I’m in love with you, do you think it shows? (я влюблён в тебя. как думаешь, это заметно?)

М А Й К

Майк проснулся с призрачным ощущением чужой ладони в своей руке и мокрыми щеками. Он плакал. Всё ещё застряв где-то между сном и явью, он провёл тыльной стороной ладони по лицу, стирая слёзы, и заставил себя дышать. Медленный вдох. Ещё более медленный выдох. Так, как показывал ему Уилл. Сны становились всё хуже. Запутанные, повторяющиеся, до невозможности раздражающие своей недосягаемостью, они оставляли после себя тяжёлую тошноту, оседавшую где-то под рёбрами. Они никогда не были чёткими, а всегда размытыми, будто старая киноплёнка, которую бросили портиться. Большая их часть ускользала уже через несколько секунд после пробуждения, рассыпаясь в прах прежде, чем Майк успевал ухватиться хотя бы за одну ниточку воспоминания. Но некоторые не исчезали. И вот это было куда хуже. Они возвращались обрывками. Никогда не целой картиной, а только кусками, которые никак не складывались во что-то понятное. Тихий, мягкий и до боли знакомый, снисходительный, с лёгкой поддразнивающей ноткой смех. Чьё-то дыхание, щекочущее ухо. Ощущение человека в своих объятиях. Настоящий, ощутимый вес, прижатый к груди. Мягкие волосы, лезущие в нос. Затянувшиеся прикосновения. Лёгкое касание губ к кончику носа. Чужая рука в его ладони… настолько привычная, будто всегда там и была. Эти сны не казались снами. Они казались чем-то, что он потерял. Каждый раз Майк просыпался с ощущением пустоты, будто этот сон вырезали у него прямо из груди, оставив после себя лишь дыру. Боль была тихой, ноющей, она зарождалась где-то под сердцем и медленно расползаются по всему телу, пока не начинала заполнять собой всё без остатка. В такие моменты ему не оставалось ничего, кроме как уткнуться лицом в подушку и отчаянно убеждать себя не расплакаться снова. И каждый раз он просыпался один. Какая-то маленькая, глупая часть всё ещё надеялась, что Уилл однажды всё-таки согласится разделить с ним кровать. Что он откроет глаза и увидит рядом лучшего друга… такого спящего, с растрёпанными по подушке тёмными волосами. Что сможет протянуть руку и коснуться его, просто чтобы почувствовать что-то настоящее. Что-то постоянное. Что-то, что не исчезнет и не растает под кончиками пальцев. Он предлагал уже дважды. Наполовину в шутку, наполовину всерьёз. Говорил Уиллу, что всё будет как в детстве: ночёвки, идиотский трёп до глубокой ночи, смех над какой-нибудь ерундой, и ни одной живой души, которая пришла бы их отчитывать за то, что они до сих пор не спят. Уилл каждый раз отказывался мягко, но решительно. Майк почти так же сильно не мог вынести мысли о том, что Уилл продолжает спать на этом ебучем раскладном диване с его ебучим затёртым пледом и ебучим тонким матрасом, как и мысли о том, что сам каждое утро просыпается в одиночестве. Слёзы уже высохли, оставив после себя на лице неприятную липкость. Может, оно и к лучшему, что Уилла здесь не было и он этого не видел. Майк подтянул одеяло к плечам и свернулся клубком, глубже зарываясь лицом в подушку и закрываясь от тусклого утреннего света, который понемногу просачивался сквозь занавески.

