минут. Наконец дверь открылась. Влетел раскрасневшийся итальянец — казалось, за ним гналась стая демонов. Он коротко бросил «доброе утро» в сторону Рози, кивнул инженерам, поздоровался с Эмилио — и демонстративно проигнорировал Лили. Леона снова накрутила его прямо перед приходом на базу, напомнив, из-за кого он потерял титул в 2027-м, и завела его почти до предела. А заодно полила то зерно, которое посадила ещё осенью, — о «нестандартных отношениях» Тото Вольффа и Лили Новак. Боно вошёл следом с таким выражением лица, будто уже устал от этого дня, хотя рабочий день официально шёл всего час. Лили предположила, что Антонелли опять был чем-то недоволен, и пришлось либо что-то доказывать, либо менять настройки на симуляторе. — Прошу садиться, — ровно сказала Рози, не поднимая головы. — Начинаем. Кими плюхнулся на стул напротив Лили, сложил руки на груди и уставился в стену. Боно занял место рядом с ним, раскрыл планшет. — Первый вопрос, — продолжила Уэйт. — Симуляция Мельбурна. У нас есть два варианта настроек подвески. Лили, твои расчёты. Лили встала, развернула планшет, подключила его к проектору. — Вариант А: жёсткая передняя подвеска. Даёт преимущество в скоростных поворотах — примерно две десятых на круге. Но износ задних шин возрастает на 9% по сравнению с базовой настройкой. Вариант Б: более мягкая подвеска. Проигрыш в скорости — полторы десятых, зато шины сохраняются на длинной дистанции. Рекомендую вариант Б с учётом высокой деградации в Мельбурне. — Рекомендую, — передразнил Кими своего стратега, скривив губы в усмешке. — В Абу-Даби ты тоже много чего «рекомендовала». И к чему это привело, напомнить? «Началось» — одновременно пронеслось в головах у Боно и Рози. — Вы не согласны с моими данными? — Лили выдержала паузу, голос ледяной. — Пожалуйста, посмотрите на листок перед вами. Там всё указано. — Я с твоим местом в этой команде не согласен, — процедил сквозь зубы Антонелли. — Если вас что-то не устраивает, обратитесь с официальной претензией к HR, к моему руководителю или к Тото Вольффу. — Лили говорила медленно, чеканя каждое слово. — Надеюсь, вы сможете аргументированно объяснить, что именно в моей работе вас не устраивает. Она буквально на профессиональном языке спросила: «А сможешь вообще написать? Или мозгов не хватит?» — Продолжим. Антонелли закипал, но Леона объяснила ему, что Новак будет пытаться выставить его идиотом перед остальными. Леона всё знает. Леона права. — Итак, если у инженерной стороны нет глобальных вопросов по расчётам с такими настройками, перейдём к следующей позиции — угол наклона заднего антикрыла в режиме Straight Mode. Предлагаю… — У меня есть вопрос, — перебил Кими, и его голос зазвенел от едва сдерживаемой ярости. — Ты вообще в курсе, что эти твои цветастенькие графики не делают тебя стратегом? Ты — никто. Ты пришла буквально с улицы. Откуда там тебя подобрали? Да впрочем, не имеет значения. Всё, что ты делала в прошлом году, — это перманентно херила мне все гонки. И вот у меня назрел закономерный вопрос: какого хера тебя тут вообще держат? В комнате повисла тишина — такая, что, казалось, было слышно сердцебиение Рози, которая не зря переживала перед брифингом. Лили смотрела Кими прямо в глаза, не отводя взгляда ни на миллиметр. В её взгляде читался леденящий холод, в его — огненное безумие. — И тут меня осенило, знаешь, — Кими медленно обходил стол, приближаясь к Новак. — Нет у тебя ни рекомендаций, ни какого-то веса в индустрии. И бац — Тото Вольфф делает тебя своей протеже. А ещё через неделю ты уже в отделе стратегии. Водит на встречи с влиятельными людьми. — Голос его становился всё тише, но от этого только злее. — Ты всё крепче и крепче оседаешь в индустрии. Что ты делаешь в его кабинете каждый вторник? Отчёты пишете? Все остальные в кабинете наблюдали за этой сценой, затаив дыхание. Никто не смел нарушить напряжение момента. — К чему вы клоните, мистер Антонелли? — с вызовом спросила Лили. — Я прямо спрашиваю, — он выждал маленькую паузу, чтобы вложить в следующие слова как можно больше желчи и яда. — Кими… — Боно