Клеймо вечной тьмы.

Время в камере не шло — оно стояло, как вода в затхлом пруду. Драко не знал, сколько прошло с того дня, как мать приходила к нему. Может быть, неделя. Может быть, месяц. Может быть, год. Он перестал считать дни. Он перестал считать что-либо вообще. Единственное, что имело значение — это сны. Каждую ночь, когда сознание проваливалось в темноту, Гарри возвращался к нему. Не как призрак. Не как воспоминание. Как живой. Настоящий. Тёплый. Он приходил в их комнату — в ту самую, с трещиной на потолке и скрипучей половицей, — садился на край кровати и улыбался. И Драко знал, что это сон, но ему было всё равно. Во сне Гарри был рядом. Во сне они разговаривали. Во сне он мог дотронуться до него. Сегодняшний сон начался как обычно. Драко открыл глаза — и увидел камин. Настоящий, горячий, с потрескивающими поленьями. Он лежал на кровати, закинув руку за голову, и смотрел, как тени пляшут на стенах. Рядом, на тумбочке, стояла жестянка с вазелином, лежал огрызок яблока и книга без последней страницы. Всё было на своих местах. Всё было правильно. Дверь открылась, и вошёл Гарри. В старых шерстяных носках. С книгой в руке — той самой, с продолжением. Он сел на кровать, скрестив ноги, и пихнул Драко локтем в бок. — Ты опять не доел. — Приятного аппетита, — ответил Драко, и его губы сами растянулись в улыбке. — Как прошёл день, дорогой? — О, просто чудесно. Травил магглорождённых щенков, сжигал деревни, пил чай с печеньем. — Печенье-то хоть вкусное? — Дерьмовое. У эльфов руки из жопы. Гарри рассмеялся — запрокинул голову, и его смех разлился по комнате, как солнечный свет. Драко смотрел на него и чувствовал, как что-то внутри отпускает. Как узел, который был затянут где-то под рёбрами, медленно распускается. Во сне это происходило само собой. Во сне всё было легко. — Я нашёл конец книги, — сказал Гарри, когда отсмеялся. — Хочешь узнать, чем всё кончилось? — Нет. — Почему? — Потому что если я узнаю, то зачем мне будет просыпаться? Гарри перестал улыбаться. Отложил книгу. Взял Драко за руку. Его пальцы были тёплыми. — Ты и так знаешь, чем всё кончилось, — сказал он. — Она осталась с ним. Они прожили вместе сорок лет. У них было трое детей. — Ты уже говорил. — Я знаю. Но ты забываешь. Ты каждую ночь забываешь, и мне приходится напоминать. Драко закрыл глаза. Да. Он забывал. Что-то в нём стирало память каждый раз, когда он просыпался, чтобы он мог снова и снова переживать этот момент. Снова видеть Гарри. Снова слышать его смех. Снова чувствовать его руку в своей. — Потанцуй со мной, — сказал Гарри. — Что? — Потанцуй. Как тогда, перед Святочным балом. Когда Гермиона учила меня и сломала два пальца на ноге. — Я не умею. — Я тоже. Поэтому и предлагаю. Они встали. Босые, в старых рубашках, посреди комнаты, которая больше не была тюрьмой. Гарри положил руку на талию Драко, Драко — на плечо Гарри. Они начали двигаться — медленно, неуклюже, не в такт воображаемой музыке. Потом Гарри наступил Драко на ногу. Потом Драко споткнулся о край ковра. Потом они оба расхохотались и рухнули на кровать, даже не закончив танец. — Мы безнадёжны, — сказал Драко, переводя дыхание. — Абсолютно, — согласился Гарри. — Но мне нравится. Они лежали рядом, глядя в потолок. Трещина была на месте. Такая же, как всегда. Такая же, как в реальности. — Я скучаю по тебе, — сказал Гарри. — Я здесь. — Нет. Там. Наяву. Драко промолчал. Он не хотел говорить о том, что происходит наяву. О холоде. О боли. О