Клеймо вечной тьмы.

Утро последнего дня Драко встретил без сна. Он сидел на краю кровати, полностью одетый, и смотрел на нож, который лежал на подушке. Лезвие тускло блестело в сером свете, сочившемся сквозь заколоченные окна. Яд высох тонкой плёнкой, почти незаметной. Почти. Он не спал уже третьи сутки. Сначала — допросы. Потом — разговор через стену. Потом — подготовка. Теперь оставалось только ждать. Ждать и думать. Думать было хуже всего. За дверью послышались шаги. Драко мгновенно убрал нож в рукав — быстрым, отработанным движением. Он тренировался полночи: доставать, прятать, доставать, прятать. Рукав мантии был достаточно широким, чтобы скрыть лезвие. Если не присматриваться. Если никто не будет искать. Дверь открылась. На пороге стоял Яксли. — Лорд велел передать тебе это, — сказал он, протягивая свёрнутый пергамент. — Изучи до вечера. Ритуал начнётся на закате. Драко взял пергамент, не глядя на Яксли. Тот помедлил, будто хотел что-то добавить, но передумал и вышел. Дверь закрылась. Замок щёлкнул. Пергамент был старым, пожелтевшим, с обтрёпанными краями. Драко развернул его и начал читать. Это было описание ритуала. Того самого. Древнего. Подробного. «Этап первый: Приготовление. Жертву обнажают и приковывают к алтарю лицом вверх. Конечности фиксируются магическими путами. Свидетели располагаются кругом. Верховный жрец — или тот, кто проводит ритуал — стоит у изголовья». Драко читал, и каждая строка отдавалась под рёбрами тупой болью. Он знал, что Гарри будет лежать на алтаре. Знал, что толпа будет смотреть. Но видеть это написанным — сухо, по-деловому, как инструкцию, — было почему-то страшнее. «Этап второй: Познание. Проводящий ритуал вступает с жертвой в физическую близость. Это символизирует власть над плотью. Свидетели должны хранить молчание до завершения этапа». Драко закрыл глаза. Его стошнило бы, если бы в желудке было что-то, кроме воды. Он представил Гарри на алтаре. Представил толпу. Представил себя. И отогнал эти мысли. Не сейчас. Сейчас нужно найти лазейку. Он продолжил читать. «Этап третий: Кровопускание. Проводящий ритуал наносит жертве рану в области сердца. Кровь должна течь медленно. Свидетели могут начинать восхваления». Вот оно. Между этапом вторым и этапом третьим был зазор. В тот момент, когда «познание» завершено, но «кровопускание» ещё не началось. Толпа ждёт. Жертва на алтаре. Проводящий ритуал склоняется над ней. Одно быстрое движение — и всё кончено. Драко перечитал абзац трижды. Потом ещё раз. Лазейка была. Узкая, как лезвие ножа, но была. На пике «познания», когда толпа будет слишком увлечена зрелищем, а Волдеморт — слишком уверен в своей победе. Одно движение. Горло. Яд сделает остальное. Он свернул пергамент и отложил в сторону. Достал нож из рукава, проверил лезвие. Всё ещё острое. Всё ещё отравленное. Он представил, как это будет. Как он склонится над Гарри. Как встретится с ним глазами. Как прошепчет что-то — что, он ещё не придумал, — и как его рука скользнёт вверх, к горлу. Быстро. Милосердно. «Я смогу. Я должен». Он повторил это про себя несколько раз, как мантру. «Я смогу. Я должен. Я смогу. Я должен». Мантра не помогала, но других вариантов не было. — Гарри в камере тоже не спал. Он сидел, привалившись спиной к стене, и смотрел в темноту. Цепь на запястье уже не мешала — он привык. Холод тоже не мешал — он стал частью тела. Мысли текли медленно, как вода в замерзающей реке. Он думал о том, что сегодня умрёт. Не «возможно». Не «если ничего не изменится». Сегодня. На закате. Это было странное чувство — знать точное время своей смерти. Как будто тебе сообщили расписание поезда, только поезд идёт в один конец. Он