Клеймо вечной тьмы.

Нарцисса поймала его в коридоре через день после отъезда Люциуса. Драко шёл из подземелий, разбитые костяшки ещё ныли под повязкой, и думал о том, что через два дня ему уезжать на север, а он даже не знает, как сказать Гарри «прощай». Мать выступила из тени у поворота к библиотеке — бесшумно, как призрак. В тёмно-синем платье, с гладко зачёсанными волосами, с лицом, на котором годы страха прочертили тонкие линии вокруг рта и глаз. — Нам нужно поговорить. — Я устал, мама. Может, завтра? — Сегодня. Сейчас. — Она взяла его под локоть. Пальцы у неё были холодные и тонкие, как ветки. Они зашли в пустую гостиную на втором этаже — маленькую, без окон, обставленную старой мебелью, которой никто не пользовался. Нарцисса заперла дверь заклинанием, повернулась к сыну и несколько секунд просто смотрела на него. — Ты не едешь на север. — Еду. Приказ Лорда. — Я знаю, что это за приказ. Это ловушка. Тебя пошлют в самое пекло, и ты не вернёшься. Он хочет избавиться от Малфоев. Отец в немилости, ты — последний наследник. Если ты умрёшь, всё наше состояние отойдёт короне. Он ждёт этого с того самого дня, как посадил Люциуса в Азкабан. Драко потёр переносицу. Мысли ворочались медленно, как жернова. — И что ты предлагаешь? Бежать? — Да. Он поднял голову. Лицо матери было спокойным, но в глубине глаз горело то, чего он не видел с детства, — решимость. — Я знаю про Поттера. Драко замер. — Не смотри на меня так. Я не идиотка. Ты приходишь к нему каждый вечер. Ты носишь ему книги. Ты рискуешь жизнью из-за шерстяных носков. — Она усмехнулась уголком рта. — Я твоя мать. Я знаю тебя лучше, чем кто-либо. И я знаю, что ты не стал бы делать это для врага. — Мама... — Не перебивай. У меня мало времени. — Она достала из складок платья небольшой бархатный мешочек, положила на стол между ними. — Здесь порт-ключ. Одноразовый. Он перенесёт вас на побережье, в Нормандию. Там есть маггловская деревня, где никто не будет вас искать. И вот. — Она вынула второй предмет — крошечный пузырёк с мутной жидкостью. — Оборотное зелье. На двоих. Хватит на сутки. За это время вы должны уйти как можно дальше. Драко смотрел на мешочек и пузырёк, не прикасаясь. — Ты понимаешь, что будет с тобой, когда он узнает? — Он не узнает. Я всё продумала. Вы исчезнете через два дня, в ночь перед отъездом. Я скажу, что на тебя напали. Что Поттер сбежал и утащил тебя с собой. Что я пыталась остановить, но не смогла. У меня есть доказательства — свидетели, которые подтвердят мои слова. — Какие свидетели? — Эльфы. Они скорее умрут, чем предадут меня. И охрана, которую я подкупила. Драко молчал. — Ты предлагаешь мне бросить тебя здесь одну. С ним. После того, что он сделает, когда поймёт, что меня нет. — Да. — Я не могу. — Можешь. — Нарцисса подалась вперёд, взяла его лицо в ладони. — Ты мой сын. Единственное, ради чего я живу все эти годы. И если ты останешься, ты умрёшь. Может быть, не на севере. Может быть, через месяц, через год. Но он найдёт способ. Он ненавидит нашу семью. Он ненавидит тебя за то, что ты не стал таким, как он. За то, что ты всё ещё способен любить. — Она провела большим пальцем по его скуле. — Я хочу, чтобы ты жил. Даже если это значит, что я никогда тебя больше не увижу. Она замолчала. Её пальцы всё ещё лежали на его щеках, и Драко чувствовал, как они дрожат. — Когда тебе было пять лет, ты боялся темноты. Драко моргнул. — Мама... — Ты приходил ко мне среди ночи и говорил, что под кроватью кто-то есть. — Она улыбнулась через силу. — А я каждый раз делала вид, что проверяю. Голос дрогнул. — Сейчас мне очень хочется снова сказать тебе, что там никого нет. Драко закрыл глаза. Её ладони пахли лавандой — как в детстве, когда она приходила поцеловать его перед сном. Он помнил этот запах. Помнил, как она читала ему сказки про драконов. Помнил, как плакала, когда отец впервые ударил его. Помнил, как стояла рядом с ним на всех этих приёмах — прямая, гордая, с улыбкой, за которой прятался ужас. — Ты просишь меня предать тебя, — сказал он. — Я прошу тебя выжить. Это не предательство. Это единственное, что ты можешь для меня сделать. Он открыл глаза. Посмотрел на порт-ключ, на зелье, на мать. Потом кивнул. — У меня есть