Формула нашей скорости: Ice Spice

2028 год. Февраль. Где-то в Шотландии. Утро снова началось с кофе, но не с романтичного «кофе и завтрак в постель», а с раздражающе громкого чайника и Лили Новак, которая вот уж очень хотела начинать свой день ни свет ни заря. Кими натянул на себя одеяло по самые кудри, пытаясь хоть чуть-чуть скрыться от раздражающих и таких громких звуков. Итальянец простонал — протяжно, с явным намёком на то, что он категорически не согласен с таким ранним подъёмом. — Антонелли, вставай, нам нужно класть асфальт, — Лили чуть потрясла парня за ногу, и он дёрнулся от прикосновения её холодных пальцев к его щиколотке. Кими простонал ещё громче, но она была права. Быстрее он встанет, быстрее они закончат, быстрее выберутся из этого ужасно холодного и неуютного места. Парень откинул одеяло, опустил сначала одну ногу, затем другую, поднял руки вверх, потянулся, чувствуя, как каждый позвонок издаёт тихий хруст. Секунда — и он уже снова стоит без футболки, игнорируя утренний холод. Он залез в свою сумку и достал фирменную толстовку Mercedes, натягивая её через голову. Сегодня Лили не смотрела на него — она пыталась рассчитать хоть какие-то их шансы уехать отсюда хотя бы завтра. Карандаш бегал по листку бумаги, она что-то прикидывала, шевелила губами, но цифры не складывались в обнадёживающую картину. Кими выудил из коробки с едой злаковый батончик. Быстрорастворимая каша вызывала в нём некоторое недоверие — он смотрел на неё с таким выражением, будто она могла в любой момент наброситься. — А в чём разница, Антонелли? — спросила Лили недоумевающе, поднося ко рту новую ложку с кашей. — Ты же буквально ешь злаковый батончик. Та же каша, только спрессованная и со вкусом ягод. — Он хотя бы не выглядит как склизкое нечто, — буркнул итальянец, откусывая от батончика. — И у него нет этого… подозрительного запаха. Кими расправился со своим завтраком быстрее и уже направился к тенту. Ему нужно успеть проверить карт полностью, пока его пальцы могли полноценно функционировать — холод сковывал их с каждой минутой, и он знал, что через час они снова станут непослушными. Сегодняшний день встретил пленников более холодной, пасмурной погодой. Несколько редких капель упали на кудри итальянца, заставив его накинуть на голову капюшон толстовки. Он подошёл к карту, снял его с подставки, залил немного топлива из канистры, стоящей рядом, и завёл двигатель. Послышался характерный звук работающего мотора, от которого исходило долгожданное тепло — карт завёлся и не вырубился, а это уже было достижением. Кими выкатил карт на трассу. Ему нужно было проверить его в действии — не на скорость, а на поворачиваемость, на тормоза, на то, как он ведёт себя в каждом повороте. Вернувшись в тент, он нашёл приготовленный шлем, защиту для шеи и перчатки. «Всё чужое, — подумал итальянец, надевая синий шлем. — Тото мог бы и сказать, что планируются гонки. Я бы взял свой — он приносит мне удачу». В этот момент Лили вышла из домика, закончив с завтраком. Она смотрела на убитую трассу, на одинокий карт, на итальянца, который ёжился от холода, но всё равно садился в кокпит. Он наклонился вправо, к маленькому рычажку, подгоняя педали под свой рост, обвёл руль по контуру и выдохнул — глубоко, как перед стартовой решёткой. Лили заметила, как его плечи, которые были так напряжены от холода и внутреннего волнения, вдруг расслабились. Картинг действительно успокаивал его. Карт тронулся с места, не спеша, изучая возможности, запоминая каждый поворот, каждую прямую неизвестного ему трека. Кими проехал пару кругов и остановился на старт-финишной прямой, заглушил двигатель. — Ну что скажешь? — спросила Лили, подходя к нему. — Жить будет? Кими снял шлем и стащил баф, отчего его кудри растрепались по всему лбу, падая на глаза. — Мне нужно немного подкрутить рулевое управление, его ведёт чуть вправо, — сказал он, вытирая лицо рукавом толстовки. — А так… в принципе не особо плохо. Но тот результат, который хочет от нас Тото, даже не знаю. Прям вот