Клеймо вечной тьмы.

Три дня в подземелье — это вечность, разбитая на часы, минуты и удары сердца. Гарри сидел, привалившись спиной к замшелому камню. Цепь на запястье была короткой — не встать в полный рост, не дотянуться до двери. Раз в сутки ему приносили воду и кусок хлеба, просовывали через узкую щель внизу. Он ел, потому что нужно было есть. Пил, потому что нужно было пить. Остальное время — темнота и холод. Он пытался представить казнь и не мог. Каждый раз вместо площади вспоминалась какая-нибудь ерунда. Как Драко ругался на скрипучую половицу. Как закатывал глаза, когда Гарри в двадцатый раз переспрашивал одно и то же. Как ворчал из-за холодного чая. Как однажды полчаса спорил о том, что бекон лучше любых круассанов. Память будто специально выбирала всё самое обычное. Самое живое. На второй день он поймал себя на том, что не может вспомнить, как именно звучит голос Драко, когда тот смеётся. Помнил слова. Помнил лицо. Помнил прикосновения. А смех вдруг начал стираться. Гарри несколько раз повторил его имя вслух, просто чтобы услышать звук. Это не помогало. Но на несколько секунд можно было притворяться, что между ними всё ещё одна дверь, а не полмира. Он начал говорить с ним вслух. — Ты помнишь ту книгу? С вырванной страницей. Я ведь так и не узнал, чем она закончилась. Глупо, да? Через два дня меня убьют, а я думаю о какой-то дурацкой книге. Камень молчал. — И бекон. Ты обещал дать мне попробовать бекон. Я до сих пор не умею его готовить. Придётся тебе учить. Тишина. — Я знаю, что ты меня не слышишь. Но вдруг. Вдруг там, где ты сейчас, тоже есть стена, и ты к ней прислонился. И тоже говоришь со мной. Он закрыл глаза. Представил, что Драко действительно говорит с ним — через камень, через холод, через тьму. Слёз не было. Наверное, организм решил, что на это уже не осталось сил. — Драко не говорил с ним. Драко вообще не мог говорить. Его держали в собственных покоях — тех самых, где он жил до того, как Гарри появился в его жизни. Окна заколочены, дверь запечатана, палочка конфискована. Охрана стояла за дверью круглые сутки. Он сидел на краю кровати, на которой спал ещё ребёнком, и смотрел на свои руки. За эти три дня его допрашивали дважды. Первый раз — Яксли. Второй — Волдеморт лично. Допросы были недолгими. Им не нужна была информация. Им нужно было показать ему, что выбора больше нет. Яксли спрашивал про Нарциссу. Кто ещё знал о плане? Кто помогал? Где она прячет оставшиеся деньги? Драко молчал. Яксли бил его по лицу — размеренно, методично. Драко молчал. Когда Яксли ушёл, он вытер кровь с разбитой губы и сел обратно на кровать. Волдеморт пришёл на второй день. Без охраны. Без свидетелей. Вошёл и сел в кресло у камина, как старый друг, заглянувший на чай. — Твоя мать — сильная женщина. Я всегда это ценил. Она держалась достойно, когда твоего отца посадили в Азкабан. Она держалась достойно, когда тебя метили. И сейчас она тоже держится. Но я знаю её предел. Я знаю, где он проходит. Драко молчал. — Ты, наверное, думаешь: «Она сильная. Она выдержит». И ты прав. Она выдержит многое. Но не всё. — Волдеморт откинулся на спинку кресла. — Я не буду её убивать. Это слишком просто. Я заставлю её смотреть. Смотреть, как её сын умирает на площади. Смотреть, как толпа смеётся над ним. Смотреть, как его имя становится грязью. А потом, когда всё кончится, я оставлю её в живых. С этим. Навсегда. Именно это напугало Драко больше всего. Не смерть. Мать всегда боялась пережить своего ребёнка. Волдеморт поднялся, поправил