Формула нашей скорости: Ice Spice

2028 год. Февраль. Брэкли. — Ставлю двадцать фунтов, что они поссорятся в первые два часа после приезда, — задорно сказал Боно. — Двадцать на то, что уже в первый час, — ответила Рози. — Принято. Руководители отделов пожали руки. Тото и Сьюзи закатили глаза и стали дальше смотреть на экран. 2028 год. Февраль. Где-то Шотландии. Прогноз Антонелли касательно карта был неутешительным. Ну как прогноз — после того как итальянец нашёл перчатки и чуть-чуть поковырялся в его внутренностях, он так смачно выругался, что стало очевидно: карт умер и собирать его придётся с нуля. Лили же не обращала на Кими никакого внимания. Она изучала документы, оставленные на столе: инструкции к аппаратуре, программы для анализа телеметрии с картов. Всё древнее — таким в Mercedes они не пользовались. В какой-то момент девушке показалось, что проще отыскать где-нибудь секундомер и измерять время вручную, чем разбираться с этим старьём и пытаться делать на его основе хоть какую-то приближённую к реальности аналитику. На улице начинало потихоньку темнеть. Отыскав фонарик в одной из коробок и взяв листок с ручкой, девушка вышла на трассу. Покрытие было просто ужасным: выбоины, неровный асфальт — каждая кочка могла стоить секунд. Да каких секунд — одна такая ямка, и карт придётся собирать заново, потому что Антонелли обязательно вылетит на траву. Она встала на старт финишной прямой и начала измерять трассу шагами, попутно рисуя хотя бы приблизительную схему трека и отмечая совсем уж убитые участки дороги. — Какой хернёй ты занимаешься? — крикнул итальянец из тента, снимая запачканные в масле перчатки. — Делаю замеры трассы. Если ты не заметил, у нас даже нет примерного рисунка, как тут нужно ехать. — Зачем вообще рисунок? Мне он не нужен. Не забывай, я чемпион мира в картинге. Завтра починю эту ересь, откатаю двести кругов и свалю к чёртовой бабушке отсюда. — Ух, какой молодец. А мне, по-твоему, чем заниматься? — озлобленно крикнула Лили, светя фонариком ему прямо в глаза. — Вот теперь ты осознаёшь, что твоя работа в команде абсолютно бесполезная. Смирись, Новак, ты ничего полезного не умеешь. — Че, серьёзно? Лучше ничего не придумал? Хотя знаешь, плевать абсолютно. Катайся как хочешь, делай что хочешь, а я пойду осмотрюсь в округе, а потом пойду спать. — Лили вспылила, подошла к Антонелли, резко всучила ему планшетку с наполовину очерченной трассой и пометками, а потом, уходя, задела его плечом. 2028 год. Февраль. Брэкли. — И 37 минут 41 секунда, — Рози посмотрела на часы, и её глаза заиграли озорными искрами. — Плати, Боно. Глава гоночной инженерии неохотно потянулся к карману брюк, вынул кожаный кошелёк и протянул женщине двадцатку одной купюрой. — Сука, — еле слышно выругался Боно. 2028 год. Февраль. Где-то в Шотландии. Кими вернулся изучать содержимое ящиков, а Лили решила осмотреть территорию места, куда их так бесцеремонно вывезли на «тимбилдинг». Трасса, окружённая лесами, маленький покосившийся деревянный домик — видимо, в котором им предстоит сегодня и несколько следующих дней ночевать, тент-боксы, вывеска, тропинка, уводившая куда-то в лес, — и больше ничего. Вот прям абсолютно ничего. «Кому вообще в голову пришла идея строить картинг, да ещё и в горной местности, к тому же буквально ничем не оборудованный? Это что-то на грани безумия и безграничных денег. Не удивлюсь, если в своё время какой-то особо обеспеченный родитель отгрохал это, чтобы его чадо могло тренироваться постоянно рядом с домом. Знать бы вот, в какой стороне этот дом». Новак подошла к покосившемуся домику и не без усилий открыла дверь — петли которой следовало бы смазать. Снаружи здание казалось больше, внутри же была буквально одна комната: стол, на котором стояли чайник и пара кружек, две кровати в пятидесяти сантиметрах друг от друга, лампочка на потолке, несколько ящиков — по-видимому, с едой и водой на следующую неделю — и обогреватель, чтобы они не замёрзли здесь нафиг. В углу мелькал красный огонёк камеры. Лили остановила себя, чтобы не повторить жест Антонелли. На столе лежал листок бумаги с мини-картой, как пройти до туалета. «Боже, ещё и туалет на улице… Вот только этого нам для полной картины не хватало». Заглянув в коробки, Лили осмотрела еду. Лапша быстрого приготовления, разные консервы, какие-то сладкие батончики, чай и ещё всякой всячины — как будто человеку, который это собирал, просто сказали: смети всё, что есть на полках, в эти коробки и привези им, сами как-нибудь разберутся. «Вот каким образом вот эта вся затея поможет нам сработаться профессионально? Это больше похоже на съёмку реалити-шоу. Вот не дай боже я как-нибудь через лет пять увижу на просторах интернета свою спящую