каждый круг на таком оборудовании показывать время выше заданной планки… маловероятно. — Принято, — ответила Лили с интонацией, как на брифингах. Кими откатил карт обратно в тент и с помощью Лили поднял его на стойку. Девушка вручила ему несколько датчиков, которые будут отслеживать телеметрию и которые следовало бы также закрепить. Антонелли надел перчатки и полез к днищу, прикидывая, что нужно подкрутить в рулевом управлении. Лили взяла со стола планшетку с куском трассы, который она начертила ещё в первый день. Ей хотелось понять рисунок трассы, предложить Кими оптимальную траекторию, чтобы больше его кругов шли в зачёт. За десять минут, хоть и схематично, трасса была начерчена вместе со всеми потенциальными проблемами и плюсами, которые можно было бы использовать для достижения поставленной задачи. Кими закончил с настройкой рулевого управления, поднялся, отряхнул руки и подошёл к коробке, в которой они вчера нашли набор «Юный асфальтоукладчик». Парень достал оттуда два зубила и киянки, протягивая этот набор Лили прямо в руки. — Держи, — сказал он, и в его голосе послышалась та самая усталая усмешка, с которой он относился к этой затее. — Похоже, наше главное развлечение на сегодня — долбить этот чёртов асфальт. Лили взяла инструменты и направилась к старт-финишной прямой. Девушка опустилась на корточки, старательно прочерчивая линию от одного края трассы до другого. Кими стоял в двух шагах, скрестив руки на груди, и оценивающе смотрел на ровность проведённой черты. Пара расположилась с двух концов дороги, и тишину шотландской природы нарушил звук ломающегося асфальта. Они молча разбивали трассу уже почти полчаса, ноги Лили затекли, и она просто села на землю. Первым молчание прервал Кими. — Не сиди на земле, она холодная. Отморозишь себе задницу, — буркнул Кими, не отрываясь от черты на асфальте. — А тебе-то какое дело до моей задницы? — Лили остановилась и осуждающе посмотрела на итальянца. — Мне? Ну как минимум такое, что… — он запнулся, он правда не знал, что ответить, и вообще зачем сказал это. — Короче, не сиди на земле, подложи что-нибудь. Лили закатила глаза, но послушалась. Сходила к тенту и в углу нашла пару кариматов, которые принесла на трассу, и один из них протянула Кими — она была уверена, что долго на корточках он тоже не простоит. И они снова принялись долбить асфальт. Прошёл ещё час в тишине, а суммарно они продвинулись чуть больше метра. Тишина давила, звук киянки о зубило уже начинал раздражать, монотонность действий бесила. Кими снова не выдержал. — Расскажи что-нибудь, — в его голосе послышались приказные ноты, смешанные с отчаянием. — Что тебе рассказать? — Ну не знаю, какую-нибудь историю. Эта тишина меня убивает. — Насколько помню, я не Spotify и не YouTube, чтобы выдавать тебе истории по заказу. — А вот как будто тебя тишина не раздражает. — Кими посмотрел на неё с вызовом. Лили тоже раздражала создавшаяся атмосфера. Девушка кинула в сторону итальянца ледяной взгляд, от которого у Кими по спине пробежали мурашки, но потом взгляд смягчился. Она сдалась. — И что же тебе рассказать? — Ну, историю из жизни, очевидно же не сказку, — Антонелли пытался разрядить обстановку глупой шуткой, получилось не особо удачно. — Лучше б ты сказку попросил, я бы рассказала о избалованном принце и его очень старательной фрейлине, которая помогала ему выиграть рыцарский турнир. — Кажется, я тоже знаю эту сказку. Там потом фрейлину изгоняют из государства из-за её совета принцу, который в следствие проиграл турнир. — Кими поймал осуждающий взгляд Лили, на что совсем украдкой усмехнулся. — Нет, что ты. Там потом король узнаёт, что его принц слишком заигрался во власть, и отправляет его в ссылку в неизведанные земли, а фрейлину возвращает и делает своим советником. Конец. — Теперь уже Новак получила осуждающий взгляд. — Ну правда, расскажи что-нибудь из своей жизни. Моя не особо интересна, просто циклична: сезон гонок, потом зимой отдых, и так по кругу. — Ну могу рассказать несколько историй из