Клеймо вечной тьмы.

Драко пришёл поздно, почти под утро. Гарри не спал — просто лежал, глядя в трещину на потолке, которую успел выучить лучше собственного отражения. Когда замок щёлкнул, он сел. Драко выглядел измученным, будто не спал несколько суток подряд. Закрыл дверь, прислонился к ней спиной и несколько секунд стоял с закрытыми глазами. — Меня отправляют на север, — сказал он. — Через три дня. Возглавить отряд. Там кого-то выследили. Гарри сразу понял, к чему идёт разговор. Внутри что-то оборвалось и ухнуло вниз. — Это билет в один конец. И ты это знаешь. — Знаю. — Драко наконец открыл глаза. — Но выбора нет. Если откажусь — он убьёт мать. Если поеду и облажаюсь — убьёт меня. В любой версии этой истории я труп. — В любой версии ты можешь хотя бы попытаться выжить. — Я не боец. Я не умею убивать на месте. Ты сам это говорил. Гарри встал, подошёл к нему. — Я знаю тебя. Ты каждый раз приходишь сюда после таких рейдов и потом неделями не можешь смотреть людям в глаза. Ты не создан для этого. Ты просто попал. — Иногда мне кажется, что всё решили за меня ещё много лет назад. Драко потёр переносицу, сел на край кровати, сдёрнул сапоги. Гарри молча смотрел на него. За эти недели он видел его разным: злым, сломанным, пьяным, смеющимся над дурацкими шутками про Хогвартс. Но сейчас перед ним сидел человек, который уже почти сдался. И этого Гарри допустить не мог. — Есть одна вещь, о которой я думал последние дни. — Какая? — Клятва. Магическая. На крови. Если мы её дадим, никто из нас не сможет причинить друг другу вред. Даже если нас заставят. Драко поднял голову. — Ты серьёзно? — Вполне. — Гарри подошёл к шкафу, вытащил старый том по ритуалистике, открыл на заложенной странице. — Вот. «Клятва союза». Двое смешивают кровь, произносят слова, и после этого рука не поднимется. Заклинание сорвётся. Это страховка. Для нас обоих. Драко взял книгу, пробежал глазами. Вернул. — После всего, что я сделал? Ты правда этого хочешь? — Ты единственный человек, который всё ещё возвращается сюда. — Гарри сел рядом. — Да. Хочу. Драко долго молчал. Потом кивнул. — Что нужно делать? Гарри достал из тумбочки перочинный нож. Разделись. Сели друг напротив друга на скомканных простынях. В камине догорали угли. Гарри приставил лезвие к левой ладони. — Ещё можно передумать. — Нет. Он надавил. Кровь выступила сразу — тёмная, почти чёрная в полутьме. Протянул нож Драко. Тот взял, посмотрел на свою ладонь, потом резко полоснул по коже. Прижал ладони. Кровь смешалась. — «Я связываю себя с тобой», — начал Гарри. — «Моя кровь — твоя. Твоя боль — моя. Пока мы живы, мы стоим вместе». Драко повторил. Слова прозвучали тихо, будто он боялся услышать сам себя. Ладони жгло. Тепло поднялось по руке к плечу, к груди, растеклось под рёбрами. Драко вздрогнул, сжал его пальцы сильнее. Кровь остановилась. На ладонях остались тонкие красные линии. — Я что-то чувствую, — сказал Драко. — Будто знаю, что ты жив, даже не глядя на тебя. — Это связь. Теперь ты не сможешь меня убить. — И ты меня. — Я и не собирался. Драко поднёс ладонь к глазам. Потом вдруг усмехнулся — криво, невесело. — Звучит подозрительно серьёзно. — Так и есть. — Жалеешь? — Нет. Но мне не по себе. — Мне тоже. Гарри взял его за подбородок, приподнял лицо. Поцеловал — медленно, без спешки. Они легли, переплелись, касаясь друг друга так осторожно, будто впервые. Не было обычной жадности. Не было желания забыться. Только ритм, спокойный и глубокий, как дыхание во сне. Гарри целовал его шею, плечи, порезанную ладонь. Драко гладил его по спине, по позвоночнику, по шраму на лбу. — Ты помнишь нашу первую ночь? — спросил он. — Помню. Ты плакал. — Я думал, что это конец. Что после такого я уже не смогу быть человеком. — А сейчас? — Сейчас я думаю, что, может быть, ещё смогу. Они кончили почти одновременно, без слов, уткнувшись лбами друг в друга. Потом лежали, переплетённые, дыша в унисон. В камине догорел последний уголёк. — Если вернёшься, я покажу тебе море, — сказал Гарри. — Ты уже второй раз про него говоришь. — Потому что это первое, что приходит в голову. — Странная мечта. — Нормальная мечта. У людей вообще должны быть нормальные мечты. Драко долго смотрел в темноту. — Знаешь, о чём я мечтал лет в двенадцать? — О новой метле? — О том, чтобы отец хоть раз сказал, что гордится мной. Гарри замер. — И сказал? Драко покачал головой. Несколько секунд никто не говорил. — Тогда море лучше, — тихо сказал Гарри. — Почему? — Потому что море хотя бы существует. Драко не ответил. Только плечи его чуть дрогнули. Гарри прижался к нему крепче, уткнулся носом в макушку. За окном начинало сереть. — Мне пора, — сказал Драко, но не двинулся с места. — Ещё пять минут. — Три. — Четыре. — Идёт. Они лежали, считая про себя секунды. Четыре минуты — это много. Можно не думать о том, что будет через три дня. Можно просто быть рядом. Потом Драко встал, оделся. У двери обернулся. — Я вернусь. За морем. — Я знаю, — сказал Гарри. И он действительно знал. Не потому что верил в судьбу или магию. Просто сейчас, в тишине предрассветной комнаты, с саднящей ладонью и теплом чужого присутствия где-то под рёбрами, у него впервые за долгое время было хоть что-то, на что можно опереться. И пока Драко был жив, Гарри мог ждать.