Моя (белокурая) тревожность

Они вошли в воду ногами – лучшее, что могло произойти в этой ситуации. Холодная, грязная Нева закрыла их головы, но всего на секунду. Первым всплыл Илья. – Помогите! Помогите же!.. – парень держался на воде уверенно, но страх дикий всё ещё был сильнее, – Эй! Эээй!!..  Блондин вопил, оглядываясь, ища роликового балбеса. Этот не заставил себя долго ждать. Всплыл, делая громкий вдох полной грудью. Закашлялся, зачем-то вытер мокрое лицо мокрой рукой. Посмотрел на Илью, кивнул, больше сам себе, и поднял взгляд кверху. Помахал рукой и заулыбался, спокойно так, весело, словно специально сиганул вниз, утянув за собой трясущегося, зато целого Илюшу. Малинин в непонятках посмотрел, кому махал этот. Наверху собрались люди обеспокоенные, много их собралось и на парапете. – Скорую надо! – Да целые они вроде! – Да нет же, скорую надо! Помочь просили!.. Илья прокашлялся, чем привлёк внимание этого.  – Ох… ох щас думать надо, как нам вылезти… – начал этот, обращаясь к Малинину. Незнакомцу тяжело было держаться на плаву – ролики тянули вниз, отчего он порой тревожно вздрагивал плечами, словно собирая последние силы. – Эй! Ребяяя-таа!.. – этот замахал руками, глядя за спину бледному, как императорский фарфор, Илье. Малинин резко развернулся в нужном направлении, отчего ненароком сдвинулся с места и врезался в роликового. Этот засмеялся.  – Держитесь, сейчас-сейчас.  На них шёл туристический катер. Шокированные люди упросили капитана помочь бедолагам, и катер пришёл бы к пострадавшим и без криков этого. Спущена лестница, протянуты руки, двоих затащили на палубу. Илья сильно дрожал, а этот искал что-то взглядом. Или кого-то.  – Боже, ребятки, как вас угораздило? Ну ка, дорогой, дай пожалуйста полотенце то отельное, – вокруг них столпились люди, но реально помочь догадалась одна девушка. Темноволосая, с красивыми губами. Горячая, одним словом. Илья так и забыл про дрожь, подставляясь под её мягкие руки и тёплое полотенце.  – Вы ещё и на роликах!.. – протянул кто-то из толпы. Этот от полотенца отмахнулся филигранно – поднялся на своих длинных, точёных ногах, обтянутых мокрой джинсой, и заорал. Кажется, палуба дрогнула от его крика: – Вла-ад! Выходи, давай, я знаю, что ты здесь!   – Ваш друг головой ударился? – спросила Илюшу брюнетка. Малинин вскинул брови. – Да не друг он мне, – резко выдал блондин. – Вот как? – девушка протянула Илье пачку сухих салфеток, продолжая вытирать его голову и плечи, – Вы поэтому вместе с ним с моста упали? – и усмехнулась. Странно, играючи. – А… это случайность, – выдал юноша, обдумывая её слова. Люди столпились вокруг Ильи, Малинин же наблюдал за незнакомцем. Этот стоял, прямой, солдатом РККА, и высматривал кого-то из непонимающей толпы.  – Петя, это ты? Ебать, Петя! – на палубе наконец показался тот самый «Влад». Паренёк подрабатывал на судне официантом.  «Муся, это ты?», подумал Илья и засмеялся. Девушка отдала ему полотенце и удалилась, к Малинину же скоро подошёл этот.  – Пойдёмте, где потеплее? – сказал парень. Говорил мягко и мерно, явно испытывая вину за положение синеглазого. – Давайте помогу встать?  – Сам, сам, – заспешил Илья.  Влад проводил обоих в, прости Господи, каюту для персонала.  – Не шалите тут, – подмигнул он незнакомцу. – Да иди ты! – рассмеялся этот, забрал у Ильи полотенце, которое парень только положил рядом с собой, и кинул во Влада. Официант успел закрыть дверь.  Повисла тишина. Точнее, как, Илья сидел, обдумывая произошедшее, а этот наконец соизволил снять ролики.  – Ай-ай, – тихо проговорил парень. Илья поморщился – его ноги стёрты в кровь, что было заметно под дырявыми носками. Ролики отложены в сторону. Этот разогнулся, медленно, по кошачьи. Выпрямил сильную спину, выдохнул тяжело и тихо, а Илья смотрел. Наблюдал. В незнакомце этом было что-то необъяснимое. Во всём его виде, от длинных волос и усталого лица с чертами мягкими, небесными, и до пальцев, в кровь разбитых, до коленей острых и крепкой спины.  