своего студенчества. Так они просидели ещё несколько часов, продвигаясь всё ближе и ближе друг к другу, разбивая асфальт под смешные истории Лили о своём студенчестве: о том, как их одногруппник спалился перед руководителем кафедры прямо на экзамене, забыв выключить звук, и на всю аудиторию раздался голос искусственного интеллекта: «Вот ответ на ваш вопрос: индексирование в базах данных…»; о том, как на первом курсе они нашли труп птички, а потом похоронили его рядом с институтом под свадебный марш, перепутав марш Мендельсона и марш Шопена; и ещё несколько довольно смешных историй. Кими тоже втянулся, рассказав, что он однажды убегал от папарацци на чужой машине, вскользь упомянул что перед отъездом поссорился с Леоной по ужасно глупому поводу, о том, как в детстве они с отцом учились разбирать карт. Хоть история была не особо смешная, но послушать было интересно. Закончив долбить линию, Лили принесла из тента петлю детекции, уложив её в получившейся лунке. Они залили это составом жидкого асфальта и оставалось только дождаться полного высыхания. Пара решила не терять время, подмести и очистить трассу от посторонних кусочков во избежание прокола шин, а особо глубокие ямы также залить раствором, потратив на это оставшееся время светлого дня. Затем ужин и снова ночь. Утро следующего дня. Кими выкатывает карт на трассу, Лили проверяет оборудование, ожидая первых зачётных кругов. Стоит за монитором, нервно теребя планшетку в руках, чтобы записывать получившиеся результаты круга. Антонелли переодевается в экипировку и занимает место в кокпите. Итальянец поворачивает голову на блондинку, их взгляды встречаются, и в них одновременно читается: «Поехали». Кими опускает визор, и отсчёт начинается. Первый круг — прогревочный. Потом он переходит к зачётным. Десять кругов — и он останавливается, вылезает из карта и подходит к Лили. — Ну? Сколько в зачёт? — он снимает шлем и стаскивает баф, поправляя уже чуть влажные от пота кудри. — Ноль, — отвечает Лили чётко, как Боно во время гонки. — Самый близкий к планке был шестой круг — 1.2 секунды до планки. — Сука, — выругивается Кими, натягивая экипировку обратно. Он двукратный чемпион Европы в классе OK, не может проехать быстрее какой-то там планки. Он возвращается на трассу, проезжает ещё десять кругов. Теперь уже Лили подходит к нему с записанными на планшете результатами. — Один. Ниже планки на 0.08. Остальные в пределах трёх секунд от планки. — Принято, — цедит Антонелли и бьёт кулаком по рулю карта. — Ты слишком жёстко входишь в третий поворот, — замечает Лили. — Шины перегреваются. — И без тебя разберусь, — огрызается он. Ему не хочется отвечать так грубо, но вся эта ситуация уже знатно его подбешивает. Он думал, что проехать двести кругов будет плёвым делом, что они управятся за день, но реальность оказалась сложнее. Лили отходит, и Кими начинает новую сессию — снова десять кругов. — Один, — объявляет она, когда он останавливается. — Ниже планки на 0.06. Хуже предыдущих. Разброс остальных — 3.5. — Cazzo! — он снова бьёт по рулю, вылезает из кокпита, срывает шлем, бросает его на сиденье карта и идёт к дому. — Ты куда? — кричит Лили. — Подумать, — огрызается Антонелли, даже не обернувшись. Новак протяжно вздыхает и возвращается к столу с данными. Пока итальянец бесится в доме, она попробует посчитать по тому, что у неё есть, и помочь Кими ускориться с помощью математических расчётов. Данных катастрофически мало — это не Формула-1, где почти на каждом миллиметре трассы стоит датчик. В её распоряжении только время, скорость в конкретный момент и температура шин. И всё это без привязки к месту на трассе. «Боже, и вот ради этого я упахивалась в университете три года…», — думает она. Чистые математические расчёты, местами приблизительные — потому что данных просто не хватает. Кими не было уже почти час; он сидел в доме, пытаясь собрать мысли в кучу. Лили же ходила по трассе, стараясь довести рисунок до идеала и по следам шин Кими понять его траекторию. Итальянец вернулся. Не