Моя (белокурая) тревожность

Илья заставил Петю вызвать такси бизнес-класса. Гуменника уговаривать долго не пришлось – за месяц жизни с Ильёй брюнет понял, что легче самому прыгнуть из окна, чем отказать Малинину. Всю дорогу разодетый Илюша ныл Петру про его же наряд. – Ну мы с тобой как рэпер и девушка рэпера. Ну почему ты не хочешь нормальную одежду купить? – Обожаю свою одежду, – улыбнулся Петя. На нём – свободные чёрные джинсы с глубокими карманами, берцы и футболка Трезв, мерч любимого рэпера. Ну, хоть прикрывавшая всё это кожанка точно новая, Петя подарил её сам себе за поступление на бюджет.  Илья цокнул и закатил глаза, но продолжать не стал – знал, что Пётр, принцесса такая, разобидится. Опять. Малинин громко обижался, предъявлял, говорил словами через рот, а Петя, как выяснил Илья час назад, всё носит в себе.  – На самом деле, тебе реально идёт, – разодетый, как попугай, Илья, с кучей брошей на приталенном пиджаке, теперь шёл вместе с Петей к «Этобару». С подачи Малинина, Гуменник оставил таксисту приличные чаевые. Про себя брюнет отметил, что за сутки получает меньше. Но обещание есть обещание – эти сто тысяч они прокутят.  «Этобар» встретил их живой музыкой. Контрабас, саксофон и джазовый вокал. Петя чуть расслабился: хороший знак, контрабас он любит.  – Градус понижать нельзя, иначе улетишь на вертолётах, так что с чего-то лёгкого начнём, – Илья с порога начал поучать Петю искусству алкоголизма. Через пару вин и светлого пива Илюша забыл, что они здесь за растратой казны Петра, и начал всё заказывать сам. – Илья, я не могу больше, – Петя икнул, держась за голову свою тяжёлую с чистыми тёмными волосами. Малинин же держался крепко. Блондина вело легко и приятно, моргал он медленно и расслабленно.  – Тут замечательный пруд. Пройдёмся?  Петю хватило лишь на слабый кивок. Илья этому от души рассмеялся и потянул Петра к выходу. Гуменник, как спортсмен, шёл уверенно и бодро, несмотря на всё алко. Малинин усмехнулся – непорядок, надо исправлять.  – Я быстро, – Илья усадил Петрушу на кресло, из деревянных палочек сплетённое, с подушкой мягкой, и рванул в бар. Взял два коктейля с текилой, синей газированной дичью и искусственными вишнями. Илья бы душу за эти вишни продал. Но сперва душу свою должен продать ему Петруша, и ключом послужит невероятной крепости алко с газировкой. Безотказно. У пруда было спокойно. Звучала музыка живая из помещения, люди смеялись, шутили, и некоторые их приколы подхватывала наша пьяная парочка.  – Вкусный, – по-детски обрадовался Петя, пробуя коктейль, – Но…ик… крепкий какой… – Не узнал текилу? – Илья изогнул ухоженную бровь. – Я же не пил вообще… не пью. Просто меня соблазнили, – сказал Петя и сделал новый глоток. Илья засмеялся. Гуменник, чувствуя, что ноги его не держат, аккуратно сел на влажную траву.  – Я твой змей-искуситель? – Малинин устроился рядом, игриво заглядывая Пете в глаза.  – Соблазнятор. Как терминатор, только… Типа… – Петя засмеялся, и ему вторил заливистый смех Ильи.  Время близилось к часу ночи. Вернувшись в бар, Илья вдруг начал танцевать. Какую-то ерунду, смешанную из всех возможных танцевальных постановок, но… Это было тем, что называют augenweidig. Петя называет в своей голове, немецкого рока полной. Малинину аплодировали, и Илья пьянел от этих аплодисментов сильнее, чем от любого коктейля с текилой. Хлопал ему и Петя, зажатый, скромный Петя ”себе на уме”, Петя ”я где угодно, но не в моменте”, Петя ”это же грех – *что угодно, хуй знает, уток не покормить, если ты вдоль Невы с булкой идёшь*”. Илья смотрел на него глазами лисьими, цвета и чувственности текилы, светлыми даже во мраке бара.  – Илюша! – его дёрнул за плечо высокий коренастый брюнет. Короткая стрижка, тёмная кожа, роза в зубах. – Пабло! Какая встреча! – Илья расставил руки, обнимая, видимо, друга. Танцевал этот Пабло неплохо. Гибко, игриво, то и дело касаясь Малинина. Петя сглотнул. Подошёл к барной стойке. Взял тот же коктейль, ибо других не знал, и знать не хотел. Особо. Только если Илья познакомит… За ними Петя старался не наблюдать. Алкоголь мысли его разоружал и смешивал, цепочки образуя глупые, но до боли понятные, до боли ранящие. Мысли Петра с ним считаться перестали бокала два назад, и сплетались себе, слипались макаронами переваренными, на плите забытыми. Да глупости же. Глу-пос-ти. Просто Илья с ним пришёл, с ним был, а тут вдруг на темнокожего этого отвлёкся. А они же с Петром друзья, да? Друзья?.. Ага, вот уж. Он Петю купил. Купил, как дешёвку! Как куртизанку – часами дорогими или подвеской заграничной! Но он ведь по дружбе. От чистого сердца. По-доброму так, как тигра приручил… руками своими… мягкими… красивыми… Гуменник глаза свои закрывал уже, чувствуя, как проигрывает алкоголю. Голова его тёмная к плечу клонилась тонкому, точёному, но вырван был спортсмен из транса руками чужими. Красивыми…  – Привет. Спишь? – Илья улыбался пьяно, дышал тяжело после энергичного танца, над Петром нависал. Малинин одной рукой в стену упёрся над Петей, другой очки свои тёмные, ”имиджевые”, ”ну и что, что ночь уже?”, ”ты не понимаешь, Петь, это часть образа”, придерживал. Гуменник заморгал сонно, сглотнул, залипнув на капельку пота, что на прядке Илюши собралась надо лбом, на самом кончике. Петя задышал часто, глазами своими пьяными за капелькой следя, ожидая, когда же она капнет наконец на колено Гуменника. – Ооо, кто-то совсем поплыл. Баиньки хочешь?.. – Не шевелись! – Петя Илью за ворот пиджака его, от пота влажного, схватил, над собой удерживая. Илья хмыкнул, усмехнулся, не понимая пьяной мысли друга своего. Петя губы облизнул. Капелька дрогнула от резкого движения Илюши, клещом налилась, но держалась. Гуменник выдохнул со стоном обречённо и пальцами своими, длинными и тонкими, к пряди, кудряшкой скрутившейся, потянулся. Осторожно каплю собрал, на спинку сидения откинулся расслабленно и руку, ту, что капельку прибрала, на грудь, на сердце своё положил, глаза закрывая.  И мучаясь.  Мучаясь мыслями, что с ним не считались. Что капельку заставили собрать. За ворот пиджака чужой ухватиться заставили.  – Поплыл, – подтвердил Илья, столик обошёл и плюхнулся рядом.  Музыка играла живая, плавная, саксофон. Певица джаз подавала игривый, задушевный, сердце пальцами своими солоноватыми лапающий.  Петя руку от сердца не убирал. Петя жмурился, дыша тяжело, прерывисто. Илья смотрел на Петю. Илья понять пытался, о чём думает Гуменник, но голова его в текиле купалась и в джазе. Голова его светлая. Красивая… – Петь. Петруш… – Илья плеча его коснулся осторожно, – А ты? Ты… потанцевать не хочешь?  Пётр глаза открыл медленно, руку с сердца убрал наконец. На Илью взглянул глазами своими с примесью леса, и алкоголь взгляд их не сделал расслабленнее, лишь собрал в одну кучу переживания все и страхи. Нет, не в кучу – в машинку стиральную сложил и режим поставил адский. Время близится к трём утра.  – А ты хочешь? – Петя усилием воли повернул голову в сторону Ильи, глядя на того рассеивающимся взглядом.  – Хочу – что? – Малинин приблизился к лицу Пети, на верхнем крае спинки лежавшем. – Чтобы я танцевал, – Гуменник улыбнулся широко и свободно, но глаза его не улыбались вместе с ним.  – Хочу! Конечно, хочу! – Илья детской радостью залился. Петя губу свою нижнюю прикусил, та закровила мелко, призывно, но Гуменник кровь не слизал. Он губами причмокнул коротко, и те красным заалели живым и болезненным. Как сам Пётр.  Брюнет дождался, когда начнётся новая постановка, и когда она наконец началась, во весь рост выпрямился довольно и предвкушающе. Заиграла джазовая версия ”Hit the road Jack”, и Пётр эту road hits с большим удовольствием. Он на середину самую вышел и организовал подачу безудержной сваги. Под эту композицию Гуменник знал потрясающую бальную постановку, правда, ставили её под версию R&B, но Петя, опытным спортсменом будучи, джаз под себя подминал с большим удовольствием. Кажется, во время танца алкоголь в нём огнём зашёлся. Петя пах парфюмом Ильи, коктейлями и запредельным уровнем ауры. Спина его гнулась ивой плакучей, стопы без труда вывороты исполняли невозможные, а руки… руки…  Всё это невозможным контрастом с одеждой его обратилось. Кожанку Петя скинул под ноги себе, в белом Трезве оставшись, волосы прямо в танце в пучок связал низкий, и глаза закрывал, закрывал, закрывал, в Нирвану танцевальную погружаясь.  Единственное, о чём жалел Пётр прямо сейчас – Jack не бесконечный. Гуменник в финальной позе замер, на пару секунд в ней задержавшись, как после прокатов своих на роликах, и накрыло его аплодисментами, как крышкой тяжёлой накрывает атомный реактор. И сам Петя – радиация, и крышкой его был восхищённый взгляд синих глаз.  – Oh, bravo! I can’t keep my eyes from it! – к Петру подлетел Пабло и вручил ему розу ту самую. Смущённый Петя цветок принял, благодаря сбивчиво под звуки восхищённой толпы, и Пабло пальцы свои на руке его задержал коротко, подмигнув. Интимно так, словно чтобы никто этого, кроме Петра, не видел. А Гуменник, пьяный, розовый весь и живой, к сердцу своему цветок потянул и зрителям поклонился.  Илья к Петруше подошёл, за плечо его поглаживая, взглядом нирванным глядя. Спокойным, спокойным и очень пьяным.  – Не хочешь выйти? – шепнул он Пете на ухо, и Гуменник весь мурашками зашёлся. Он пальцами к уху своему потянулся, Илье параллельно кивнув, и тут же был на улицу вытащен. К пруду, что заигрывал теперь с луной, словно вальс для неё танцуя под Hit the road.  Петя отдышаться пытался, кисть свою из руки Ильи освободить не стремясь, дышал полной грудью и смеялся героем советских сказок.  Илья молчал.  Илья смотрел и улыбался. Илья думал, или воспроизводил своим пьяным в стельку мозгом то, что называют мыслительным процессом. – Петруш, ты что делаешь со мной, м? – брови ухоженные коротко вверх взметнулись, рука с кисти прямиком на шею перешла. Петя внимания на неё не обратил, и, смеясь, лишь изредка на Илью поглядывал, улыбаясь во все зубы луне.  – Ты красивый, Петруш, очень. Ты знал, Петруш, м?  – Не красивее тебя! – Петя розу из рук не выпускал, улыбаться не переставая. Обещанная последняя единица в шкале нового опыта закрыта. Или нет?..  – Готов спорить с этим вечно, – сказал Илья едва слышно. Малинин поместил на мягкую длинную шею вторую руку свою. Развернул Петю к себе, дыша прерывисто, в глаза с примесью леса, меняющиеся, глядя.  – Илья, – начал Петя тихо, но договорить ему не дали. Блондин потянул брюнета на себя, опустив того под свой рост бескомпромиссно, и накрыл его губы поцелуем.  Роза Пабло упала на влажную траву.