Клеймо вечной тьмы.

Они не спали. Ночь перед побегом будто застряла между часами. За окном перестал дождь, и в тишине было слышно, как где-то далеко, в другом крыле мэнора, хлопает незакрытая ставня. Гарри лежал на спине, закинув руки за голову, и смотрел в трещину на потолке. Драко сидел у камина, поджав под себя одну ногу, и глядел на догорающие угли. Завтра в это время их здесь не будет. Или не будет нигде. — О чём думаешь? — спросил Гарри. — О том, что я никогда не был в Нормандии. — Я тоже. — Говорят, там холодно. Даже летом. — У нас нет тёплой одежды. — Значит, украдём. Или купим. У меня есть немного маггловских денег. Мать дала. — Драко замолчал, покрутил в пальцах уголёк, который подобрал с пола. — Странно думать о таких вещах. О деньгах. О погоде. О том, где мы будем спать завтра ночью. — Лучше, чем думать о том, что будет, если нас поймают. — Не начинай. — Я и не начинаю. Просто... — Гарри сел на кровати, обхватил колени руками. — Последние дни я всё время думаю о том, что будет после. Не о побеге. О том, что дальше. Как мы будем жить. Чем заниматься. — И до чего додумался? — Ни до чего. Не могу представить. Драко повернулся к нему. В полумраке он выглядел почти таким же, как в школе. Только намного уставшим. — Я тоже не могу, — сказал он. — Всё, что я вижу — это море. Просто серую воду и песок. И тебя рядом. Дальше — пустота. — Может, это и неплохо. Пустота — это не страх. Не боль. Просто ничего. А из ничего можно построить что угодно. — Ты философ, Поттер. — Гарри. — Гарри, — повторил Драко тихо, будто всё ещё привыкал к его имени. — Знаешь, когда я был маленьким, я думал, что моя жизнь будет совсем другой. Я думал, что женюсь на чистокровной ведьме, унаследую состояние отца, займу место в Министерстве. Всё по плану. По расписанию. Как у всех Малфоев. — А теперь? — А теперь я сижу в камере собственного дома с человеком, которого должен ненавидеть, и планирую побег на маггловское побережье с фальшивыми документами и крадеными деньгами. План трещит по швам. — Тебя это пугает? — Нет. — Драко посмотрел ему в глаза. — Рядом с тобой я хотя бы перестаю думать о том, что будет дальше. С тобой мне впервые за много лет не хочется сбежать из собственной головы. Гарри встал с кровати, подошёл к камину, сел на пол рядом с Драко. — Я ради тебя снова научился дышать, — сказал он. — Когда меня сюда привезли, я был уже мёртвый. Не физически. Внутри. Я не хотел есть, не хотел двигаться, не хотел думать. Просто ждал, когда всё кончится. А потом пришёл ты. И ты плакал на моей кровати. И это было так странно, так неправильно, что я... я захотел понять. А когда понял — захотел жить. Драко ничего не ответил. Просто взял его руку и прижал к своей груди — туда, где билось сердце. — Чувствуешь? — Да. — Это ты напомнил ему, зачем биться. Они сидели у камина, держась за руки, и смотрели, как последние угли гаснут. Где-то вдалеке часы пробили два. Потом три. Потом четыре. — Давай не будем спать, — сказал Гарри. — Всё равно не уснём. — Давай. — Расскажи мне ещё что-нибудь. Что угодно. Как ты научился летать на метле? Какой твой любимый цвет? Что ты ел на завтрак в Хогвартсе? — Ты серьёзно? — Абсолютно. Я хочу знать всё. Все глупости. Все мелочи. Если завтра мы умрём, я хочу умереть, зная, что ты любишь на завтрак. Драко тихо рассмеялся. — Яичницу. С беконом. И тосты с апельсиновым джемом. — Серьёзно? Бекон? — А что? — Я думал, ты ешь круассаны и пьёшь чай с мизинчиком. — Это стереотип. Я люблю бекон. Жирный, хрустящий. И чтобы его было много. — Я запомню. — Зачем? — Когда мы выберемся, я приготовлю тебе бекон. — Ты умеешь готовить? — Нет. Но научусь. — Ты его сожжёшь. — Возможно. — И мы оба отравимся. — Тогда придётся заказать еду. — На какие деньги? — На твои. — Отличный план. — Мне нравится. Драко покачал головой, но улыбка не сходила с его губ. — Мой любимый цвет — синий, — сказал он. — Не тот синий, как на флаге Когтеврана. Темнее. Как