***

В квартире было тихо. Макс и Уилл ушли за продуктами ещё час назад, и щелчок закрывшейся за ними двери почему-то показался Майку… странным. Он и сам не осознавал этого до конца, но за последние несколько недель успел слишком сильно привыкнуть к Уиллу. Уилл стал его якорем, и Майк настолько свыкся с мыслью, что тот всегда будет рядом, что перестал это замечать. Без него вся квартира казалась какой-то неправильной. Будто ночью всю мебель передвинули на пару сантиметров влево, и вроде бы ничего не изменилось, а ощущение всё равно не то. По крайней мере, у него был Лукас. И Боуи. И сосед сверху, который, когда ходил по квартире, звучал примерно как марширующее стадо слонов и который, по словам Уилла, всегда пах сыром. Но Уилла не было. И это было чертовски непривычно. Хотя сейчас всё равно было утро. Даже если бы Уилл никуда не ушёл, он бы не сидел рядом с Майком. Скорее всего, закрылся бы в своей студии, слушал «The Clash» и рисовал кроликов на каком-нибудь безумном чаепитии. Но дело было не в этом. Квартира слишком тихая. Слышался только далёкий шум машин за окном и бормотание телевизора. И всё же отсутствие Уилла ощущалось почти оглушительно. Сегодня был последний день Лукаса и Макс пребывания здесь, и, как бы Майк ни собирался по ним скучать, где-то глубоко внутри жила маленькая эгоистичная часть его самого, которая даже радовалась этому. Потому что тогда снова останутся только он и Уилл. Он любил друзей, правда любил. Но ему не хватало тех привычек и маленьких ритуалов, которые они с Уиллом успели выстроить за это время. Того, как легко они пересекались в течение дня, приходили и уходили по своим делам, а потом снова находили друг друга. Тех коротких моментов близости, которые случались совершенно естественно, будто сами собой. И, если честно, это было чертовски приятно. Лукас развалился на диване, закинув руки на спинку, а Майк по привычке устроился в своём углу, поджав ноги и накрыв колени пледом скорее по инерции, чем потому, что ему было холодно. Боуи почти сразу запрыгнул между ними, дважды покрутился на месте и улёгся с довольным урчанием. Майк машинально запустил пальцы в его шерсть, медленно почёсывая за ушками, почти не замечая, что делает. Лукас выглядел точно так же, как всегда. И одновременно совершенно иначе. Странно, как обе эти вещи могли быть правдой. Они ведь ещё не были старыми. Господи, им всего по двадцать четыре. И всё же в Лукасе что-то изменилось. Всё та же открытость, та же лёгкость в общении, тот же озорной, почти мальчишеский блеск в глазах, которым он вечно кого-нибудь подкалывал. Но теперь в уголках этих глаз появились тонкие морщинки. Совсем лёгкие, но настоящие. На челюсти красовалась борода, смягчавшая черты лица. Одежда сидела безупречно — стильная, явно качественная и, скорее всего, дорогая. В нём была целая жизнь, которой Майк не видел. И Майк хотел узнать о ней так много, что даже не представлял, с чего начать. Почувствовав на себе его взгляд, Лукас повернул голову. — Ты как, чувак? Майк кивнул. — Просто странно. — Что именно? — Видеть вас всех. Вы старые. Лукас фыркнул и рассмеялся. — Да пошёл ты нахер. Уголки губ Майка дёрнулись в слабой улыбке, но она так и не задержалась на лице. — Но я ведь тоже старый. — Он помолчал и тихо добавил: — Получается, я тоже. Майк машинально провёл кончиками пальцев по собственному лицу. Щетина снова отросла. Слишком быстро. Быстрее, чем он или, точнее, Уилл успевал её сбривать. Это было… даже немного круто. И одновременно чертовски странно. Словно старение произошло с ним без него самого. Будто время не шло рядом, день за днём, а просто проскочило вперёд и оставило его разбираться с последствиями. — Ага, старый, — усмехнулся Лукас. Потом его улыбка стала мягче, и на мгновение он будто помолодел. — Все мы такие. Не старые, а просто стали старше. Майк кивнул. Какое-то время они сидели молча. Потом он нерешительно заговорил: — И ты женишься. На этот раз Лукас даже не попытался