Малинин тряхнул головой.  – Может, поднимешь? – Илья сказал тихо, но капризно. Роликовый на секунду замер и тут же очнулся. – Конечно, – всё тот же мягкий виноватый тон, – Сейчас.  Незнакомца явно смутил резкий переход на «ты», но не в его положении носом крутить, понимал длинноволосый. Илье вернули выброшенное полотенце.  – Ты… – неуверенно начал этот, – Ты, ну, зачем полез-то ко мне?  Илья опешил. – Как это – зачем? Стоишь на мосту, на само краю, один. Смотришь в реку.  Этот смотрел на блондина непонимающе.  – Я думал ты… – заговорил Илья осторожнее, и этот вдруг рассмеялся, показав милые ямочки на смуглых щеках. Ещё и они. Как будто губ мягких, сливу напоминающих, мало было. – Нет, нет. Нельзя, ни в коем случае. Это великий грех, – последнюю фразу этот произнёс тише. Серьёзнее. – Знаешь, что реально грех? Не представляться, – усмехнулся Малинин, – Илья, – блондин протянул этому руку.  – Пётр… Петя, – исправился роликовый, осторожно пожав чужую руку, – Ты красивый, Илья.  – Вот как, – Малинин склонил голову к плечу, шутя, – Вот так, сразу? Говорил тебе друг не шалить.  Теперь смеялись оба. Смеялись неловко, стараясь не смотреть друг на друга. Слишком много, слишком мокро. Слишком непонятно. Кто вообще начинает общение с совместного полёта в реку?  – Ты бы достал телефон, – Петя вернул их на землю, – Совсем ведь испортится.  Малинин хмыкнул, шире расставив ноги, и задрав голову к невысокому потолку.  – Да чёрт с ним. Я с одним и тем же почти полгода хожу. Вот, стимул за новым сходить, – и улыбка, непринуждённая, но адресованная потолку. Роликовый неловко сжался. Илья положил рядом с собой Айфон 17, и Пете стало совсем неловко. Парень опустил взгляд и старался всячески прикрыть дырки на носках. Кажется, юноша увлёкся этим надолго, ведь спустя время ощутил на себе чужой взгляд. Он посмотрел на улыбающегося Илью. Тот сидел всё в той же позе, излучающей свободу и молодость, всё так же со склонённой набок головой, и улыбался наконец Пете. Не потоку.  – Знаешь, Петь, ты тоже красивый. Даже с порванными носками, – эта добавочка вогнала длинноволосого в краску, – Я тебе это как будущий художник говорю. Может, напишу однажды твой портрет.  – Художник? – Петя так и просиял. Забыл уже о своих носках и несчастной мокрой Нокии в глубоком заднем кармане, – Ты правда будущий художник? Я тоже. Поступил наконец на бюджет в Худ. академию, – это смуглый сказал уже тише. Так говорят, когда воспитаны были аскетами, но радостью, их распиравшей и гордостью сладкой не поделиться не могут.  – Только не говори, что ты живёшь в общежитии в комнате 22, – Илья не церемонился. Распахнул глаза, глядя на Петю. Миловидный, длинноногий, длинноволосый, с изящным крестиком на лебединой шее. С порога говорит о грехах так, словно вера – единственное, в чём он не сомневался. Что готов демонстрировать, размещая красный уголок на книжной полке, например. Парень небогатый, но ухоженный. Тот, у кого вещей немного, но кто первым делом берётся за влажную уборку, за уют. Порядок.  – Я… – Петя расплылся, – Д-да, там я и живу.  Пауза повисла нешуточная, и тишину нарушил Илья.  – Смешная вещь – судьба, – Малинин поправил белыми пальцами кудри свои золотые, – Мы живём в одной комнате. Ха-ха! Видимо, я напишу твой портрет раньше, чем планировал.  Теперь удивлялся уже Петя.  – Ты… ты сегодня заселился? Мм. Я – вчера, ночью совсем, – на последнем слове голос Пети сорвался. Парень обнял себя рукою и чихнул, пальцами тонкими нос точёный прикрывая.  – Будь здоров, – тут же сказал Илья, – Петь, – прибавил Малинин.  Пётр не разгибался. Кивнул в ответ едва заметно, обнимая руками тонкого, хрупкого себя, прогоняя в голове приятную, но очень глупую мысль:  «Буду здоровым. Обязательно буду, если… Если ты улыбаться будешь».  – У тебя красивая улыбка, – пробормотал Петя куда-то вниз, но достаточно слышно, – Это я тебе как будущий художник говорю.