проронив ни слова, проезжает десять кругов. — Ноль, — говорит Лили, когда он останавливается. — Ближайший — в 0.3 от планки. Остальные в пределах 3.7. — Cazzo! Cazzo! Cazzo! — Кими несколько раз бьёт по рулю, продолжая ругаться на итальянском. — Побереги руль и шины, — говорит Лили, оглядываясь на канистры с бензином в тенте. — У нас всего четыре комплекта, каждый плюс-минус на 80-100 кругов, а ты уже проехал сорок, и пока у нас только два круга в зачёте. И бензина у нас не так много. — И без тебя знаю, я умею считать! Он опускает визор и начинает более длинную сессию — двадцать кругов. На восемнадцатом круге он перетормаживает так, что по трассе разносится визг тормозов и скрип резины. Не доезжая до конца круга, он останавливается. Взбешённый, подходит к Лили, бросая шлем на ближайшую коробку. — Сколько? — рявкает он. — Сука, сколько в зачёт? — Только два, — отвечает она, стараясь сохранять спокойствие. — 0.1 и 0.05 от планки. Смотри, я тут посчитала… — Да поебать мне на твои расчёты! — перебивает он. — Это не заставит эту хрень ехать быстрее. Я выжимаю максимум из этой штуки. — Не ори на меня, — цедит Лили сквозь зубы. — Быстрее она может и не поедет, но можно проехать оптимальнее. А значит — выдавать больше результативных кругов. Вот что я рассчитала. Первый вариант. Кими берёт в руки планшетку с её расчётами. Изучает линии, пометки на полях — о его переторможениях, слишком резких входах в повороты, о том, где он теряет время. — Допустим, — бросает он нехотя. Он снова надевает экипировку и плюхается в кокпит. Проезжает десять кругов. Лили поджимает губы, глядя на данные. — Один в зачёт, — говорит она. — Ниже планки на 0.2. Остальные в пределах 2.9 секунд. — Что и требовалось доказать, — усмехается он с горькой насмешкой. — Расчёты здесь нахер не нужны. Сиди за аппаратурой и тупо засекай время. Больше ничего от тебя не требуется. Лили молча возвращается в тент. Он проехал лучше с её данными — это факт. Просто шины потихоньку начали умирать. Даже так разброс кругов уже вышел из трёх секунд, а для уже потрёпанных жизнью покрышек это считай прогресс. И то, что она смогла добиться улучшения с теми крохами данных, что у неё были — уже победа. Кими нарезает круги, Лили записывает результаты, но даже вопреки его словам продолжает совершенствовать аналитику. На пятнадцатом круге новой сессии она не выдерживает и подходит к трассе, заставляя Кими остановиться. — Перестань впустую тратить ресурсы, — говорит она твёрдо. — Ты не ускоряешься, только тратишь время, шины и бензин. Послушай меня. Я пересчитала. Нужно попробовать сделать в шестом повороте чуть глубже — должно сократиться время. Итальянец не отвечает ни слова. Резко газует, направляя карт под тент. Снимает экипировку одним резким движением, проводит рукой по мокрым волосам — его тело разгорячено от жара мотора и злости от невозможности пробить грёбаную временную планку. Он поднимает карт на стойку, меняет шины и залезает под сиденье, видимо, чтобы как-то поменять настройки. Лили пытается достучаться до него со своими расчётами, но он демонстративно игнорирует её. Она возвращается к столу и просто в тишине, раздражённая его поведением, начинает в анализировать данные с этого неудачного отрезка. Они провели за своими делами до самого вечера, Кими пытался перенастроить карт, Лили считала данные и ходила по треку в поисках хотя бы еще одной порции новых данных, касательно траекторий Антонелли. Начало темнеть и пора было возвращаться в дом, в маленькое помещение, в котором не было места, чтобы укрыться от друг друга. Дверь за ними закрылась с оглушительным грохотом, так, что Лили подпрыгнула от столь резкого и громкого звука. Кими коснулся выключателя на стене, и лампочка зажглась, предательски заморгав, словно тоже не была уверена, хочет ли освещать эту комнату. Тишина в доме стала ещё более напряжённой, чем в тенте — здесь они то и дело сталкивались, не имея физической возможности разойтись. Атмосфера в помещении накалялась стремительно, готовая