спрятать улыбку. Яркая и тёплая эмоция медленно расплылась по его лицу, добравшись до самых глаз. — И я женюсь, — подтвердил он. — А я… Майк запнулся. Он не знал, как спросить о том, о чём хотелось спросить. Слова застревали в горле тяжёлым комом. Обычно с таким у него проблем не было. Обычно он говорил прямо. Он облизнул пересохшие губы. — Ну… ты ведь спрашивал меня… какое-то время назад. Так что я пойму, если… ну знаешь… всё изменилось… — Не начинай, — перебил Лукас. Он даже развернулся к Майку всем корпусом, не дожидаясь, пока тот закончит фразу. — Не говори так. Майк моргнул. — Ты всё ещё мой шафер, — сказал Лукас уже тише, но с такой уверенностью, что не оставлял ни малейшего места для сомнений. — Если сам этого хочешь. И только в этот момент Майк понял, насколько сильно ему было нужно это услышать. Облегчение накрыло его неожиданно и резко. Он коротко кивнул один раз. В груди вдруг поднялась такая волна чувств, что стало почти больно. Она захлестнула его целиком, и Майк совершенно не представлял, что с ней делать. Майк быстро кивнул, прежде чем это чувство успело выплеснуться во что-то, с чем он уже не смог бы справиться. — Да, — сказал он, и голос прозвучал хриплее, чем хотелось. — Да, хочу. Лукас ещё несколько секунд смотрел ему в глаза, будто проверяя, действительно ли он это имеет в виду. — Хорошо. — Хорошо, — повторил Майк. — Слушай… Лукас замолчал, явно подбирая слова. — Я просто… очень рад, что с тобой всё в порядке, понимаешь? Правда. Очень, очень рад. Что-то в его тоне заставило Майка замереть. Лукас говорил тихо и ровно. Без привычных шуток, без подколов, совершенно серьёзно. У Майка перехватило дыхание. — Да, — отозвался он спустя мгновение. — Я тоже. Лукас один раз кивнул и опустил взгляд на свои руки. — Нам позвонили, — сказал он. — Когда это случилось. Рука Майка застыла в шерсти Боуи. Лукас по-прежнему не поднимал глаз. — Блять, чувак. Мы думали… Мы правда думали… Он не договорил. Челюсть напряжённо дёрнулась. — А Уилл тогда звучал… — Лукас покачал головой. — Не думаю, что хоть раз в жизни слышал его таким. Даже тогда… Даже в Хоукинсе. Никогда. У Майка неприятно и тяжело ухнуло в животе. Будто внутри что-то оборвалось и полетело вниз. — Он отказывался уходить из больницы, — продолжил Лукас. — Джонатан говорил, что его пришлось буквально вытаскивать оттуда, чтобы он хотя бы немного поспал. И даже тогда утром он вернулся первым. В груди Майка снова поднялось что-то странное, тёплое и тяжёлое. Слишком большое, чтобы понять, что именно это было. Он медленно выдохнул. — Я просто чертовски рад, что с тобой всё в порядке, — снова сказал Лукас. Голос у него подозрительно сел, будто он изо всех сил старался не раскиснуть. — Мы все рады. Дастин, Эл, даже Макс… Особенно Макс. — Серьёзно? Лукас наконец поднял на него взгляд. Лицо у него смягчилось. — Ага, чувак. Конечно. Майк отвёл глаза и машинально снова почесал Боуи за ухом. Он не помнил ничего из этого. — И Уилл, — добавил Лукас спустя секунду, снова покосившись на него. — Он, наверное, счастливее всех нас. Вы двое всегда были… — он неопределённо махнул рукой, словно слова тут были ни к чему. — Ну, сам знаешь. Майк тихо фыркнул, почти с усмешкой. — Ага, — сказал он. — Знаю. Боуи лениво потянулся всем длинным телом, после чего спрыгнул с дивана и неторопливо ушёл туда, где на полу растекалось солнечное пятно из окна. Оставшись без дела для рук, Майк принялся ковырять диванную подушку. На заднем плане телевизор бубнил что-то монотонное, и оба молчали какое-то время. Потом Майк снова заговорил, но уже тише, почти себе под нос: — Не понимаю, почему он не разрешил вам прийти раньше. Лукас ничего не ответил. Пальцы Майка беспокойно теребили подушку, цепляясь за выбившиеся нитки, которые никак не хотели отрываться. — Он всё это время… тащил всё на себе. Меня, квартиру, всё остальное. Он на пределе, понимаешь? Постоянно нервничает, почти не спит. Выжат как лимон. По крайней мере, вот эту часть