физиономию — мне будет абсолютно плевать на разницу в социальном статусе с Тото. Я его прибью на месте. Ну вот действительно, затея же и вправду дурацкая. Что сложного в том, чтобы Антонелли всё сделал сам? От меня тут какая польза? Карт я собирать не умею, Антонелли аналитика телеметрии не особо нужна. Что мне тут, еду ему готовить, что ли? Мда, Тото…» 2028 год. Февраль. Брэкли. — А вот вправду, Тото, какой резон там находиться Новак? Как она должна в этом участвовать? — спросила Рози. — Ну смотрите, во-первых, карт он в одиночку не соберёт. Я советовался — он находится ровно в том состоянии, что его нужно собирать вдвоём. Во-вторых, замеры времени. Не заметили, что я не дал им никаких секундомеров и так далее? Это тоже не просто так. Кими должен будет навесить на карт датчики, а Лили — откалибровать и подцепить с них телеметрию к аппаратуре. А ещё у них ограниченное топливо. И если он не будет её слушать — как оптимально проходить конкретно эту трассу, — то у них просто не будет бензина. — Ну ты же их не оставишь там навсегда из-за этого, правда? — Нет, конечно нет. Просто если у них закончится топливо, его привезут только через сутки. А значит, им целый день придётся сидеть в обществе друг друга и ничего не делать, кроме как разговаривать. Короче, вроде как-то так. Психологи сказали, что это должно помочь им сработаться. Ну или просто рассориться окончательно. — Последнюю фразу железный канцлер произнёс почти беззвучно. — План офигенный, Тото. Надёжный… — протянула Рози. 2028 год. Февраль. Где-то в Шотландии. Кими замёрз. Ему нужен был нормальный свет от солнца или хотя бы, чтобы Новак подержала фонарик, потому что слабого света единственной лампочки в тенте не хватало. Он снял перчатки, забрал рюкзак со стула рядом и направился в дом. Внутри он тоже удивился, насколько тот оказался крохотным. — Прекрасно. Ещё и спать с тобой в одном помещении. Какая радость, — злился Антонелли. Его злила вся эта история, это испытание, эта Новак, которая обязательно будет вставлять свои три копейки в каждое его действие, ссора с Леоной почти перед отъездом — о чём-то почти не важном, бытовом, из-за чего она вновь обиделась, и после возвращения из этого незабываемого «приключения» придётся извиняться. Он уже устал извиняться просто потому, что надо. — Как будто я тут была ответственной за расположение спальных мест, — фыркнула Новак. Они включили обогреватель, но он не особо спасал от февральского пронзающего ветра, который дул, казалось, из всех щелей, которых в этом домике было предостаточно. Лили Новак отвернулась, повернувшись к Кими спиной и почти сразу заснула. Кими же никак не мог уснуть на этом неудобном матрасе — пружины так и норовили проделать в его теле несколько дырок. Он повернулся лицом к Лили, рассматривая её спину. Распущенные волосы, раскиданные на подушке. Не этот её дурацкий зачёсанный высокий хвост, от которого она становилась похожей на жертву пластической хирургии, а просто копна светлых волос. Ногами и руками она сжимала одеяло, будто обнимая его. Кажется, в каком-то вертикальном видео он видел, что так люди ощущают чувство безопасности и снимают стресс. Бред какой-то. Но тут мозг построил неожиданную картинку, которую итальянец вот уж никак не ожидал вообразить именно сейчас. Опять всплыло воспоминание из Монцы. Опять та татуировка, линия позвоночника, талия. Он резко перевернулся на другой бок, пытаясь очистить сознание. «Так, всё. Спать. Спать. Спать. Хватит думать — а то надумаешь ещё на стояк, и будет вообще песня». И Антонелли тоже провалился в сон. Следующее утро. Не так итальянец хотел начать своё утро, да к тому же ещё даже не до конца рассвело. Его разбудил звук чайника — Лили хотела налить себе кофе. — Ты совсем сбрендила? Который час вообще? — он перекатился на другой бок, чтобы посмотреть в окно. Небо только-только начало светлеть. — Ну, раз я встала сама без будильника, то сейчас что-то около семи утра. — Ты конченная? Кто в здравом уме вскакивает в семь утра, да к тому же сегодня, кажется, суббота. — Ну, люди, которые работают, знаешь ли. К твоему сведению, рабочий день в Брэкли начинается в девять, а на выездах мы уже с восьми утра сидим в моторхоумах. Это вы, пилоты, подтягиваетесь дай боже к одиннадцати, если гонка в четыре. Кими достал из-под себя подушку и закрыл ей уши — только бы не слышать этот проклятый чайник. Лили залила кипятком растворимый кофе и, оставив его немного остыть, принялась искать хотя бы что-то подходящее на завтрак. Нашла металлическую посуду и быстрозавариваемую кашу. «Хм, Тото даже раскошелился. Это дорогой сегмент растворимой каши. Нормально, нормально — не те опилки, которые я ела в студенчестве». — Лили поёжилась, всё ещё вспоминая