воспламениться от любой искры. Лили первой нарушила молчание, в очередной раз столкнувшись с итальянцем в борьбе за чайник. — Ты ведёшь себя как капризный ребёнок, — констатировала Лили с привычной брифинговой интонацией. — Нас сюда сослали, чтобы мы научились работать вместе, а не для того, чтобы ты доказывал, не знаю, мне или Тото, что ты великий гонщик. Кими повернул голову, и в его взгляде вспыхнула с новой силой ярость — дикий огонь, который охватил его мгновенно. — Ребёнок? — переспросил он, делая шаг к ней и заставляя отступить назад. — Ты называешь меня ребёнком? Да как ты смеешь вообще? Мне не нужно ничего доказывать, я и так чемпион мира. Я выигрывал гонки и без твоих расчётов с огромным отрывом. — А сейчас тогда почему так не происходит? — Лили сжала челюсть, чувствуя, как внутри закипает ответная ярость. — Времена меняются, у всего пелотона машины становятся только лучше, а значит, твоё пилотирование и моя стратегия будут иметь всё более глобальное значение. И уж прости, с чем-то одним выигрывать не получится. Стратегия и аналитика помогают тебе пилотировать, поэтому иногда просто захлопнись и прими помощь. — Помощь? — он рассмеялся горько, и смех его был похож на рык. — Какую помощь? Твои расчёты похожи на догадки, они не отражают реальной картины. Ты даже не понимаешь, каково это — чувствовать машину, каково это, когда твои шины просто перестают тебя слушаться и проскальзывают на каждом сантиметре асфальта. И что твои "сместить на полметра вправо" вообще выполнимы. — Ну простите, что я не гонщик и таких ощущений никогда не испытывала, — процедила она сквозь зубы. — Зато я знаю тебя, твой стиль пилотирования, твои траектории. Я вижу всю трассу как один математический объект, и я вижу, где можно сделать так, чтобы ты проходил лучше, быстрее, чище. — Ни черта ты не знаешь, Новак, — Кими сделал ещё шаг, заставив Лили отступить, но ей уже некуда было пятиться — лопатки девушки коснулись холодной стены. — У тебя фетиш что ли такой, — выдохнула она, глядя ему прямо в глаза, — всё время зажимать меня в узком пространстве? На секунду воцарилась абсолютная тишина, нарушаемая только сердцебиениями обоих — такими громкими, что казалось, они заполняют всю комнату. Лампочка над головой моргнула ещё раз, словно тоже затаила дыхание. — Я пытаюсь помочь тебе, идиот! — выкрикнула Лили, но голос её сорвался, и в нём послышалось что-то, чего она не хотела показывать — отчаяние. — Как и себе. Я хочу побыстрее убраться отсюда, хочу домой, хочу в тепло. А ты только и делаешь, что мешаешь... Она не договорила, потому что Кими шагнул к ней ещё ближе — так близко, что она чувствовала его дыхание на своей коже. Его рука упёрлась в стену рядом с её головой, и он навис над ней, глядя в глаза. В его взгляде больше не было только ярости. Там было что-то ещё — тёмное, жаркое, опасное. — Я мешаю? — переспросил он, и голос его прозвучал низко, почти угрожающе. — Я послушал тебя. И что мы получили? Один круг в зачёт, а не какое-то мега-улучшение. — Ты знаешь, почему так происходит, — ответила Лили, стараясь, чтобы голос не дрожал, хотя внутри всё сжималось от его близости. — У меня недостаточно данных. Я реально тыкаю пальцем в небо в некоторых моментах. Но ты не поэтому злишься и агрессируешь на меня всё время. Плевать на эту Шотландию. Весь сезон до этого. На Гранд-При у меня были самые точные данные на планете, ты не переставал со мной спорить по каждой мелочи. Кажется, нам стоит это обсудить, не находишь? — Что здесь вообще обсуждать? — его голос стал тише, но в нём появилась сталь. — А ну конечно, что же? — Лили почувствовала, как её собственное дыхание сбивается. — Ты постоянно оспариваешь мои стратегические решения, независимо от того, верны они или нет. И у меня есть несколько вариантов, почему так происходит. Первый — ты реально просто идиот, который не понимает, когда тактика должна работать. Второй — ты маленькая истеричка, которому девочка-стратег мешает носить корону на голове, потому что если он будет её слушать, это