Майк понимал совершенно отчётливо. Уилл с какой-то почти нездоровой дотошностью следил за его таблетками, восстановлением и всеми упражнениями, которые доктор присылал им. И вдобавок ко всему были вещи, которые Уилл тащил на своих плечах, а Майк даже представить не мог насколько тяжёлые. Стоило попытаться о них задуматься и голова начинала раскалываться. Да, у Майка была работа. Судя по всему, довольно крутая работа. Только вот на неё он не ходил уже больше месяца. Так что у них были накопления? Или всё покрывала страховка? И вообще, ждала ли его ещё эта самая крутая работа, когда он наконец сможет вернуться? Они платили налоги? И как, блять, вообще работают налоги? Уилл хоть понимает, как это всё устроено? Где его паспорт? Он вообще у него есть? Уилл знает, где он, или паспорт давно канул в небытие вместе со всем остальным? И почему мама с папой ни разу его не навестили? Вопросы наваливались со всех сторон, напирали на края сознания, грозя захлестнуть его с головой. Перед глазами слегка поплыло, за веками начала нарастать тупая тяжесть. Где-то глубоко внутри сидел первобытный, животный страх перед этими мыслями, и каждый раз, когда они всплывали, какая-то его частичка инстинктивно пыталась от них отвернуться. Он закрыл глаза и с силой прижал к ним основания ладоней, будто это могло удержать всё внутри и не дать окончательно выплеснуться наружу. Майк почувствовал, как на его плечо легла рука Лукаса. — Ты как, чувак? Майк кивнул, не открывая глаз. — Извини. Просто… больно. Лукас понимающе промычал что-то в ответ. — Просто… — Он чувствовал напряжение во всём теле, от плеч до самых ступней. — Столько всего, чего я не знаю, Лукас. Лукас слегка сжал его плечо. Так спокойно и уверенно. Майк шумно и неровно выдохнул. — Слишком много пробелов. — Эй, — тихо сказал Лукас, ещё раз сжав его плечо. — Ты же не обязан прямо сейчас во всём разбираться, понимаешь? Он убрал руку, но пересел чуть ближе, на место, где недавно валялся Боуи. — Блять, если честно, Макс справилась бы с таким разговором куда лучше меня, но… — он пожал плечами. — Если это хоть что-то значит, Майк, ты не настолько отстал, как тебе кажется. Майк опустил руки и моргнул несколько раз, пока комната снова не обрела чёткость. — Да? — Да, — ответил Лукас с той лёгкой уверенностью, которая всегда каким-то образом заставляла верить ему на слово. — У тебя ведь уже есть большая часть пазла, разве нет? Взгляд Майка сам собой метнулся к прихожей и входной двери. Лукас проследил за его взглядом, всего на мгновение, а потом снова посмотрел на него. — А остальное вернётся, когда ты будешь готов. Майк медленно выдохнул. — Наверное. — Так что просто… ну, сам понимаешь. — Лукас ободряюще улыбнулся. — Дай себе время. Время у нас есть. И вообще, мы уже переживали вещи куда хуже. Это было ещё мягко сказано. — Спасибо, чувак. — Майк слабо, но искренне улыбнулся ему в ответ, потом тяжело выдохнул, и плечи наконец опустились. — Пиздец. Это было… много всего за раз. Лукас фыркнул. — Ага, ещё как. — Можем мы больше не разговаривать о чувствах? — О, блять, да! С огромным удовольствием. — Лукас потянулся за пультом и переключил канал. — Черепашки-ниндзя? Майк пожал плечами, и Лукас прибавил звук. Телевизор заполнил тишину. Насколько Майк успел понять, никакого общего сюжета между сериями там особо не было, просто очередной злодей, которого к концу эпизода благополучно отправляли в нокаут, чтобы на его место пришёл следующий. Так за сериалом было легче следить. Странная мысль, если учесть, что ещё совсем недавно — по ощущениям, буквально пару месяцев назад — он разбирал сложные грамматические конструкции на занятиях по лингвистике. Во время рекламной паузы Майк снова заговорил. На этот раз тише, не отрывая взгляда от экрана. — Спасибо, Лукас, — пробормотал он. Лукас ничего не ответил. Он просто легко толкнул его плечом в плечо. Привычно, по-дружески, так естественно, будто за все эти годы ничего между ними и не изменилось.