осознал, что тот сейчас спросит, и это будет точка невозврата. — Не перебивай! — рявкнул итальянец. — Что, Новак? Я хочу услышать ответ. Ты спишь с ним, а? Поэтому он закрывает глаза на твои проёбы? Поэтому водит тебя всюду? Как часто ты его ублажаешь своим маленьким грязным ротиком? Голова Боно упала на руки, лежащие на столе. Рози прикрыла рот рукой. Лили Новак на мгновение подняла брови — не от шока, скорее от разочарования, что Антонелли пал так низко. Она подошла к итальянцу почти вплотную и методично, выцеживая каждое слово с обжигающим холодом, произнесла: — Повторите, мистер Антонелли, что вы только что сказали. Глядя мне прямо в глаза. — Ты спишь с Тото Вольффом, — выплюнул Кими, уже не контролируя себя. — Ты его шлюха. И единственная причина, по которой тебя здесь оставляют, — это постель начальника. Пощёчина. Оглушительная. Такая, что у всех от её звона на секунду заложило уши. Кими машинально схватился рукой за пульсирующую и горящую щеку. Смотрел на неё злым, испепеляющим взглядом. — Сел. — Лили повторила это в точности с интонацией Вольффа, так что даже Боно где-то в глубине души почувствовал знакомый холодок, и указала пальцем на стул. Кими как под неведомой силой подчинился. — Значит так. Ты либо совсем от мира отъехал, либо я не знаю. Вольфф — это буквально человек, который твою никчемную задницу вытащил из итальянского картинга в Формулу‑1. Он на всё закрывал глаза, только чтобы ты катался. А ты поступаешь как просто избалованная девчонка. Знаешь, насколько я помню, твой контракт на следующий сезон ещё не подписан. Как думаешь, продлят ли тебе его после такого? Я думаю, Тото возьмёт чемпиона мира прошлого года — стабильного, уравновешенного, — а не маленькую истеричку, которому просто повезло в 2026-м. Джордж и Макс будут лучшим тандемом Mercedes. Рози отошла от шока первой и среагировала почти молниеносно: — Брифинг окончен. Разбор остальных данных будет прислан позже. Все свободны. Кроме вас и Боно. — Она кивнула на Кими и Лили. — Останься тоже, пожалуйста. Дверь конференц-зала закрылась. Рози опустила жалюзи, прислонилась спиной к двери. На её лице читался весь спектр эмоций от увиденного представления. Начальница протяжно выдохнула, как перед прыжком в ледяную воду. Боно поднял голову со стола. — Вы че? Совсем ебнутые, что ли? — ни Лили, ни Кими никогда не слышали, чтобы Рози переходила с профессионального языка на такой отрезвляющий, почти уличный. — Вы что здесь оба устроили? У вас вообще головы отшибло? Сели быстро за стол! Они сели рядом за стол как провинившиеся школьники. Уэйт не садилась — стояла, как коршун, готовый вцепиться. Боно отошёл за её спину, чтобы не дай бог не попасть под горячую руку. — Начнём с тебя, Антонелли. — Рози чуть ли не тыкала в него пальцем, и в её голосе не было ни капли привычной сдержанности. — Ты вообще отдаёшь себе отчёт, что только что наговорил? Или твои двадцать миллионов в банке и эта твоя пластмассовая девица окончательно выкинули последние капли рассудка? Если нет — сейчас я тебе разложу по полочкам, чтобы до тебя дошло. — Ты обвинил руководителя команды в сексуальных отношениях с подчинённой. При свидетелях. Не наедине в коридоре, а на официальном брифинге, где помимо вас сидели люди, которые завтра могут работать в других командах или просто не удержать язык за зубами. Это клевета, Кими. Уголовно наказуемая. Если Лили захочет подать в суд — а у неё есть все основания, — она выиграет дело. Потому что у нас есть запись с камер. Твоя фраза «ты его шлюха» — это не рабочий спор, это прямое оскорбление личности и порочащее честь и достоинство заявление. Суды по таким делам в Британии выигрывают истцы в девяти случаях из десяти. Ты готов заплатить ей компенсацию? Потому что сумма может быть такой, что ты продашь свою яхту и пару спорткаров. — Она не посмеет, — буркнул Антонелли. — Поспорим на все твои сбережения? — огрызнулась Лили. Глаза Рози полезли на лоб: вот ещё чуть-чуть — и она бы точно с ними что-то сделала. — Вы, блять, смеете ещё переговариваться, когда я вас отчитываю? — она снова смерила их