Моя (белокурая) тревожность

Илюша – южанин, сердце его горячее, а здоровье к холодному северному бытию не привыкло. Их высадили на дворцовой набережной, недалеко от Летнего сада. Влад дал пострадавшим по пледу, взяв с Петра честное пионерское, что тот пледа оба два вернёт.  Илья уговаривал Петю зайти в ближайший магазин одежды, новую купить, сухую, но Петя лишь бровями вёл своими густыми, не понимая, «зачем деньги зря тратить». Малинин сдался быстро и начал просить зайти хотя бы в секонд хенд, но брюнет и тут был непреклонен.  – Ну не могу я смотреть на ноги твои! – чуть не плакал Илья. Петя шёл босиком – порванные носки отправились в ближайшую мусорку, а ролики, насквозь мокрые, он нёс в руке.  – Ну… не смотри? – не понимал его Петя, улыбаясь блаженно, по-питерски. Илья закатил глаза. Этот чёрт взвинтил его тревожность, и без того дикую, до самого неба. Она из Ильи молоком сбегающим сочилась с комочками и пенкой.  – Ты подхватишь заражение крови! Ты псих! Так, нет, стоять! – Илья схватил роликового за руку свободную и потащил его в аптеку ближайшую. Малинин купил ему салфеток спиртовых и пластырей антибактериальных. – Обклеивайся давай!  – Какой заботливый, – посмеивался Петя, а Илья глаза свои закатывать продолжал.  Они добрались до общежития быстро. С Божьей помощью, Илье удалось уговорить Петю вызвать такси со словами «я ведь башляю, тебе-то что?».  – Я первый в душ! – завопил Илья, только они переступили порог.  – Да пожалуйста, – пожал плечами Петя, избавляясь от одежды. Про себя Илья отметил, что блаженному без одежды лучше. Волосы его, длинные, ореховые, высохли и распушились. Малинин тряхнул головой – мыться надо!  Илья протусил в душе добрый час, выйдя оттуда душистым, чистым, в мятой жёлтой рубашке и белых джинсах. Петя же выключился на стуле своём с книжкой в руках. Долбаная французская революция!.. Илья растолкал бедолагу и вручил тому свой гель для душа.  – У меня свой есть, – с ноткой обиды произнёс заспанный Петя.  – Ага, видел я твой гель с морозной свежестью замороженного мороза. Тебе с манго лучше пойдёт, верь мне… – Не пойдёт. Свой есть, – Петя хмыкнул, отправившись в душ в одних трусах. Вышел он минут через пять, ну, хоть голову помыл.  – А ты… – начал было Илья, но Петя уже вышел из комнаты. Малинин, мувом сим оскорблённый, развернулся на месте и обнаружил, что вещи его грязные пропали со стула. Роликовый куда-то их унёс.  – Я стирку занял с самого утра на несколько недель вперёд, – с порога начал Пётр, поймав на себе чужой разозлённый взгляд. Смотря на Илью, Петя не мог сдержать улыбки. Блондин заплел бигуди, положил на лицо маску, и со всем этим умудрялся злиться.  – Ты бы хоть предупреждал, – протянул Малинин.  – Привыкай. Мы соседи теперь, – улыбался Петя, заваливаясь на кровать с очередной книгой. На сей раз – про Великое посольство Петра первого, Петра великого.  – Я тебя во сне задушу, – пообещал Илья.  – Давай хотя бы после вручения студаков. Нет, после праздника. Я к нему слишком долго шёл, – хмыкнул Петя.  – Ты несколько раз сюда поступал? – Малинин изогнул густые, но едва заметные светлые брови. Петя кивнул.  – Бюджет нужен был. У меня двое младших братьев и сестра. Бог знает, как у них с учёбой сложится.  – Мм, – протянул Малинин, – Тяжело.  – Ничего тяжёлого, – отмахнулся Петя, перевернув страницу, – А ты как? С первого раза поступил? А лет тебе сколько?  – А тебе? – тут же передёрнул Илья.  – Вот как, – Петя закрыл книжку и сел на кровати, вытянув ноги свои красивые, с синяками заметными, – 23 мне.  – Мне 20, – поделился Илья, – Я в 18 попробовал поступить, но… даже на платку не прошёл. Уговорил папу учёбу мне оплатить во Франции, там навыки нужные собрал. Вернулся вот, поступил.  – Франция, – влюблённо выдохнул Петя, метнув взгляд на книгу свою про ВФР, – Страна свободолюбивых бунтарей и романтиков. Хотел бы я там жить.  – Тебе бы подошёл Париж, – отметил Малинин. Петя вместо ответа улыбнулся ему мягко, краской едва заметной залившись.   День они провели за книгами и рисованием эскизов, скетчей. Ко сну отошли пораньше, чтобы выспаться перед первым сентября, долгожданным для обоих праздником. Уснули часов в восемь вечера, уставшие и довольные, но спокойного сна им было не видать.  Илья заболел, причём достаточно сильно – падение в Неву и прогулка в мокрой одежде даром ему не прошли. Юноша заходился кашлем умирающего, просыпался от своих же чихов, пшикал горло и засыпал, но ненадолго. В три утра их комнату и вовсе сотряс дикий крик Малинина. – ААААА!!! Помогите! Помогииите! По!!.. – он распахнул глаза свои огромные, синие, на Петра заспанного глядя. Блаженный потряхивал его за плечи белые, будя заботливо.  – Ну чего ты? Чего?.. – Боже, – Илья сел на кровати, торопливо утирая слёзы, испугом вызванные, – Мне прис-снилось, как мы с моста падали, о Господи Боже… Петя было засмеялся, но стыд за сегодняшнее быстро вернул парню рассудок. Роликовый зажёг ночник. Маленький, уютный, в форме статуи Христа-Искупителя, что в Рио.  – Ох, ты совсем растёкся, – захлопал глазами Петя, Илью оглядывая. В глазах его небесно-голубых венки красные выделялись с нездоровым блеском, нос порозовел, скулы заточились.  – Так. Мною принято решение о проведении специальной спасательной операции, – максимально серьёзно произнёс Пётр, и Илью передёрнуло – отсылки на Путина среди ночи он точно не ожидал.  Петя крутился вокруг Ильи, как вокруг младших своих, когда те заболевали. Сделал ему чай травяной, нарезал лимона, поставил мёд липовый. Малинин чай выпил, поблагодарил, мёда ложку съел, поблагодарил, лимона поел… – Да пожалуйста, пожалуйста, – тихо смеялся Петя, – Тебе ещё минимум две чашки горячего надо, потом я тебя своей дрянью жёсткой запшикаю – безотказно работает. А ты… эээ… Илья уставился на Петю в непонятках.  – Гооосподи, прости, ты что, без носков спишь? Ты носки тёплые хоть взял вообще?  – Взял, – выдал торопливо Илья, поднимаясь. Чай, таблетка сосательная и мёд с лимоном вернули ему долю сил. Малинин надел носки тёплые с авокадо и завалился обратно.  – Умница. На, вот, – Петя протянул Илье шарф шестерной для горла, – Плотно закрути, он с овечьей шерстью, отлично лечит. – Аа… да, спасибо огромное, – Илья крутил шарф в руках, не понимая, как с этими завязочками и заклёпочками управляться.  – Ай, давай сюда, – хмыкнул Петя и принялся сам осторожно заматывать шарф на тонкой шее Ильи. Действительно приятно, тепло, и Петей пахнет теперь у самого носа.  Роликовый сделал Илье ещё два чая, остатки лимона скормил, дрянью обещанной раскрасневшегося Илью запшикал. Чашку помыл вместе с блюдцем из-под лимонов, Малинина уложил, как воспитатель в дет саде, и наконец погасил Искупителя своего, что в Рио.  – Спи давай уже. У нас три часика осталось покимарить, – улыбнулся Петя, завалившись в кровать. Илья не видел улыбки его, но знал, что блаженный обязательно улыбнётся.  – Спокойной ночи, Петь, – глаза больного слипались, – И спасибо тебе ещё раз, огромное.  – Угу… – раздалось откуда-то, словно с другого берега Невы, из небытия. Илья уснул, и снился ему Петя. Пахнущий собой, блаженным, смеющийся, показывающий Илюше Летний сад.

***

(Ребяточки, ваши отзывы дарят мне смысл життя и письма)).