Клеймо вечной тьмы.

Драко не пришёл ни на следующий день, ни через день после. Гарри знал причину — дата была выжжена в календаре даже здесь, в четырёх стенах без окон. День рождения Волдеморта. Охранники в коридоре обсуждали подготовку уже неделю: цветы из оранжерей, вина из Франции, маггловские музыканты под Империусом. Мэнор стоял на ушах. На третий день дверь открылась далеко за полночь. Драко ввалился в комнату боком, зацепив плечом косяк. Мантию он где-то потерял — на нём осталась только рубашка, наполовину выдернутая из брюк, и один сапог. Второго не было. Несколько секунд он стоял, покачиваясь, потом сделал пару нетвёрдых шагов и рухнул на колени у камина. Гарри уже был на ногах. — Блять, Драко. — Не кричи, — голос у него заплетался. — Голова. Гарри подхватил его под мышки, поволок к кровати. Драко был тяжёлым, обмякшим, от него разило перегаром от вина и чем-то сладким — кажется, женскими духами. Рубашка под пальцами Гарри оказалась мокрой. То ли пролил что-то на себя, то ли так сильно вспотел. — Ты пил, — сказал Гарри, усаживая его на край кровати. — Гениально, Поттер. Шерлок Холмс. Пиздец какой наблюдательный. — Заткнись и сиди. Гарри стащил с него уцелевший сапог, бросил в угол. Драко сидел, свесив голову, волосы упали на лицо грязными прядями. Пальцы его тряслись, но это был не страх — просто алкоголь. — Я не мог не пить, — сказал он, не поднимая головы. — Каждый тост был за него. За его величие. За его здоровье. Откажешься — сразу заметят. А тех, кто вызывает подозрения, он любит выставлять на посмешище. Иногда заставляет танцевать под Круциатус. Оркестр играет вальс, а человек корчится на полу. Он называет это «танцем предателя». Гарри сел рядом. Их плечи соприкоснулись. — Кого-нибудь сегодня заставляли танцевать? — Нет. Сегодня обошлось. Все слишком боялись, чтобы ошибиться. Все улыбались. Все поздравляли. Я тоже улыбался. Я подарил ему антикварный кинжал семнадцатого века, который нашёл в отцовском сейфе. Он сказал, что я хороший мальчик. Драко издал звук — не то смех, не то отрыжка. — Меня сейчас стошнит. Гарри метнулся к столу, схватил пустую миску из-под хлеба, сунул ему под подбородок. Драко вырвало — жёлчью, виски, чем-то розовым, похожим на лосося. Гарри держал миску и смотрел в стену. — Прости, — сказал Драко, вытирая рот рукавом. — За что? За блевотину или за кинжал? — За всё. Гарри отставил миску, налил воды, заставил Драко выпить. Тот глотал с трудом, вода текла по подбородку на рубашку. — Сними, — сказал Гарри, дёргая за мокрый воротник. — Ты мокрый весь. — Ты просто хочешь меня раздеть. — Я хочу, чтобы ты не сдох от пневмонии. Остальное — бонус. Драко хмыкнул и начал неуклюже расстёгивать пуговицы. Пальцы не слушались. Гарри оттолкнул его руки и расстегнул сам — быстро, грубо, не заботясь о том, что ткань трещит. Стянул рубашку, бросил на пол. Драко остался сидеть с голым торсом, бледный, с выступающими рёбрами, с чёрной меткой на предплечье. На груди у него был свежий синяк — жёлто-фиолетовый, размером с кулак. — Это откуда? — спросил Гарри. — Кто-то толкнул в толпе. Не специально. Просто праздник. Все обнимались, хлопали друг друга по спине. Кто-то перестарался. — Или проверил, насколько ты пьян. Драко пожал плечами. Его знобило. Гарри сдёрнул с кровати одеяло, накинул ему на плечи, притянул к себе. Драко уткнулся лбом в его шею и замер. — Там была моя мать, — глухо произнёс он. — Он посадил её рядом с собой на весь вечер. Она улыбалась. Держалась так, будто ничего не происходит. А я смотрел и думал только об одном: если я ошибусь, убьют не меня. Её. Потому что я для него уже сломанная игрушка. А она ещё нет. Руки Гарри сжались на его плечах. — Ты не ошибся. — Сегодня — нет. А завтра? — Завтра будет завтра. — Отвратительное утешение. — Знаю. Драко поднял голову. Глаза покраснели от усталости и выпивки. — Ты — единственное, что у меня осталось, — сказал он. — И от этого мне чертовски страшно. Гарри не ответил. Просто коснулся ладонью его щеки и поцеловал. Без спешки. Без привычной отчаянной жадности. В этом поцелуе не было ничего, кроме тихой потребности убедиться, что они оба всё ещё здесь. Драко выдохнул в поцелуй. — Я хочу тебя, — сказал он, отстранившись на сантиметр. — Но я едва на ногах стою. — Тогда ложись. Гарри уложил его на спину. Стащил с него брюки. Драко лежал, раскинувшись на скомканных простынях, и смотрел в потолок, пока Гарри раздевался сам. Камин почти погас, но угли ещё давали достаточно света, чтобы видеть очертания тел. Гарри склонился над ним, упираясь локтями по обе стороны от его головы. Их