взглядом. — Далее, ты публично оскорбил сотрудника Mercedes. Это нарушение трудового договора, внутреннего кодекса поведения и регламента FIA, кстати, тоже. HR проведёт расследование — они обязаны. Каждого свидетеля вызовут на беседу, и они будут давать показания под запись. Ты думаешь, они станут врать, чтобы тебя прикрыть? Им платит команда, а не ты. И если ты думаешь, что чемпионский титул даёт тебе индульгенцию, ты ошибаешься. В глазах юридического отдела ты — такой же наёмный сотрудник, как механик, который меняет тебе колёса. И твой текущий контракт, который, к слову, до сих пор не продлен на следующий год, может быть расторгнут по статье «нанесение репутационного ущерба и дискредитация команды». Параграф 14.3, рекомендую освежить в памяти. — А теперь самое интересное. Твои слова про Тото Вольффа — это ещё и потенциальный иск от него лично. За клевету, порочащую его деловую репутацию. Ты обвинил руководителя команды, человека, который вытащил тебя из твоей ебучей никому нахер не нужной Болоньи в Формулу, в том, что он спит с подчинённой. У него юристы лучше, чем у тебя, и денег больше. Если он решит подать в суд, ты влетишь на многомиллионную компенсацию. Да хер с ним с судом, ты вообще представляешь, какой репутационный пиздец ждёт самого Вольффа, если ты обвинишь его в связи с подчинённой? Он женат, у него дети, а ты выставишь его просто не знаю кем. Его выгонят из команды. — Не выгонят, он владелец, — сказал Кими под нос. — Чего, чего? Ну-ка повтори. Всем будет поебать на то, что он владелец. Это опорочит команду в целом, а значит, будет проще его убрать, чем выяснять правду. — Ну допустим, ничего не докажут и Тото выйдет чистым. Сам факт скандала поставит крест на твоей карьере. Ни одна команда не захочет связываться с пилотом, который публично поливает грязью своего босса. Твоя карьера закончится моментально. Тебя ни то что в Формулу никто не возьмёт, да даже в злоебучее ралли какого-нибудь любительского класса откажется с тобой работать. Причём быстрее, чем ты успеешь сказать слово «mamma». — Итог по твоей части. Минимум — дисциплинарное взыскание, крупный штраф, публичные извинения перед Лили и перед Тото. Максимум — расторжение контракта, судебные иски, потеря всех спонсорских контрактов и чёрная метка на всю оставшуюся карьеру. Выбор не за тобой. Кими сидел, не поднимая головы, его пальцы вцепились в край стола. — А теперь ты, Новак. — Рози резко развернулась к Лили. — Не расслабляйся, твоё время казни настало. — Ты ударила сотрудника Mercedes. Пощёчина — это физическое насилие на рабочем месте. Независимо от того, что он сказал, ты не имела права поднимать руку. Это дисциплинарное нарушение. Статья 7 внутреннего регламента: «применение физической силы в отношении коллег». За это увольняют с волчьим билетом. Даже если коллега — провокатор и мудак. Ты дала ему в руки идеальный козырь. Он может подать на тебя в суд за нанесение лёгкого вреда здоровью. Есть свидетели, есть запись. Сколько у тебя там на счету? Тысяч сорок, наверное. Если начнётся разбирательство, вся карьера в гонках считай закончена. Тебе такую пометку в резюме накатают, что даже та айтишная срань, из которой ты пришла, не заберёт тебя обратно. Тебе будет светить дай бог работа каким-нибудь продавцом, и то в какой-то глуши. — Дальше. Ты разгласила конфиденциальную информацию о переговорах с Ферстаппеном и о планах по контрактам. Это прямое нарушение NDA, которое ты подписывала при трудоустройстве. Даже если ты сказала это только в присутствии членов команды, информация не предназначалась для них. Вопросы трансферной политики — это уровень совета директоров и Тото. А ты выложила их перед людьми, которые не имеют к этому отношения. Если эта информация утечёт — а утечки случаются, потому что люди болтают, — виновата будешь ты. Команда может подать на тебя в суд за разглашение коммерческой тайны. Штрафы, компенсации, разрыв контракта по твоей вине с занесением в реестр недобросовестных сотрудников. С таким пятном ты никогда больше не получишь работу в автоспорте. Даже в младших сериях. Дошло? — Итог