пустоте. — Я скоро приду, — сказал он наконец. — У меня есть амулет. Мать дала. Он может ослабить путы. Я просто... — Я знаю. — Гарри повернулся на бок и прижался к нему. — Я жду. Драко обнял его. Уткнулся носом в макушку. Вдохнул запах — дым, старые книги, пирог с патокой. Запах дома. Запах безопасности. Запах любви. Во сне этот запах был настоящим. Во сне всё было настоящим. — Не просыпайся, — прошептал Гарри. — Не буду. — Обещаешь? — Обещаю. И Драко не просыпался. Он держался за этот сон, как утопающий держится за обломок мачты. Он знал, что рано или поздно реальность ворвётся обратно — холодом, болью, тишиной. Но пока Гарри был рядом. Пока он мог чувствовать его тепло. Пока он мог слышать его голос. Всё остальное не имело значения. — В реальности его тело угасало. Он больше не вставал. Не ел. Не пил. Охранники докладывали Волдеморту, что пленник теряет силы, и Волдеморт приказал поддерживать его магией — ровно настолько, чтобы он не умер, но продолжал страдать. Амулет Нарциссы лежал под подушкой — Драко не расставался с ним, но и не использовал. Ещё не время. Иногда он разговаривал вслух. Охранники думали, что он безумен. Они не ошибались. Но его безумие было единственным, что сохраняло ему рассудок. — Ты помнишь, как мы спорили о цветах? — шептал он. — Ты сказал, что красный — лучший. Я сказал, что это цвет идиотов. Ты обиделся. Я не хотел. Или: — Я дочитал книгу. Ту, с вырванной страницей. Она всё-таки вернулась к нему. В конце. Они прожили вместе ещё сорок лет. Я хотел сказать тебе раньше. Но не успел. Или просто: — Гарри. Имя было единственным словом, которое он произносил чётко. Всё остальное — бормотание, хрип, обрывки фраз. Но имя Гарри он выговаривал ясно. Как молитву. Как заклинание. Как обещание. — Однажды ночью — Драко не знал, сколько прошло времени, — дверь снова открылась. Он не пошевелился. Он уже привык к визитам. Охранники. Палачи. Волдеморт. Мать. Какая разница? Но когда фигура приблизилась, он услышал голос, которого не слышал очень давно. — Малфой. Гермиона. Её голос изменился — стал жёстче, ниже. Но он узнал его. Он узнал бы его где угодно. Рядом с ней стоял Рон. Тоже изменившийся. У него был шрам через всю щёку, и он смотрел на Драко с такой смесью отвращения и жалости, что Драко захотелось рассмеяться. Но смеяться он не мог. — Мы вытащим тебя отсюда, — сказала Гермиона. — Мэнор пал. Волдеморт мёртв. Война кончилась. Драко смотрел на неё и не понимал. Слова доходили медленно, как через толщу воды. Война кончилась. Волдеморт мёртв. Мэнор пал. Он попытался осмыслить это — и не смог. Его разум слишком долго жил в мире, где есть только боль, темнота и Гарри во сне. — Я не могу уйти, — прошептал он. — Он придёт сюда. Я обещал ждать. Гермиона переглянулась с Роном. Рон нахмурился. — Кто придёт? — спросила Гермиона. — Гарри. Он сказал, что ждёт. Я обещал. Гермиона опустилась на колени рядом с ним. Её глаза блестели. — Гарри мёртв, Драко. Он умер два года назад. — Я знаю. — Драко впервые за долгое время почти улыбнулся. — Но он ждёт. Рон шагнул вперёд, но Гермиона остановила его. — Не надо, — сказала она. — Он не понимает. — Я всё понимаю, — сказал Драко. — Я понимаю лучше, чем вы. Я понимаю, что он ждёт меня. И я пойду к нему. Скоро. Охранники — теперь уже другие, из Ордена — подняли его и вынесли из камеры. Он не сопротивлялся. Амулет матери был всё ещё зажат в его ладони. Тёплый. Ждущий. «Скоро», — подумал Драко, закрывая глаза. — «Скоро».