***

Позже, уже у двери, Макс обняла Майка так крепко, что ему показалось: ещё немного и она либо сломает ему ребро, либо заново сломает руку. Он не возражал. Когда они наконец отстранились друг от друга, лицо у неё было нарочито непроницаемым. Макс прочистила горло и сказала: — Береги себя, Уилер. Майк понятия не имел, что на это отвечать, поэтому просто снова её обнял. Макс тихо фыркнула ему в плечо, явно не ожидав такого поворота, но её руки тут же обвились вокруг него, так же крепко и уверенно. — Ага, — пробормотал Майк ей в волосы. — Ты тоже. На этот раз, когда она отстранилась, её взгляд заметно смягчился. В нём было что-то почти ласковое — это пожалуй, самое тёплое выражение лица, которое Майк когда-либо у неё видел. — Больше никогда так нас не пугай, — сказала она уже тише. Это не было шуткой. — Пожалуйста, Майк. Майк сглотнул. — Не буду. Она коротко кивнула. — Вот и хорошо. Следующим подошёл Лукас. Он быстро, но крепко притянул Майка к себе и хлопнул ладонью по спине. — Звони нам, — сказал он. — Иначе Макс прибежит без приглашения. Сам знаешь, что прибежит. Майк тихо хмыкнул ему в плечо. — Ага, знаю. — Я серьёзно. — Знаю, — повторил Майк, уже мягче. Лукас отступил назад. Его руки ненадолго задержались на плечах Майка, словно он проверял, всё ли с ним в порядке, потом окинул его взглядом с головы до ног и широко, легко и привычно улыбнулся. — Ты справишься, чувак. Я в тебя верю. Майк смотрел, как Лукас и Макс сгребли Уилла в крепкие объятия. Уилл всё повторял: — Простите. — И: — Спасибо. А Макс раз за разом велела ему заткнуться нахрен, но глаза у неё были такими мягкими и полными любви, что у Майка болезненно сжалось сердце. Уилла так сильно любили. Их обоих так сильно любили. Напоследок Лукас ещё раз сжал плечо Уилла и шагнул обратно к Макс. Их руки тут же нашли друг друга сами собой. Без раздумий, без усилий, словно так и должно было быть. — Ладно, — сказал Лукас, переводя взгляд с Майка на Уилла и обратно, а затем покосившись на квартиру за их спинами. — Нам пора валить, пока мы не опоздали на самолёт. Макс закатила глаза. — Это ты можешь опоздать. Я — нет. — Вау. Отлично. Вот так и выглядит предательство. Удивительно, как легко они снова становились самими собой. Это было приятно видеть. И, чёрт возьми, они действительно идеально подходили друг другу, как бы Майку ни хотелось поменьше размышлять о личной жизни одного из своих старейших друзей. — Звоните нам, — сказал Лукас, переводя взгляд между Майком и Уиллом. — А не то… — А не то, — подхватил Уилл. Майк простоял в дверях чуть дольше, чем было нужно, провожая их взглядом, пока они окончательно не скрылись из виду. Ушли. На несколько долгих секунд они с Уиллом так и остались стоять в коридоре, глядя туда, где только что были Макс и Лукас. Уилл хмурился. Между бровями залегла едва заметная складка. — Ты в порядке? — спросил Майк. Уилл вздрогнул и посмотрел на него так, словно совсем не ожидал, что Майк заговорит. Он прочистил горло и кивнул. — А… ага, конечно. Всё нормально. — Хорошо, что они приехали. — Ага. — Уилл снова кивнул, а потом на его губах появилась лёгкая улыбка. — Хотя, если честно, будет здорово снова остаться в квартире только вдвоём. Да? Что-то приятно дёрнулось у Майка в груди. Он улыбнулся в ответ. — Ещё бы. Будто услышав их разговор, Боуи громко мяукнул из дверного проёма. «Втроём, вообще-то», читалось в его взгляде. Майк закатил глаза. — Ну да, ну да. Он направился к коту. Уилл пошёл рядом. А дверь за их спинами тихо закрылась.