тот отвратный вкус пакетированной каши. Антонелли снова выругался и проснулся окончательно. Без капли стеснения и хоть какого-то уважения Кими одним движением снял с себя футболку, оголив довольно спортивный и рельефный торс, заставив Лили буквально на секунду засмотреться. «Фух, кажется, он не заметил», — промелькнуло в голове у Лили. 2028 год. Февраль. Брэкли. Тото Вольфф уехал на встречу с представителями концерна Mercedes, а Сьюзи срочно потребовалось улететь в Монако, поэтому ответственными за наблюдение за трансляцией остались Боно и Рози. Первое, что сделал Боно, как только проснулся, — подключился к серверу и стал наблюдать за этим реалити-шоу. И ничего не скрылось от его глаз. Он набрал Рози. — Ты смотрела? Ты видела? А я говорил, что между ними есть какая-то недосказанность. — Боже мой, Боно, половина восьмого утра… Побойся бога и моих мешков под глазами. — Инженер явно разбудил стратега своим столь ранним звонком. — Боннингтон, если ты разбудил своим звонком ребёнка, клянусь, я придушу тебя на базе. — Да-да-да, обязательно, но ты видела? — Я только открыла глаза. Что случилось? — Она на него посмотрела. Таким взглядом. — Так, если ты разбудил меня, в мой выходной, только для того чтобы сказать о каком-то там взгляде, я кладу трубку. — Ну… Кими снял футболку, и она засмотрелась. — Боно понял, что ему, кажется, пора переставать читать Reddit. Он всё-таки взрослый, уважаемый инженер, а не тринадцатилетняя школьница. — И? Это всё? — Спорим на двадцать, что до конца их пребывания там у них что-то будет? — Спорим. Всё, пока, я дальше спать. — Стратег положила трубку и провалилась в сон, крепко обнимая своего мужа, который и глазом не повёл на столь ранний звонок. 2028 год. Февраль. где-то в Шотландии. Антонелли не торопливо натянул на себя толстовку, взял бутылку воды и пошёл на улицу чистить зубы. Лили всё так же неспешно потягивала кофе. Утро только начиналось, и впереди был долгий день. Кими снова принялся разбирать внутренности карта: снимать старые части, зачищать провода, менять детали. Лили же всё-таки решила разобраться в оборудовании для замеров. Провела пальцем — слой пыли был не маленький. «Откуда это Тото вообще приволок? Этой аппаратуре лет тридцать, не меньше, а может, и все пятьдесят». Она нашла что-то похожее на то, что они используют в современных болидах. «Угу, вот это, видимо, транспондер. Ни хрена себе раритет — AMB-it. Такие Рози мне только на картинках показывала. Помолимся, чтобы эта штука вообще работала. Так, а мне вот интересно: датчики к нему уже вмонтированы в полотно, или мне придётся изощряться, чтобы всё это установить?» — Cazzo! — на весь тент выругался Антонелли, и на землю упали плоскогубцы. — Porca troia, vecchia carretta del kartodromo, come cazzo si fa a farla partire? Dove cazzo l’ha trovata quella schifezza, Wolff? — Я абсолютно не поняла, что ты там проорал, но будь любезен потише, — она потрясла инструкцией и транспондером. — А испытывание моих ушей на знание итальянских ругательств не особо помогает ускориться. Кими немного опешил от такого замечания. Он тут значит копается в этой развалюхе, и он ей, видите ли, мешает своим шумом бумажки читать. Он быстро стянул перчатки, машинально протёр лоб рукой, оставляя еле заметный след от машинного масла на лбу, и подошёл к Новак почти вплотную — опять так, что её бёдра упёрлись в край стола. — Ты мне тут указывать ещё будешь? Скажем так: весь наш уикенд сейчас буквально зависит от того, смогу ли я этот пиздец на колёсиках починить или нет. А ты меня просишь быть потише? — Это, конечно, прекрасно. Но если ты не заметил, всем будет насрать на твой карт, если мы не сможем нормально засечь время. Ты будешь просто впустую проезжать круги, и мы не узнаем, проехал ты установленную временную планку или нет. Так что перестань орать на всех известных тебе языках и не мешай мне настраивать аппаратуру. Они смотрели друг другу в глаза, тяжело дыша, словно пытаясь передавить другого силой собственного взгляда. В лесной тишине были слышны только их резкое дыхание, а в чистоте горного леса отчётливо различались запахи её духов и его одеколона. Кими сдался первым, отвёл взгляд в сторону. — Допустим, ты делаешь что-то полезное, — процедил он и уже почти развернулся. — Антонелли, у тебя тут... — Лили аккуратно, еле касаясь, вытерла с его лба машинное масло. — Вот теперь нормально. И в этот момент где-то в Брэкли взорвалась маленькая тринадцатилетняя шипперская девочка, запертая в теле взрослого и серьёзного гоночного инженера и руководителя отдела. Кими замер. Её пальцы были тёплыми, и прикосновение — слишком горячим для этого холодного утра. Он ничего не сказал. Просто молча развернулся и ушёл обратно к карту.