Клеймо вечной тьмы.

До полуночи оставалось два часа. Гарри стоял у двери, одетый в две рубашки и шерстяные носки, которые Драко принёс ему месяц назад. Порт-ключ лежал в кармане — маленький, невесомый. В камине догорали угли. Он не стал разжигать огонь заново — всё равно скоро уходить. Он был готов. Так готов, что ещё утром сложил в голове список вещей, которые хотел показать Драко в Нормандии, хотя никогда там не был. Так готов, что несколько раз за день ловил себя на мысли: завтра он проснётся не здесь. Он уже начал прощаться с этой комнатой. С трещиной на потолке. С кроватью. С дурацким огрызком яблока на тумбочке. Книгу без последней страницы он решил оставить — пусть кто-нибудь другой гадает, чем всё кончилось. В половине двенадцатого дверь не открылась. Гарри подождал ещё минуту. Потом ещё одну. Сначала он решил, что Драко задержался. Потом — что охрана оказалась рядом. Потом перестал придумывать оправдания. Сердце забилось под челюстью. В без четверти двенадцать в коридоре послышались шаги. Не лёгкие, быстрые — Драко. Тяжёлые, грохочущие. Много ног. Гарри отступил от двери, выхватил палочку — ту самую, которую Драко пронёс ему неделю назад, старую, чужую, но всё ещё работающую. В груди что-то оборвалось ещё до того, как дверь ударилась о стену. На пороге стояли шестеро. Двое охранников в чёрной форме, Яксли, Макнейр, Беллатриса с кривой ухмылкой и Волдеморт. Высокий, бледный, с красными щелями вместо глаз. Гарри направил палочку ему в грудь. Волдеморт улыбнулся — тонко, почти ласково. — Экспеллиармус, — произнёс он почти шёпотом. Палочка вылетела из руки Гарри и покатилась по полу. Охранники подскочили, заломили ему руки за спину и ударили лицом о стену. Камень ободрал скулу. Во рту появился вкус крови. — Не убивайте, — бросил Волдеморт. — Он нужен мне живым. Пока что. Гарри попытался вырваться — бессмысленно. Его держали крепко. — Где Малфой? — выдохнул он. Волдеморт повернулся к двери и повысил голос: — Введите его. В коридоре снова загремели шаги. В комнату втолкнули Драко. Он был без мантии. Рубашка разорвана на груди, волосы спутаны, на скуле наливался синяк. Руки скованы за спиной магическими путами. Но держался он прямо — подбородок вздёрнут, глаза сухие, хотя в них стоял ужас, который он пытался спрятать. Следом за ним вошёл эльф — маленький, сморщенный, с грязной тряпкой на бёдрах. Дрожал так, что уши тряслись. Гарри узнал его сразу. Драко показывал на него однажды через окно кухни и говорил: «Ему можно доверять». Сейчас Гарри смотрел на него и чувствовал, как что-то внутри медленно осыпается. — Вот, хозяин, — пропищал эльф, не поднимая глаз. — Этот эльф всё рассказал. Этот эльф слышал, как госпожа говорила с молодым хозяином. Этот эльф знал, что они хотят бежать. Этот эльф... — Заткнись, — оборвал его Волдеморт. Эльф захлебнулся собственным голосом и замолчал, втянув голову в плечи. Никто не говорил. Даже Беллатриса замолчала. Между Гарри и Драко было шагов пять. За последние недели они спали в одной постели, засыпали плечом к плечу, знали запах друг друга наизусть. Сейчас эти пять шагов казались больше, чем всё расстояние от Малфой-мэнора до Нормандии. Волдеморт медленно обошёл их, как коллекционер, осматривающий новые экспонаты. — Какая трогательная сцена, — произнёс он. — Мальчик-Который-Выжил и наследник Малфоев. Враги по судьбе, любовники по несчастью. Я почти умилён. Драко даже не моргнул. Только Гарри заметил, как на секунду дёрнулся уголок его рта. Волдеморт остановился напротив Драко. — Знаешь, Драко, я всегда подозревал, что ты слаб. Но чтобы настолько... променять верность Лорду на грязнокровку в очках? Твой отец будет разочарован. Впрочем, он и так разочарован. Ты вообще мастер разочаровывать. — Убейте меня, — сказал Драко. Голос прозвучал ровно, но Гарри слышал в нём надрыв. — Его не трогайте. Я сам всё спланировал. Он просто... — Заткнись! — рявкнул Гарри, дёргаясь в руках охранников. — Не смей! Волдеморт рассмеялся. Тихо, без эмоций, как будто забавлялся с мышами. — Вы даже сейчас защищаете друг друга. Это почти красиво. — Он повернулся к Беллатрисе. — Что будем делать с предателями? — Круциатус, мой Лорд, — с готовностью отозвалась она. — Долгий. А потом — казнь. Прилюдная. Чтобы все видели, что бывает с теми, кто нарушает верность. — Хорошая мысль, Белла. Но у меня есть идея получше. — Волдеморт подошёл к Драко, взял его за подбородок, заставил поднять голову. — Ты хочешь жить, Драко? Драко молчал. — Я спрашиваю: ты хочешь жить? — Да, — выдавил он. — Тогда ты убьёшь его. Собственноручно. На площади, перед всем собранием. Ритуально. Ты знаешь ритуал, о котором я говорю? Тот самый древний. Сначала «познание», потом кровь, потом смерть. Ты проведёшь его от начала до конца. Если проведёшь — будешь жить. И твоя мать будет жить. Если откажешься... — он сделал паузу, наслаждаясь моментом, — ...ты умрёшь прямо сейчас. Медленно. А потом я найду твою мать и убью её. А потом прикажу вырезать всех Малфоев до седьмого колена. Так что решай. Гарри видел, как он ломается. Не сразу. Не красиво. Не трагично. Просто по миллиметру. Потому что Волдеморт говорил не о нём. О Нарциссе. — Я согласен, — сказал Драко. — Драко, нет. — Голос Гарри сорвался сам. — Не надо. Не соглашайся. Пожалуйста. — Круцио, — лениво произнёс Волдеморт. Гарри рухнул на колени. Тело взорвалось болью — знакомой, старой, той самой, которую он помнил с кладбища. Каждая кость, каждая мышца, каждый нерв горели. Он услышал собственный крик и не узнал его. Где-то на краю сознания мелькнула мысль: боль была такой знакомой, что от этого становилось только хуже. Боль кончилась так же внезапно, как началась. Он остался стоять на коленях, хватая ртом воздух. Пот заливал глаза. — Это был аванс, — сказал Волдеморт. — В следующий раз будет дольше. А теперь — в камеру. Обоих. Раздельно. Чтобы до казни не видели друг друга. Охранники потащили Гарри к двери. Он успел обернуться, успел поймать взгляд Драко — такой потерянный, что Гарри захотелось отвернуться. — Я должен был успеть, — одними губами произнёс Драко. Гарри не успел ответить. Его выволокли в коридор, и дверь захлопнулась. Последнее, что он услышал — глухой удар. Колени Драко подогнулись так внезапно, будто кто-то перерезал невидимую нить, которая всё это время держала его на ногах. Его бросили в ту самую камеру, с которой всё началось. В подземелье. Без окон, без камина, без кровати. Только каменный пол, замшелые стены и цепь, которой его приковали к кольцу в углу. Он остался один в темноте. Через несколько часов они должны были стоять на берегу моря. До казни оставалось три дня.