условие. — Какое? — Когда всё закончится — если он умрёт, если режим падёт, — ты найдёшь нас. Обещай. Нарцисса улыбнулась — впервые за долгое время по-настоящему, хотя в глазах стояли слёзы. — Обещаю. Он пришёл в камеру поздно. Гарри ждал — сидел на кровати, скрестив ноги, и читал ту самую книгу, с вырванной последней страницей. Когда дверь открылась, он сразу отложил её. По лицу Драко всё было ясно. — Что случилось? Драко закрыл дверь. Стоял, прислонившись к ней спиной, и молчал. Потом подошёл к столу, высыпал из карманов бархатный мешочек и пузырёк. Рассказал всё. Коротко, без эмоций. Как мать поймала его в коридоре. Как дала порт-ключ. Как просила бежать. Как он согласился. Гарри слушал, не перебивая. Когда Драко закончил, он встал, подошёл к нему и взял за плечи. — Через два дня нас здесь не будет. — Если получится. — Получится. — Ты всегда так уверен? — Нет. Но я устал бояться. — Гарри выдохнул, будто сбросил груз, который держал на плечах неделями. — И что потом? — Не знаю. — Отличный план. — У тебя есть лучше? — Есть. Найти дом. — Дом? — Драко поднял бровь. — Нормальный дом. Без охраны. Без замков. — Слишком амбициозно. — Тогда квартиру. — Ещё хуже. Я не умею жить с людьми. — Ты уже живёшь со мной. — Это другое. — Почему? — Потому что у тебя нет выбора. Гарри усмехнулся. Драко посмотрел на него, и в его взгляде мелькнуло что-то тёплое, почти нежное. — Я никогда не видел море, — сказал он вдруг. — Знаю. — Мама отправляет нас именно к морю. — Значит, увидишь. — Наверное. — Не наверное. Увидишь. — Гарри помолчал. — А потом покажешь его ей. Драко отвёл глаза. Кадык дёрнулся. — Да. Наверное. Они стояли посреди комнаты, и между ними на столе лежал порт-ключ — маленький, ничем не примечательный предмет, от которого сейчас зависело всё. Гарри взял его в руки, повертел, положил обратно. — Если это сработает, — сказал он, — это наша последняя ночь здесь. — Я знаю. — Я не хочу, чтобы она кончалась. Гарри взял его за руку — ту самую, забинтованную, — и повёл к кровати. Они раздевались медленно, не спеша, будто старались запомнить каждую секунду. В камине горел огонь — Драко сам разжёг его, — и тени плясали на стенах, как в самый первый раз. Они легли. Гарри целовал его — плечи, грудь, живот, бёдра. Драко запрокинул голову, закрыл глаза, и его пальцы скользили по волосам Гарри, по его затылку, по позвонкам, выступающим под кожей. Сегодня всё было иначе. Не было той звериной жадности, с которой они набрасывались друг на друга раньше. Не было даже той тихой нежности, которую они научились давать друг другу за эти недели. Они двигались вместе, и в каждом толчке было отчаяние. Попытка запомнить. Попытка удержать. — Не закрывай глаза, — прошептал Гарри. — Почему? — Хочу, чтобы ты смотрел на меня. Драко открыл глаза. Их взгляды встретились. Гарри двигался в нём, медленно и глубоко, и Драко смотрел, не отрываясь, будто пытался запечатлеть это мгновение навсегда. Они кончили почти одновременно — Драко первым, с хриплым стоном, Гарри следом, уткнувшись лицом в его шею. Потом лежали, переплетённые, мокрые, и дышали. За окном шёл дождь. Капли стучали по карнизу — монотонно, убаюкивающе. — Я запомню эту комнату, — сказал Драко. — Я тоже. — Запомню трещину на потолке. — Я её ненавижу. — А я нет. — Почему? Драко пожал плечом. — Потому что я смотрел на неё каждый раз, когда уходил отсюда. — Он помолчал. — И каждый раз думал, что, может быть, больше её не увижу. Гарри сжал его руку. — Запомню, как скрипела третья половица. Запомню, как ты кидался хлебным мякишем. — И носки, — добавил Гарри. — Да. И носки. Они замолчали. Дождь всё шёл. Где-то далеко, в другом крыле мэнора, часы пробили полночь. — Если нас поймают... — начал Драко. — Не поймают. — Гарри. — Что? — Если нас поймают, не отпускай мою руку. Гарри нахмурился. — Что за глупость? — Просто не отпускай. — Не отпущу. — Пообещай. — Обещаю. Драко кивнул. Прижался крепче, уткнулся носом в плечо Гарри, и его дыхание постепенно выровнялось. Гарри лежал, глядя в трещину на потолке, и думал о том, что через два дня всё кончится. Так или иначе. Но сейчас, в эту минуту, в этой камере, которая стала им домом, они были вместе. И это было единственное, что имело значение.