покажет его слабым и уязвимым, тем, кто совершает ошибки. А принц Mercedes не такой. И есть третий вариант, хотя я бы сказала — второй с половиной: твоя Леона настраивает тебя против меня. — Не смей говорить о Леоне! — его голос сорвался на рык, и он хлопнул ладонью по стене рядом с её головой, заставляя её вздрогнуть. — А то что? — Лили не отступила, хотя её сердце заколотилось еще быстрее. — Я думаю, что попала в самую точку. Она на тебе ездит, Антонелли, так, как хочет. Она пользуется тобой, и тебе стыдно это признать. Но ты зависим от неё. Чем она тебя так привязала? Неужели она настолько круто занимается с тобой сексом, что ты готов променять даже свои победы на несколько минут, проведённых с ней? — Заткнись! — он ударил кулаком по стене, и Лили снова вздрогнула, но не разорвала зрительный контакт. Его дыхание было тяжёлым, прерывистым, глаза горели бешенством. — Я не хочу говорить о Леоне, — прошипел он, и его голос дрожал от напряжения. — Я не хочу говорить о ней вообще. Это ты со своим планшетом засела у меня в голове, говоря, что я ошибаюсь и что нужно делать по другому. Это ты со своим эдаким стержнем, вспомни хотя бы кофе. Это ты в моей голове, ты раздражаешь меня. И я не знаю, как выгнать тебя оттуда. Да и нужно ли? Кими резко замолк, пытаясь осознать, что только что сказал. Лили замерла, ожидая от него дальнейших действий, тоже пытаясь переварить сказанное. Его слова звенели в ушах: «я не знаю, как выгнать тебя оттуда, да и нужно ли?». В его глазах Новак заметила то, что раньше никогда за ним не замечала — растерянность. Итальянец сам не ожидал от себя этих слов, и теперь они висели между ними, тяжёлые и пугающие. Лампочка над головой скрипнула и погасла, оставляя пару в темноте, подсвеченной только холодным лунным светом, пробивающимся сквозь окно. Не давая Лили опомниться, Антонелли одним движением руки взял её за подбородок и приподнял чуть вверх, сокращая расстояние до минимума. Его пальцы были холодными, но прикосновение обжигало кожу. Она чувствовала выдыхаемый им воздух, который обжигал ее щеки, его напряжение, которое передавалось ей через дрожащие пальцы. — Я устал, — сказал он, и голос его дрожал, срываясь на хрип. — Я устал от этого места, от этого холода, от этого дома, от карта, от еды, от этого проклятого трека и этой чёртовой временной планки. Я больше не могу. Я устал просыпаться здесь с осознанием того, что не смогу уйти, пока не сделаю то, что от меня требуют. Я устал от того, что вы все пытаетесь за меня что-то решить. Тото говорит мне, как вести себя в профессиональном мире, Боно — как настраивать машину, родители — как жить, Леона говорит мне, что я должен чувствовать и когда. Даже ты, чёрт возьми, ты говоришь мне, как управлять машиной. «Это не делай, так сделай, с ней не общайся, туда сходи, здесь перетормозил, здесь перегрел шины». Я устал. Я так устал, что мне хочется просто взять и сбежать отсюда, даже если это будет означать, что я потеряю всё. Лили смотрела на него, чувствуя, как его дыхание становится глубже. Она видела его глаза — в них больше не было злости, только усталость и какая-то отчаянная, почти детская потребность в том, чтобы его услышали. Блондинка почувствовала, как её тело предательски тянется к нему, вопреки всему здравому смыслу. — Могу я хоть что-то сам решать в своей жизни? — прошептал он, и голос его снова дрогнул. — Хотя бы раз? Лили смотрела на него, чувствуя, как его дыхание касается её губ, как его рука скользит с подбородка на её щёку, касаясь кожи с такой нежностью, что она почувствовала, как по спине пробегают мурашки. Она знала, что должна отвернуться. Она знала, что это неправильно. Но она не могла заставить себя. Внутри неё боролись две силы — профессионализм, который требовал сохранять дистанцию, и что-то другое, тёплое и пугающее, что росло в ней с каждым днём, проведённым рядом с ним. Кими наклонился к ней, медленно, почти неуверенно, как будто боялся, что она исчезнет, если он сделает резкое движение. Его пальцы скользнули