Клеймо вечной тьмы.

Площадь перед мэнором была залита факельным светом. Алтарь стоял в центре — массивная каменная плита на невысоком постаменте, испещрённая древними рунами. Вокруг уже собралась толпа: Пожиратели в парадных мантиях, чиновники нового режима, те, кто пришёл посмотреть на смерть героя. Их лица были возбуждёнными, предвкушающими. Кто-то перешёптывался, кто-то откровенно улыбался. Гарри вывели обнажённым. Охранники волокли его через толпу, и он шёл сам — не упирался, не кричал, не доставлял им удовольствия сопротивлением. Холодный воздух касался кожи, но он почти не чувствовал холода. Всё его внимание было сосредоточено на одной точке. На Драко, который стоял у алтаря, прямой как струна, с каменным лицом. В парадной чёрной мантии. С пустыми глазами. Их взгляды встретились. Всего на секунду. Но в эту секунду Гарри успел увидеть всё: страх, отчаяние, мольбу о прощении. И что-то ещё. Что-то, что сказало ему: «Я помню. Я сделаю, как обещал». Гарри едва заметно кивнул. Драко моргнул. Это было всё их приветствие. Всё их прощание. Гарри приковали к алтарю. Магические путы обхватили запястья и лодыжки, растянули руки в стороны, зафиксировали тело. Камень был ледяным, и он чувствовал каждую неровность, каждую выбоину лопатками, позвоночником, бёдрами. Небо над ним было тёмным, беззвёздным. Он смотрел в него и старался думать о чём-то хорошем. О море. О беконе. О книге с вырванной страницей. Волдеморт поднялся на постамент. Толпа затихла. — Сегодня мы собрались здесь, чтобы стать свидетелями торжества справедливости. Гарри Поттер, Мальчик-Который-Выжил, символ старого мира, будет казнён по древнему обычаю. И проведёт эту казнь тот, кто доказал свою преданность нашему делу. Наследник древнего рода. Драко Люциус Малфой. Толпа взорвалась аплодисментами. Драко не шевелился. — Начинай, — приказал Волдеморт и отступил в тень. Драко подошёл к алтарю. Медленно, как будто каждый шаг давался ему с боем. Гарри смотрел на него снизу вверх. Драко был бледнее, чем обычно. Под глазами — тёмные круги. На скуле — старый синяк от допросов. Но руки не дрожали. Гарри был благодарен ему за это. Если бы руки Драко дрожали, это было бы невыносимо. Драко снял мантию. Аккуратно сложил и положил на край алтаря. Потом рубашку. Потом всё остальное. Двигался он машинально, как человек, который делает то, что делал сотни раз, хотя на самом деле никогда. Толпа затаила дыхание. Когда Драко склонился над ним, Гарри почувствовал его запах. Тот самый, знакомый, родной. Дым камина. Старые книги. Чуть-чуть пота. Запах дома. Запах безопасности. Запах любви. Он закрыл глаза, чтобы запомнить его навсегда. Драко коснулся его щеки — легко, почти невесомо. Это не было частью ритуала. Это было частью них. Частью всего, что они построили за эти недели. Частью ночей без сна, фальшивых стонов для охраны, настоящих стонов в темноте, разговоров о море, обещаний научиться готовить бекон, признаний в любви через каменную стену. — Прости, — прошептал Драко одними губами. Гарри открыл глаза. — Нет, — так же беззвучно ответил он. — Спасибо. Дальше — только движения. Механические, лишённые страсти, но наполненные смыслом. Драко делал то, что требовал ритуал, и каждое его прикосновение кричало: «Я не хочу. Я не выбирал. Я делаю это, чтобы спасти тебя от худшего». Гарри отвечал ему тем же — не словами, не взглядами, а тем, как его тело принимало каждое движение. Без сопротивления. Без ненависти. Без страха. Толпа смотрела. Толпа ждала крови. Волдеморт стоял в тени и улыбался. Драко наклонился ниже. Его губы коснулись уха Гарри, и в этот момент он прошептал — так тихо, что не услышал бы никто, даже стоящий в шаге: — Сейчас. Закрой глаза. Гарри закрыл глаза. Он почувствовал, как рука Драко скользнула вверх — по его груди, по шее, к горлу. Нежно. Почти ласково. Как будто он гладил его, а не готовился убить. Толпа ахнула — они думали, что это часть ритуала. Что сейчас начнётся кровавая развязка. Но они ошиблись. Лезвие вошло быстро и точно. Гарри почти не почувствовал боли — только холод металла, только тепло крови, хлынувшей по шее, только странное облегчение. Яд сработал мгновенно. Он не успел ничего сказать. Да и не нужно было. Всё уже было сказано. Последнее, что он увидел — лицо Драко, склонившееся над ним. Мокрое от слёз. Прекрасное. Родное. Последнее, что он услышал — рёв толпы, которая всё ещё не понимала, что произошло. Последнее, что он почувствовал — пальцы Драко, сжавшие его ладонь. Крепко. До самого конца. «Не отпускай мою руку». «Обещаю». Толпа ревела. Волдеморт в ярости сжимал подлокотники трона — он понял, что ритуал пошёл не по плану, что смерть была слишком быстрой, слишком милосердной, что Драко обманул его. Но публично признать это было нельзя. Публика видела казнь. Публика видела смерть. Публика была довольна. Драко стоял над телом Гарри, всё ещё сжимая его руку. Кровь стекала по алтарю, капала на камень, смешивалась с пылью. Он не слышал толпу. Не видел Волдеморта. Не чувствовал холода. Он видел только лицо Гарри — спокойное, умиротворённое, почти счастливое. «Я сделал это. Я спас тебя». Он отпустил руку Гарри. Выпрямился. Посмотрел в небо — тёмное, беззвёздное, точно такое же, каким оно было в ту ночь, когда они впервые заговорили друг с другом по-настоящему. — Я верну тебе море, — прошептал он. — Обещаю. Охранники схватили его за плечи и поволокли прочь. Он не сопротивлялся. Ему больше нечего было терять.