складки мантии и направился к двери. У порога остановился. — У тебя есть шанс умереть достойно, Драко. Проведи ритуал. Убей Поттера. И я позабочусь, чтобы твоя мать не пострадала. Откажешься — она будет страдать. Очень долго. Дверь закрылась. Драко остался один. Он сидел и смотрел на то место, где только что стоял Волдеморт. В голове — обрывки. Нарцисса. Площадь. Толпа. Гарри. Ритуал. Он вспомнил, как мать сказала ему в гостиной без окон: «Я хочу, чтобы ты жил». Вспомнил, как она рассказывала про его страх темноты. Вспомнил, как её руки дрожали, хотя голос оставался спокойным. Решение пришло не сразу. Несколько часов он перебирал варианты и отбрасывал один за другим. Бежать невозможно. Убить Волдеморта невозможно. Спасти Гарри невозможно. Оставалось только одно: сделать так, чтобы Гарри не страдал. Ещё неделю назад он выбирал для них место у моря. Сейчас выбирал способ убить Гарри быстро. Древний ритуал требовал «познания» — физической близости на глазах у толпы. Этого Драко не мог избежать. Но ритуал требовал и крови — медленного, мучительного вырезания сердца. Вот здесь была лазейка. Если он спрячет в рукаве нож, он сможет перерезать Гарри горло в тот момент, когда толпа будет ждать другого. Быстро. Почти безболезненно. Это не спасение. Это милосердие. Он нашёл нож в старом сундуке с артефактами. Лезвие тонкое, серебряное, с рукоятью из тёмного дерева. Наточил о край стола, проверил пальцем — бумагу режет без усилий. Достал пузырёк с ядом, который хранился там же, ещё с тех времён, когда он боялся, что его схватят и будут пытать. Быстродействующий. Пара секунд — и всё. Смазал лезвие. Спрятал нож под подушку. Сел на кровать и уставился в стену. «Я убью его. Я сам убью его. Своими руками. Того единственного, кто заставил моё сердце биться заново». От этой мысли не получалось отвернуться. На третий день он подкупил охранника. Выбрал молодого парня, который стоял в ночную смену и ещё вздрагивал от каждого шороха. Драко знал его — тот был из новобранцев, не до конца прогнивший. Пообещал деньги, много денег, спрятанные в тайнике, о котором знают только Малфои. Охранник колебался. Драко добавил угрозу — тихую, спокойную, гораздо более страшную, чем крик. Охранник согласился. — Передашь записку. Просунешь под дверь. И сразу уйдёшь. Если кто-то узнает — ты не жилец. Он написал записку на обрывке пергамента. Переписал трижды. Сначала там было другое. Потом смял. Потом ещё раз. В итоге осталось только четыре слова. «Я найду способ. Прости». Охранник взял записку, кивнул и вышел. Драко остался ждать. Ночью Гарри услышал шорох. Он подполз к двери — цепь натянулась, врезалась в запястье. В узкую щель под дверью просунулся клочок пергамента. Он схватил его, поднёс к глазам. В темноте почти ничего не было видно, но он и так знал этот почерк — острый, летящий, чуть неровный. «Я найду способ. Прости». Гарри прижал записку к губам. К груди. Перечитал ещё раз. Потом ещё. Потом начал читать по памяти, хотя на клочке было всего четыре слова. Аккуратно сложил и спрятал под рубашку — единственное, что у него осталось. Единственное, что связывало его с Драко. Он не знал, о каком способе речь. Не знал, что задумал Драко. Но знал другое: Драко не сдался. Драко не предал. И пока он жив, надежда тоже жива. Гарри прижался лбом к двери и прошептал: — Я тоже. Слышишь? Я тоже тебя прощаю. За всё. Заранее. За дверью кто-то прошёл по коридору. Потом снова стало пусто. В это время они должны были искать жильё в Нормандии. До казни оставалось два дня.