Муза

      Ещё в столице до Харубары доходит слух: дэнка Феретто приблизил к себе молодого гайдзина из пленных северян, бывшего вражеского солдата, что спас его от покушения «Ландыша».       Назначил собственным адъютантом в обход достойных.       Выделил звание иттои.       Конечно, Его Высочество Феретто и до войны славился эксцентричностью, но… вчерашний враг, пыль у ног, эрзац-человек, не способный к работе ума по определению?       Харубаре уже тогда захотелось взглянуть на эту диковинку.       Впрочем, в госте его примечателен разве что мундир штабного иттои с золотыми хризантемами на вороте.       И, быть может, гладкие сытые щёки.       — Вы же… Хакибара-сан, верно? — спрашивает гость, чуть улыбнувшись, от чего на щеках его проминаются полудетские ямочки.       Одну из древнейших фамилий Островов, по знатности почти равную императорской, он коверкает, произнеся с ужасным северным акцентом и безо всякого почтения, как будто не знает, кто перед ним.       Возможно, впрочем, так и есть.       Чего взять со свиньи, прихотью хозяина пущенной в сад камней?       — «Харубара», если быть точным, — с тихой и чуть острой усмешкою поправляет он гостя. — Переводится как «Весенняя Роза». Никогда не слышали?       — Я… нет.       Гость всё же примечает яд в его голосе и чуть заминается, с растерянностью и обидою глядя на него.       — Я тут… недавно. Знаю ещё не всех.       Он невысок, крепко сбит и опрятен, похож повадкою пусть не на заласканного, но бережёного домашнего зверька, симарису или хомяка, никогда не попадавшего в руки детям.       Интересно, что сказал бы этот хомяк-симарису, если бы знал, что прямо сейчас совершается в десятке метров от него, за потайной дверью, спрятанной в шкафу?       Испугался или замер бы, как симарису взапрадашний при появлении хищника?       Кому из своих сородичей бросился бы на помощь?       Харубару окатывает вдруг мощный неконтролируемый жар.       Скручивает внутренности.       Выбивает дыханье.       Глухим шумом крови отдаётся в ушах.       — Не страшно, господин адъютант, — улыбается он, справившись с собою, и снова обращает интонацию в ядовитые шипы. — Вашего-то имени я не знаю вовсе.       Он и правда не помнит уродливую северную конструкцию, хотя слухи называли и её, повторяя возмущённым шёпотом: Его Высочество из милости на стал наставить на островном имени для питомца, оставив ему кличку, данную при рождении.       Южане могли зваться такими кличками тоже, но это стоило бы им права учиться, носить оружие и жить в больших городах.       Рабы должны знать своё место.       Синдзи знал, а что до этого гайдзина…       Если гость и улавливает издёвку в словах его, он не подаёт виду.       — Меня зовут Ли Джин, сэр, — представляется он. — Я к вам от Его Высочества. Дэнка Феретто, — он заминается, словно бы подбирая слова, — чрезвычайно рад вашему приезду. Он… он счастлив приветствовать вас в имперском Мёджи.       Из недр тайника раздаётся короткий металлический стук, едва слышимый, какой бывает, если, по неосторожности упустив из рук ключи, обронить их на бетонный пол.       Ли Джин не обращает на него внимания, потеряв среди звуков прочих.       Кажется, он вообще не очень наблюдателен.       И как только ему удалось оказаться быстрее тренированного убийцы из «Ландыша», элитного подразделения северян?       — Его Высочество велел передать вам, что дальнейшие указания вы получите в его кабинете, — наконец продолжает он, собрав своим примитивным мозгом продолженье фразы. — Он отправил меня проводить вас и… просил поторопиться.       — А раньше ты сказать мне об этом не мог?!       Сын Солнца никогда не просит — он приказывает.       Но… он только с дороги!       Он не успел разобрать всех вещей!       Наконец, как он оставит в квартире…       — Порядок, сэр! Крысы…вас больше не побеспокоят, гыгыгы!       Синдзи высаживает сапогом дверь, стряхивая с ножа красно-чёрные капли, и с ухмылкою кланяется пространству меж ними обоими.       В чуть запотевших очках его — острый звериный блеск.       — Здрасьте, господин адъютант. Вы сейчас к Его Высочеству, да? Удачи вам с этим! Ну чё, я тогда тоже пошёл, не?       На площади начинает репетицию военный оркестр, затеяв под трубы и барабаны быстрый весёлый марш, от которого, кажется, дребезжат стёкла.       — Нет, — отвечает Харубара, удивившись себе. — Сперва убери … за собою, презренный гайдзин. И не смей рыться в моих вещах, пока меня нет.       Синдзи вновь глумливо ухмыляется.       — Рёкай, сэр. Как прикажете, сэр.       Они оба знают: он посмеет.       От мысли этой Харубару снова окатывает жар.