по щеке девушки, зарываясь в волосы у виска, и она почувствовала, как его рука слегка дрожит. Его глаза смотрели в её, и в них была та самая растерянность, которую Лили заметила минуту назад. Его дыхание вновь коснулось её губ, и блондинка почувствовала, как итальянец колеблется, как будто давая ей последний шанс остановить его. Лили хотела остановить его. Она знала, что должна. Но её тело не слушалось, и она стояла, чувствуя, как его губы почти касаются её, как его рука лежит на её затылке, притягивая ближе. И в последний момент, когда его губы уже почти коснулись её, она пришла в себя. Она упёрлась ладонями в его грудь и оттолкнула — резко, с силой, которая удивила её саму. Кими отшатнулся, и его лицо исказилось от внутренней боли и удивления. — Нет, — сказала она, пытаясь вернуть хладнокровие — Не надо. Ты устал. Ты злишься. Ты не знаешь, что делаешь. Ты просто пытаешься забыться и твой мозг путает желания, путает понятия. Антонелли отошёл и сел на кровать, повернувшись спиной к девушке. Его плечи были напряжены, а голова опущена. — Ты права, — сказал он наконец, и голос его был глухим, почти безжизненным. — Я просто устал. Прости. Лили стояла, прислонившись к стене, чувствуя, как дрожат её руки. Она смотрела на его ссутуленную спину, на то, как он сидит, обхватив голову руками, и внутри неё что-то дрогнуло. Она медленно подошла и села рядом — тоже спиной к нему, почти касаясь его плеча своим. Они сидели на его кровати спина к спине. Возможно, пару минут. А возможно, десять. В тишине, обдумывая, что только что произошло, и не зная, что сказать друг другу. 2028 год. Февраль. Брэкли. — Ну нет! Нет! Нет! Нет! — прокричал Боно, уставившись на экран монитора, где камера показывала двух людей, сидящих рядом. — Плати, Боно, — протянула Рози, с довольной улыбкой раскрывая ладонь. — Уговор есть уговор. Она его оттолкнула. Умная девочка. Боно простонал и начал копаться в карманах, пытаясь достать бумажник. — Я был уверен, что он её поцелует. Ты видела, как он на неё смотрел? — Видела, — сказала Рози, забирая купюру. — И он бы поцеловал, но вот Лили, она профессионал. И с этим увы ничего не поделаешь. Тото, сидевший за своим столом и наблюдавший за происходящим на экране, лишь кивнул. В его глазах мелькнула тень удовлетворения. — Я не была до конца уверена, что она останется профессионалом, — призналась Рози, пряча выигрыш в карман. — Но она справилась. Ты правильно сделал выбор, Тото. Она сможет стать неплохой заменой. Тото ничего не ответил, но его молчание говорило само за себя. Он смотрел на экран, где Лили и Кими всё ещё сидели спиной к спине, и знал, что этот момент изменит их больше, чем они думают. 2028 год. Февраль. Где-то в Шотландии. Тишина затянулась. Лили чувствовала, как тепло его тела проникает сквозь ткань её кофты, как его дыхание становится ровнее, спокойнее. Она слышала, как он перебирает пальцами край одеяла. — Давай для начала начнём с нормальных профессиональных отношений, — сказала она наконец, и голос её был тихим, но твёрдым. — Завтра мы начинаем с нуля. Всё, что было до этого — как мы строили взаимодействие — забываем. Всё по-новому. Мне следует научиться не только доверять своим расчётам, но и слушать своего пилота. Договорились? Она медленно повернулась и протянула ему руку. Кими обернулся, и его взгляд упал сначала на её ладонь, затем на её лицо. Парень задумался на мгновение, затем пожал руку. — Договорились, — сказал он, и в голосе его впервые за долгое время не было злости. Только тихая решимость. Следующие два дня, проведённые в Шотландии, действительно изменили их взаимодействие. Лили больше не кидалась в него сухими данными, ультимативно заявляя: «делай так и никак иначе». Они сократили сессии до четырёх кругов. Она спрашивала, что думает, и только потом пересчитывала вариант на месте, предлагая попробовать снова. Кими перестал пререкаться — он видел, что она больше не указывает, а лишь направляет. Двухсотый зачётный круг они завершили к обеду, а уже вечером были дома. Лили встретила тишина. А Кими — серьёзный разговор. По дороге до Брэкли Кими наконец включил телефон. Тот взорвался уведомлениями: пятьдесят с лишним пропущенных от Леоны, пять от матери, но следом сообщение: «Перезвони, как вернёшься, целую мама». Видимо, женщина дозвонилась до Тото, и тот всё объяснил. Пара пропусков от отца и Мэгги, и спам, который он даже не стал листать. Он сунул телефон обратно в карман и задремал. 