Клеймо вечной тьмы.

Прошло три недели. Странное это было время — ни мирное, ни военное. Война давно кончилась, но мир не наступил. Снаружи, за стенами мэнора, всё ещё шли зачистки, кого-то вешали, кого-то жгли, а здесь, в комнате с балдахином, двое бывших врагов учились существовать в одном пространстве. Получалось хреново. Но получалось. Драко приходил почти каждый вечер. Иногда — выжатый как лимон, с трясущимися руками и пустым взглядом. Иногда — почти нормальный: язвительный, колючий, с вечной складкой между бровей. Гарри научился различать его настроения раньше, чем тот открывал рот. По тому, как он закрывал дверь. По тому, куда бросал палочку — на стол или мимо. По тому, смотрит в глаза или нет. Сегодня Драко был колючим. — Ты опять не доел, — сказал он с порога, кивнув на поднос с нетронутой коркой хлеба. — Приятного аппетита, — отозвался Гарри, не вставая с кровати. — Как прошёл день, дорогой? — О, просто чудесно. Травил магглорождённых щенков, сжигал деревни, пил чай с печеньем. — Печенье-то хоть вкусное? — Дерьмовое. У эльфов руки из жопы. Гарри хмыкнул. Драко сдёрнул мантию, бросил на спинку стула и остался в рубашке с закатанными рукавами. На левом предплечье темнела Метка — Гарри видел её уже десятки раз, но всё равно каждый раз цеплялся взглядом. Чёрные линии на бледной коже. Череп. Змея. Клеймо, которое не свести. — Пялишься, — заметил Драко. — Извини. — Да плевать. Привык. Он сел на стул, закинул ногу на ногу и уставился в камин. Гарри сел на кровати, поджав под себя одну ногу. Так они сидели уже три недели — разговаривали, молчали, иногда орали друг на друга. Орали часто. Повод находился всегда: Гарри слишком громко дышал, Драко слишком мерзко усмехался, поднос был холодным, камин дымил. — Ты двигаешься во сне, как эпилептик, — сказал Драко, не оборачиваясь. — Я не сплю, когда ты здесь. — Я знаю. Но всё равно двигаешься. Потом мирились. Не словами. Действиями. Первый раз после той ночи на полу они попытались сделать вид, что ничего не было. Драко пришёл на следующий вечер, сел на стул и два часа обсуждал погоду. Гарри поддерживал беседу. Оба понимали, что это бред. Когда Драко встал уходить, Гарри поймал его за запястье, притянул к себе и поцеловал — без нежности, требовательно. Драко ответил сразу, будто ждал. И они снова оказались на полу, на кровати, у стены — везде, где можно было удержаться на ногах. С тех пор это стало частью рутины. Сначала — разговоры или ссора. Потом — фальшивый спектакль для охраны: Гарри орал у двери, Драко сидел с каменным лицом или подыгрывал, роняя что-нибудь тяжёлое для убедительности. А когда шаги за дверью стихали — настоящий секс. Без зрителей. Без игры. Он всё ещё был жёстким. Иногда — почти жестоким. Они не умели иначе. Гарри привык брать, Драко привык терпеть, и вместе это давало взрывную смесь: укусы, синяки, сорванные голоса. Но иногда, когда обоих накрывало усталостью сильнее обычного, они просто лежали рядом. Драко утыкался носом в плечо Гарри. Гарри гладил его по спине. И ни один не говорил ни слова. Потому что слова всё испортили бы. Сегодня был день разговоров. — Расскажи мне, — сказал Гарри, глядя на Метку. — Что? — Как её поставили. Драко замер. Пальцы, до этого лениво отбивавшие ритм по подлокотнику, застыли. — Зачем тебе? — Хочу понять. — Что понять? Что я жертва? Что меня заставили? Тебе станет легче меня жалеть? — Мне станет легче, если ты перестанешь огрызаться на каждый вопрос, — отрезал Гарри. — Я не жалею тебя. Я