***

Только на следующее утро всё наконец начало казаться нормальным. Без Макс и Лукаса квартира заметно притихла. Последние несколько дней их голоса заполняли каждый её уголок, и теперь тишина оседала именно в тех местах, которые они оставили после себя. Даже сама квартира словно стала больше. Майк раньше и не замечал, насколько тесной она казалась, когда в ней толклись сразу четыре человека. Поначалу Уилл тоже был тихим и задумчивым. Но не блистал той спокойной и уютной задумчивостью, которая была ему свойственна обычно. Нет, сейчас это выглядело иначе — так, будто часть его внимания находилась где-то очень далеко. Он медленно двигался по кухне, готовя кофе и тосты, иногда вдруг замирал посреди дела, словно забыв, что вообще собирался сделать. Майк наблюдал за ним из-за стола, бесконечно прокручивая ложку между пальцами и гадая, о чём тот думает. Уилл не выглядел расстроенным. Скорее уставшим. Или погружённым в свои мысли. Во всём остальном он был прежним: тёмные волосы растрёпаны после сна, рукава закатаны до локтей, пока он полоскал кружку под краном. По мере того как тянулся день, Майк поймал себя на том, что тишина его совсем не раздражает, а наоборот. Кажется, она ему нравилась. Только сейчас он понял, насколько выматывающими были последние несколько дней. Одной энергии Макс хватило бы, чтобы обеспечить электричеством весь дом, а рядом с Лукасом Майк постоянно следил за тем, что говорит. Слишком внимательно подбирал слова, боялся оговориться, забыть нужное слово или выставить напоказ свою всё ещё медленную речь. Когда они остались вдвоём, жизнь сама собой вернулась к более размеренному ритму. И Майк неожиданно обнаружил, что ему этого очень не хватало. Уилл какое-то время рисовал за кухонным столом. Карандаш тихо шуршал по бумаге. Майк сидел на диване с комиксом, рассеянно перелистывая страницы и больше наблюдая за Уиллом, чем читая. Время от времени Уилл поднимал взгляд — словно проверял, на месте ли Майк. И каждый раз, когда их глаза встречались через комнату, Майк ему улыбался. Ему нравилось возвращаться к их привычному укладу. Эти маленькие ритуалы были затёрты до блеска, как старая любимая вещь, и дарили ощущение надёжности. За последние недели Майк успел слишком сильно к ним привязаться. Ему нравилось, что Боуи спокойно дрых у него на коленях, не вздрагивая от постоянного шума и хохота. Нравилось есть только вдвоём с Уиллом. Подкалывать его и тут же получать ответную подколку. Болтать о всякой ерунде. Ловить на себе всё его внимание без остатка и не делить его ни с кем. Нравился этот покой. Возможно, это делало его эгоистом. Впрочем, когда дело касалось Уилла, Майк всегда был немного эгоистом. И, если уж совсем честно, ничего плохого в этом он не видел.

***

На третью ночь после отъезда Макс и Лукаса Майку ему приснилась дверь. Она стояла распахнутой настежь. Но стоило ему протянуть руку, стоило попытаться коснуться её или шагнуть вперёд, как дверь начала рассыпаться прямо под пальцами. Будто была сделана из пепла. Майк проснулся, судорожно хватая ртом воздух. Весь в холодном поту.

***

Мультик про Черепашек-ниндзя уже закончился. Было чуть больше одиннадцати вечера. С каждым днём Майк становился всё беспокойнее. В его голове дела шли на поправку куда быстрее, чем казалось окружающим: ему больше почти не требовалась помощь, чтобы ходить, а за всю неделю голова заболела всего один раз. Он честно тренировал правую руку и предплечье, как объяснял доктор, сгибал, разгибал и растягивал мышцы, пока те не начинали гореть огнём. Комната больше не кружилась перед глазами, когда он вставал, а туман в голове настолько рассеялся, что порой Майк почти забывал, что тот вообще когда-то существовал. Ему становилось лучше, но он чувствовал себя загнанным в клетку. Внутри копилась энергия, которой было некуда деваться. Всё раздражало. Всё бесило. Он постоянно был настороже и до одури хотел выбраться отсюда, оказаться где угодно, лишь бы не торчать на этом диване, пялясь на сраных Черепашек-ниндзя, как какой-нибудь малолетка. Майк на дрожащих ногах поднялся и направился к студии Уилла. Когда он добрался до двери, Уилл сидел на полу, скрестив ноги. На одном колене лежал альбом для набросков, за ухом торчал карандаш, а на запястье темнело едва заметное пятно угля. Когда на него