2028 год. Февраль. Брэкли Леона перебирала в голове варианты серёжек для ужина с брендом в субботу, когда услышала, как в замке поворачивается ключ. Она встрепенулась, запахнула халат и за пару секунд собрала в кулак всю злость, что копилась целую неделю. Кими переступил порог — грязный, помятый, с синяками под глазами. Душем Тото их явно обделил. — Вот так, значит? — голос Леоны звенел. — Просто уезжаешь на неделю и даже трубку не берёшь? — Леона, отстань, — устало бросил Кими, проходя в коридор. — Дай мне просто принять душ и лечь спать. — А что, с ней не выспался? — Леона шагнула за ним. — Я всё знаю, Кими. Он чуть напрягся, но взял себя в руки. Неужели трансляцию слили? Хотя нет — это слишком, Вольфф бы так не поступил. — Подруга из медиаотдела рассказала, — продолжила она. — Тото сослал вас вдвоём на какой-то тимбилдинг. Никто не знает подробностей, но я догадываюсь. Спал с ней? — Господи, Леона… — Ну конечно! Я тут одна в Брэкли, а ты развлекаешься с этой блондинкой! Кими резко обернулся, и в его глазах мелькнула настоящая злость смешанная с усталостью от постоянных необоснованных обвинений. — Ты сама-то определись, — голос сорвался на рык. — То она с Тото спит, то со мной. Может, выберешь что-то одно? — Ах, значит, ты даже не опровергаешь? — Леона вскинула подбородок. — Всё ясно! Она ждала, что он начнёт оправдываться, но Кими лишь покачал головой. — А что я должен опровергать? Ты уже решила, что я виноват. Тебе не нужны доказательства — тебе нужен повод для скандала. — Мне? — она ткнула пальцем себе в грудь. — Я создаю поводы? Ты пропадаешь на неделю, не отвечаешь на звонки, а я, по-твоему, должна сидеть и гадать, с кем ты там? Я нервничаю здесь, думаю, что с тобой что-то случилось, я устала... — Ты устала? — Кими посмотрел на неё в упор. — Я устал Леона от этих скандалов, от того, что мне приходится отчитываться за каждое своё движение. Я не хочу так больше. — А что ты хочешь? — она скрестила руки на груди, и в голосе прорезалась обида. — Чтобы я спокойно ждала, пока ты соизволишь вернуться? — Я хочу, чтобы ты перестала искать поводы для ссор, — сказал он, и голос его дрогнул. — Дело не в Шотландии, Леона. Дело в нас. Она замерла. — Что ты хочешь сказать? Он помедлил, но потом выдохнул, чувствуя, что это нужно сделать. — Мне нужно подумать, — сказал он тихо, но твёрдо. — Взять паузу. — Паузу? — она отступила на шаг, и глаза её расширились. — Ты серьёзно? Ты хочешь взять паузу? — Да. Мне нужно понять, чего я хочу. Без тебя, без давления, без всего этого. — Из-за неё, да? — Леона почти закричала. — Ты бросаешь меня из-за этой блондинки, которая… которая даже не человек! Робот с планшетом! — Это не из-за неё, — ответил он устало. — Это из-за нас. Из-за того, как мы относимся друг к другу. Из-за того, что ты не видишь во мне человека — только кошелёк и влияние на ножках. — Ах вот так, значит? — голос Леоны сорвался на холодную ярость. — Поняла тебя. Она вспыхнула в секунду, резко развернулась и, не сказав больше ни слова, направилась в спальню. Через несколько минут она уже стояла на пороге полностью одетая, с чемоданом в руке. — Тогда я ухожу. Она ждала, что он сейчас одумается, как всегда, когда она прибегала к этой манипуляции. Но Кими лишь отступил в сторону, освобождая ей проход. В её глазах мелькнуло неподдельное удивление — вероятно, впервые за всё время их отношений она не получила того, на что рассчитывала. И ей действительно пришлось уйти. Дверь за ней закрылась. Кими остался один, и в тишине квартиры он впервые за долгие месяцы почувствовал странное, почти забытое облегчение.