просто хочу знать, с кем я сплю. Это так сложно? Драко долго смотрел на него. Потом отвернулся к огню и заговорил. Голос ровный — слишком ровный, как всегда, когда он рассказывал о дерьме. — Мне было шестнадцать. Отца только что посадили в Азкабан за провал в Министерстве. Лорд был в ярости. Он вызвал меня. Сказал, что теперь я займу место отца. Что это честь. Что я должен доказать, что Малфои ещё на что-то годны. Я стоял перед ним, и у меня тряслись колени. Он смеялся. Сказал, что это мило — такой страх, такая юная преданность. А потом приказал Беллатрисе держать меня. Он замолчал. В камине треснуло полено. — Беллатриса была счастлива. Она обожала пытать. Особенно своих. Особенно «маленького племянника, который опозорил семью». Меня привязали к столу. Лорд взял мою левую руку и прижал палочку вот сюда. — Он коснулся центра Метки. — Он не просто наложил заклинание. Он выжигал её. Медленно. По миллиметру. Говорил, что так лучше запомнится. Что боль — это урок. Что каждый раз, глядя на Метку, я буду помнить, кому служу. Беллатриса держала меня за волосы, чтобы я не отворачивался. Чтобы я смотрел, как моя кожа плавится. Гарри сжал зубы. Желваки ходили под скулами. — Я кричал, — продолжал Драко. — Очень громко. Сначала. Потом голос сел. Потом я просто выл. А когда всё кончилось, меня стошнило прямо на алтарь. Лорд сказал: «Добро пожаловать в семью». И ушёл. Беллатриса погладила меня по голове и сказала, что я был хорошим мальчиком. А я лежал в собственной блевотине и думал, что теперь я навсегда грязный. Что это уже не смыть. Никогда. Драко замолчал. Пальцы побелели на подлокотнике. Гарри встал с кровати, подошёл к нему и опустился на корточки. Взял его левую руку — осторожно, кончиками пальцев — и поднёс к губам. Не поцеловал. Просто прижался лбом к запястью, туда, где метка переходила в вены. — Мне было пятнадцать, когда он вернулся, — сказал он глухо. — На кладбище. Меня привязали к надгробию. Сделали из моей крови зелье. А потом он призвал Пожирателей. Они стояли вокруг меня. Все. В масках. И я видел твоего отца. И твою тётку. И Крауча. И Макнейра. И десятки других. Они стояли и смотрели, как Лорд пытает меня Круциатусом. А я кричал. Так же, как ты. Пока голос не сел. Драко поднял голову. Их глаза встретились. — Мы оба кричали, — сказал он. — Да. — И никто не помог. — Да. Драко высвободил руку, но только для того, чтобы перехватить пальцы Гарри и сжать. Сильно. До хруста. — Я больше не хочу кричать. — Я тоже. За дверью послышались шаги — охранники напоминали о себе. Гарри поднялся, отошёл к двери и прижался к ней спиной. — Начинай, — сказал Драко. Гарри начал. Стонал, вскрикивал, ругался — весь репертуар. Драко сидел на стуле, глядя на него. В глазах больше не было пустоты. Когда шаги стихли, Драко встал, подошёл к Гарри и просто обнял его. Без слов. Без секса. Прижался всем телом и замер. Гарри обнял его в ответ, уткнулся носом в макушку и закрыл глаза. — Ты можешь остаться? — спросил он тихо. — Не сегодня. — Почему? — Если я останусь, я не смогу уйти утром. А если я не уйду утром, меня не станет к вечеру. И тебя тоже. Гарри кивнул. Драко отстранился, одёрнул рубашку и направился к двери. У порога обернулся. — Завтра. — Я буду здесь. Замок щёлкнул. Гарри лёг на кровать и уставился в балдахин. Сегодня он узнал достаточно, чтобы окончательно запутаться. Драко Малфой был не просто врагом, не просто жертвой, не просто любовником. Он был всем сразу. И Гарри понятия не имел, что с этим делать.