думал о том, что скажет Драко. Если вообще что-то скажет. Может быть, они просто посмотрят друг на друга. Может быть, Драко не сможет говорить. Может быть, слова вообще не нужны. Он думал о том, как это будет. Быстро — обещал Драко. Несколько секунд. Он пытался представить боль от ножа, но не мог. Тело помнило слишком много другой боли. Круциатус был хуже. Смерть от яда, наверное, похожа на засыпание. Просто засыпание, из которого не просыпаешься. Он думал о море, которого никогда не видел. Он думал о беконе, который так и не приготовил. Он думал о книге, которую не дочитал. Он думал о том, что оставляет после себя. Ничего. Ни друзей — они мертвы или далеко. Ни дома — Гриммо разрушен. Ни могилы — его тело, скорее всего, бросят в ров, как падаль. Только записка под рубашкой. Только четыре слова. Только Драко. «Я любил тебя». Так он выстучал. «Я любил». В прошедшем времени. Как будто любовь уже умерла. Гарри надеялся, что это не так. Надеялся, что Драко просто боялся сказать «люблю» в настоящем. Что прошедшее время — это щит. Но даже если нет — даже если Драко действительно уже похоронил всё между ними, — это не меняло главного: он всё ещё был готов убить Гарри из милосердия. А это и есть любовь. Настоящая. Та, о которой не пишут в книгах. Он достал записку из-под рубашки. Развернул. Прочитал в сотый раз. Буквы уже начали расплываться — не от слёз, от влажности. Он провёл по ним пальцем, как будто мог почувствовать тепло руки Драко. «Я найду способ. Прости». — Я простил, — прошептал он в темноту. — Я давно простил. — Драко навещал мать на закате — в последний раз перед ритуалом. Нарцисса сидела в своей гостиной, всё в том же тёмно-синем платье. Она не плакала, когда он вошёл, и не плакала, когда он сел рядом. Она просто взяла его за руку и держала, не отпуская. — Ты готов? — спросила она. — Да. — Ты знаешь, что делать? — Да. Она посмотрела на него долгим взглядом. Потом достала из складок платья маленький амулет — простой, серебряный, на тонкой цепочке. — Это храбрость, — сказала она. — Не магия. Просто вещь. Её дала мне моя мать перед тем, как я вышла замуж. Она сказала: «Надень, когда будет страшно». Я надевала его трижды. Сегодня он нужен тебе. Драко взял амулет. Металл был тёплым — она, должно быть, держала его в руках весь день. Он надел цепочку на шею, спрятал под рубашку. — Я верну его, — сказал он. — Когда всё кончится. Нарцисса не ответила. Она прекрасно знала, что он не вернётся. Если ритуал пройдёт успешно, он останется жив, но перестанет быть собой. Если ритуал провалится, его убьют. В любом случае её сын исчезнет. Оставалось только смотреть ему в глаза и запоминать. — Иди, — сказала она. — И помни: я горжусь тобой. Не отцом. Не именем. Не меткой. Тобой. Драко поцеловал её в лоб и вышел. Он не обернулся. Знал, что если обернётся, то не сможет уйти. — Ночь опустилась на мэнор быстро, как падает топор. Гарри услышал шаги в коридоре — на этот раз их было много. Он встал, насколько позволяла цепь. Поправил рубашку. Записка Драко по-прежнему была прижата к сердцу. Он проверил — на месте. Дверь открылась. На пороге стояли шестеро охранников. Без слов. Без эмоций. Они отстегнули цепь, заломили ему руки за спину и повели по коридору — туда, где он не был ни разу. Туда, где был выход на площадь. Он не сопротивлялся. Бояться было уже поздно. Оставалось только одно: дойти до алтаря, встретиться глазами с Драко и напомнить ему — без слов, без звуков, — что он не виноват. Что он делает то, что должен. Что Гарри его простил. В конце коридора забрезжил свет. Факелы. Гул голосов. Толпа. Гарри сделал шаг вперёд. Потом ещё один. И ещё. До казни оставались минуты.