ночное небо перед рассветом. — А мой — красный. — Конечно. — Что значит «конечно»? — Ты бы выбрал что-нибудь спокойное только под угрозой смерти. Гарри фыркнул. — Моя любимая еда — пирог с патокой. Который ты принёс на прошлой неделе. Я не говорил, но это было лучшее, что я ел за последние пять лет. — Пирог с патокой. Запомню. — Зачем? — Когда мы выберемся, я куплю тебе пирог с патокой. — Ты же говорил, что у тебя мало денег. — На пирог хватит. Они говорили до самого рассвета. О любимых заклинаниях — у Гарри Экспеллиармус, у Драко — Люмос, «потому что он единственный, который ничего не разрушает». О дурацких прозвищах в школе — Гарри до сих пор не знал, что Крэбб и Гойл называли Драко «Принцем» за глаза, и Драко сгорал со стыда, признаваясь в этом. О том, как Гарри впервые увидел Хогвартс и подумал, что это сон, а Драко впервые увидел Хогвартс и подумал: «Наконец-то я буду не один». О том, как Гарри прятал письма от Хагрида под половицей в чулане, а Драко прятал учебник по драконологии под матрасом, пока отец не сжёг его. О том, как Драко в детстве мечтал завести дракона и назвать его Игнис, а Гарри в детстве мечтал, чтобы кто-нибудь забрал его из чулана и больше никогда не возвращал обратно. Когда за окном начало сереть, Драко потянул Гарри к кровати. — У нас есть час. Может, два. — Я знаю. Они разделись. Ложиться не стали — сидели на скомканных простынях лицом друг к другу. Гарри провёл ладонью по плечу Драко, по шраму от метки, по выступающим рёбрам. Драко коснулся губами его лба, его шрама, его век. Они двигались медленно, стараясь запомнить каждое прикосновение. Запах кожи. Вкус губ. Текстуру волос под пальцами. Никакой спешки. Никакого отчаяния. Только тихая, сосредоточенная нежность — как будто они составляли карту друг друга, чтобы никогда не заблудиться. Гарри уложил его на спину, накрыл своим телом. Вошёл медленно, давая привыкнуть, и Драко выгнулся навстречу, обхватив его бёдра ногами. Они двигались в унисон — не быстро, не жадно, а так, будто у них было всё время мира. Гарри целовал его шею, плечи, уголки губ. Драко запустил пальцы в его волосы и не отпускал, держал близко-близко, чтобы чувствовать каждое движение, каждый вздох, каждую дрожь. — Я запомню это, — прошептал он. — Запомню, как ты пахнешь. Как ты двигаешься. Как звучит твой голос, когда ты... Он не договорил — дыхание перехватило. Гарри ускорился, сам уже на грани, и через несколько секунд они кончили вместе, с тихими стонами, уткнувшись лбами друг в друга. Потом лежали, не размыкая объятий. За окном светало. Где-то в коридоре послышались первые утренние шаги — охрана просыпалась. — Пора, — сказал Драко, но не двинулся. — Ещё минуту. — Ты каждое утро так говоришь. — И каждое утро ты даёшь мне эту минуту. Драко улыбнулся. Прижался губами к виску Гарри. — Сегодня ночью. В полночь. Порт-ключ активируется ровно в двенадцать. Мать отвлечёт охрану. Будь готов. — Я буду готов. — Я приду за тобой. — Я знаю. Они встали. Оделись. Драко застегнул мантию, поправил воротник. У двери обернулся. — Гарри. — Да? — Если что-то пойдёт не так... если я не смогу прийти... — Придёшь. — Но если. Просто знай: я не жалею. Ни о чём. С того самого дня, как ты предложил устроить шоу для охраны. С того самого фальшивого стона. Я не жалею. — Придёшь, — повторил Гарри. — Мы оба придём. И завтра в это время будем смотреть на море. Драко кивнул. Вышел. Дверь закрылась. Замок щёлкнул. Гарри остался один. Он сел на кровать, посмотрел на трещину в потолке, на книгу без последней страницы, на жестянку с вазелином, на огрызок яблока, который так и не доел. Через несколько часов всё это останется здесь навсегда. Комната. Клетка. Убежище. Он проведёт по ней взглядом в последний раз и больше никогда не вернётся. До полуночи оставалось меньше двенадцати часов. Всего двенадцать часов. Потом всё должно было закончиться. Впервые за долгое время Гарри позволил себе поверить, что это правда.