по твоей части. Минимум — выговор, денежный штраф, отстранение от работы на время расследования. Максимум — увольнение за физическое насилие и разглашение конфиденциальной информации. Твоя репутация рухнет. Ты меня поняла? Лили стыдливо кивнула. Её лицо было белым, как бумага, но глаза не отводили взгляд от начальницы. — Пошли нахер с глаз моих. Бегом! Бегом, я сказала! — рявкнула Рози, и парочка скрылась за дверьми конференц-зала. Убедившись, что они точно ушли, Рози начала: — Это пиздец. Вот и рвануло. Я предупреждала Тото, что рано или поздно что-то такое будет. Слава богу, это произошло в Брэкли, а не где-нибудь на трассе под камерами. — Что думаешь делать? — спросил Боно почти успокаивающей интонацией. — В любом случае нужно сказать Тото. Это ненормальное поведение. До начала сезона чуть больше двух недель, и я считаю, что их нужно развести по разным углам физически. Иначе эта ситуация повторится снова. — Она — к Расселу, он — к Шону? — Да. Но тут Тото должен сам решить. Это он решил поиграть в политические игры, а расхлёбывать мне. — А про тех, кто видел, что думаешь? — Да ничего я не думаю, Боно. Все давно ожидали такого всплеска. Они никому не скажут, и никуда это не утечёт. За этих людей можно ручаться. — Боже, это никогда не кончится, Рози. Что это с ними? Ладно Лили — она больше защищалась. С ним-то что? Я не могу понять, что поменялось с 2024 года. Ты помнишь, когда он только пришёл? Кудряшки, всего боялся, был милым мальчуганом, которому пророчили светлые лучшие исходы. — У него есть лучшие исходы, светлых правда нихера. — Рози подошла к окну, открыла его и закурила. Она знала, что ей влетит за это, если кто узнает, но сейчас правда было нужно. Да и этот зал сегодня существует, чтобы хранить секреты. — Боно, всё просто. Деньги, вседозволенность от Тото и эта его мадам, помешанная на внимании общественности. Всё. — А Новак-то как к этому причастна? — А тут всё почти просто. Началось с кофе. Она задела его эго. Потом Тото со своими шедевральными планами и интригами, а потом эта мадам его крутила, крутила, крутила и докрутила. Ты вообще от него когда-то слышал слово «шлюха»? У меня, блять, сложилось ощущение, что я наблюдала ссору Леоны и Новак, а не Антонелли и Новак. — Аналогично. — Я реально не знаю, что с ними делать. — А у тебя не сложилось впечатление о какой-то недосказанности между ними? — Боно, фанатом IceSpice заделался? Не ты ли сливаешь инфу этим фанатским страницам, которые уже наклепали тысячу мусорных постов в соц.сетях? — Ну просто… не знаю. Правда же, в них что-то есть такое. Ну я не знаю, как объяснить… — О, романтик проснулся в старом добром Питере Боннингтоне. Инженер с некоторым укором посмотрел на руководителя отдела стратегии. — Ну правда, не допускаешь ли ты, что между ними есть некоторая… «сублимация»? — О, точно, фанат IceSpice. На реддите прочитал? — А ты откуда знаешь? — Боно пристально посмотрел на Рози. Она специально сделала затяжку чуть дольше, чтобы не поворачиваться в его сторону. — Нет ли у тебя ощущения, что… не знаю, насчёт Новак, но по крайней мере Антонелли что-то почувствовал к Новак. А за её этой вот маской профессионального холода… Короче, она его не подпускает, плюс накручивание от Леоны, плюс всё остальное — и вуаля. Вспомни Монцу, вспомни, как они работали первый месяц после. Что-то вот в нём поменялось на мгновение, а потом — бац — и закрылось. — Не неси пурги, Боно. Ничего там нет и быть не может. — Ну, кто знает, как всё повернётся потом… Рози докурила, затушила бычок о край подоконника и спрятала его в карман. Посмотрела на закрытую дверь, за которой только что скрылись двое её самых невыносимых подопечных. — Пойду звонить Тото, — сказала она устало. — А ты проследи, чтобы эти двое не поубивали друг друга до завтра. Боно кивнул, но ничего не ответил. Он всё ещё смотрел на дверь, и в его голове тихо ворочалась мысль, которую он не решался произнести вслух: «А что, если всё это — просто две стороны одной медали? И если убрать Леону, если убрать давление… может, они наконец увидят то, что прячут?»