лица были близко. Драко потянулся и коснулся губами его ключицы, потом шеи, потом подбородка — просто касался, сухими, горячими губами, никуда не спеша. — Можно я сегодня сверху? — спросил он. — Ты даже сидеть не можешь. — Я справлюсь. — Ты свалишься. — Тогда поймаешь. Гарри перевернулся на спину, увлекая Драко за собой. Тот оказался сверху — нетвёрдо, опираясь дрожащими руками о грудь Гарри. Одеяло сползло с его плеч. В неверном свете углей он был бледный, угловатый, с тёмными кругами под глазами, с синяком на рёбрах, с меткой на предплечье. — Ты уверен? — спросил Гарри. — Я ни в чём не уверен. Кроме одного. Он потянулся к тумбочке, где стояла жестянка с вазелином — Гарри выменял её у охранника две недели назад за обещание не орать по ночам. Драко зачерпнул пальцами, смазал себя, поморщился — вазелин был холодным. Потом наклонился, поцеловал Гарри и медленно, очень медленно опустился на него. Гарри застонал — низко, грудью. Драко замер, привыкая. Его бёдра дрожали. Гарри держал его за талию, но не направлял, не давил. Просто держал. — Нормально? — выдохнул он. — Да. Сейчас. Драко начал двигаться. Медленно, осторожно. Не было той звериной спешки, к которой они привыкли. Не было укусов, царапин, желания вытрахать боль. Только ритм, тихий и монотонный. Кожа к коже. Пот на висках. Сбитое дыхание. Гарри смотрел на него снизу вверх. Драко двигался с закрытыми глазами, закусив губу. Его светлые волосы прилипли ко лбу. Пальцы впивались в грудь Гарри, оставляя следы. Он что-то шептал — неразборчиво, едва слышно, — и только когда его движения стали быстрее, Гарри разобрал слова. — Не уходи. Не уходи. Не уходи. — Я здесь, — сказал Гарри. — Слышишь? Я здесь. Драко всхлипнул и кончил — резко, содрогаясь всем телом, запрокинув голову. Гарри почувствовал, как его мышцы сжимаются, и тоже сорвался — с хрипом, с рывком бёдер вверх, зажмурившись до белых кругов под веками. Драко рухнул на него. Весь его вес, острые колени, мокрый лоб на плече. Гарри обнял его крепче, чувствуя, как под рёбрами колотится сердце Драко. — Тише. Драко ничего не сказал. Только спрятал лицо у него на плече. Гарри гладил его по спине, по позвоночнику, по выступающим лопаткам. В коридоре послышались тяжёлые шаги и звяканье амуниции. Они замерли. Шаги стихли. — Я ненавижу его, — сказал Драко в плечо Гарри. — Я так сильно его ненавижу, что мне хочется сдохнуть. Но я не могу. Потому что тогда он выиграет. А я не хочу, чтобы он выигрывал. — Значит, живи. — Это не так просто. — Я знаю. Драко приподнялся на локтях, заглянул Гарри в лицо. — Ты правда здесь? — спросил он. Гарри взял его руку и прижал к своей груди — туда, где билось сердце. — Чувствуешь? — Да. — Тогда я настоящий. Драко кивнул. Потом лёг обратно, свернулся рядом, как зверь в норе, и закрыл глаза. Его дыхание постепенно выравнивалось. Гарри лежал без сна, глядя в потолок. Перед глазами снова и снова всплывали слова Драко. «Ты — единственное, что у меня осталось». Тогда он ничего не ответил. Теперь, когда Драко уже спал, Гарри едва слышно произнёс: — Ты тоже. Утром Драко проснулся с похмельем. Сел на край кровати, обхватил голову руками и простонал. — Блять. — Доброе утро, — сказал Гарри, протягивая ему кружку с водой. — Ненавижу тебя. — Взаимно. Пей. Драко выпил, поморщился, поставил кружку на пол. Потом покосился на Гарри. — Я вчера что-то говорил? — Много чего. Ты назвал меня Шерлоком Холмсом. — Серьёзно? — Нет. Ты просто был пьян. Драко потёр виски. Потом вдруг усмехнулся — криво, но почти весело. — Я был пьян, а ты меня трахнул. Пользуешься беспомощностью пленника. — Вообще-то это ты меня трахнул. Сверху. И рухнул потом как подкошенный. — Не помню. — Конечно. Удобная позиция. Драко фыркнул. Натянул брюки, нашёл рубашку — мятую, в пятнах, — но надевать не стал. Просто держал в руках. — Мне надо идти. Сегодня собрание ближнего круга. Будут обсуждать новую зачистку. — Где? — Не знаю. Где-то на севере. Говорят, там прячутся остатки Ордена. Гарри напрягся. — Ты должен будешь... — Да. Стоять и смотреть. Может, участвовать. — Драко натянул рубашку через голову, не глядя на Гарри. — Я не хочу об этом. — Драко. — Что? — Возвращайся. Драко замер. Потом обернулся. Их глаза встретились. — Куда я денусь? — сказал он. И вышел. Гарри остался сидеть на кровати. Он смотрел на дверь, за которой только что исчез Драко, и не двигался с места. Мысли ходили по кругу, одни и те же: догнать, отпустить, догнать, отпустить. Ни то, ни другое не имело смысла, но он всё равно сидел и смотрел на дверь, пока коридоры не начали наполняться утренними звуками.