упала тень Майка, он поднял голову. — Привет, — автоматически улыбнулся он. — Что случилось? Майк прислонился к дверному косяку. — Нам надо куда-нибудь выбраться. Уилл моргнул. — Что? — Выбраться. — Да, это я понял. — Уилл нарочно говорил терпеливо, как всегда, когда Майк в очередной раз придумывал какую-нибудь авантюру. — А куда именно? — На улицу, — сказал Майк. — Ну знаешь… на улицу-на улицу. Уилл несколько секунд просто смотрел на него. — У тебя контрольный осмотр в больнице через три дня, вообще-то. — Он поднял взгляд от наброска и виновато ему улыбнулся. — Неужели нельзя подождать? — Нет. — Майк… — Уилл, мне пиздец как скучно, — простонал Майк, даже не пытаясь скрыть отчаяние в голосе. Он переступил с ноги на ногу, стараясь не покачнуться. — Серьёзно, я скоро с ума сойду. Ну пожалуйста. Пожалуйста, Уилл. Уилл с подозрением посмотрел на него. — Я не знаю, стоит ли… — Уилл, пожалуйста? Выражение лица у Майка, должно быть, было настолько жалким, что отказать стало невозможно. Или, может быть, Уилл сам уже не меньше него мечтал выбраться из квартиры. Так или иначе, спустя несколько долгих секунд он тяжело вздохнул всем телом, будто на его плечи только что свалили очередную мировую проблему, и пробормотал: — Ладно. Лицо Майка мгновенно просияло. — Ура! — Но, — тут же предупредил Уилл таким тоном, словно выдавал официальный ультиматум, — если хоть что-нибудь случится. Хоть что-нибудь… — Мы сразу вернёмся домой, — послушно сказал Майк и отсалютовал ему с показным усердием. — Обещаю. Уилл провёл ладонью по лицу с таким драматизмом, как будто жизнь регулярно подкидывает ему одни и те же проблемы. Но Майк знал его слишком хорошо. Он прекрасно видел, что на самом деле Уилл просто пытается спрятать улыбку, которая уже начинала предательски лезть наружу. На то, чтобы действительно выбраться из квартиры, ушла целая вечность. Уилл был готов спорить по любому поводу: какую именно комбинацию из куртки, шарфа и перчаток Майку стоит надеть, какие таблетки нужно взять с собой и в каком количестве ну чисто на всякий случай. Майк не сопротивлялся. Если честно, он постепенно привыкал к тому, что Уилл над ним так трясётся. Это больше не вызывало того острого, мучительного чувства стыда, которое накрывало его раньше. Наоборот. Теперь это казалось… приятным. Было приятно знать, что рядом есть человек, который заботится о нём так же, как он сам всю жизнь заботился о других. И, похоже, самому Уиллу это тоже нравилось. Он буквально светился каждый раз, когда Майк переставал упрямиться и позволял помочь подняться с дивана, побриться или нарезать еду. Это было хорошо. Правильно и естественно. Когда дело дошло до обуви, Майк сразу понял, что всё будет не так просто. Наклоняться оказалось неудобно. Тело словно до сих пор не вспомнило, как должно нормально двигаться. Правая рука, которой он привык делать почти всё, ослабла за недели бездействия. Ноги казались слишком далёкими, какими-то чужими, будто принадлежали вовсе не ему. Он резко выдохнул через нос. Раздражение тут же закололо под кожей. Пока Майк пытался решить, продолжать ли возиться дальше или просто послать всё к чёрту, Уилл пересёк пространство и подошёл к нему. Посмотрел на кроссовки, которые Майк вытащил из-под тумбы, потом коротко поднял взгляд. «Эти?» — читалось в его глазах. Майк кивнул. Уилл молча опустился перед ним на колени. Его колени мягко ударились о пол. Это произошло так быстро и естественно, настолько без всяких раздумий и неловкости, что Майк на мгновение растерялся. Уилл поднял обувь с пола и ловко ослабил шнурки. Было что-то завораживающее в том, как он выглядел в такие моменты: слегка опущенная голова, всё внимание сосредоточено на одной задаче, быстрые и уверенные движения рук. Майк поймал себя на том, что не может отвести взгляд. Потом Уилл поднял глаза, будто хотел убедиться, что с ним всё в порядке, и их взгляды встретились. Губы Майка сами собой приоткрылись. Жар медленно пополз вверх по шее, разлился по затылку и осел горячей волной в ушах. В животе ворочалось какое-то странное, неуютное чувство, но он никак не мог понять, что именно это было. Наверное, смущение. Какой вообще взрослый человек нуждается в помощи, чтобы завязать собственные шнурки? Странная мысль. Он опять всё усложняет. Взгляд Уилла задержался на нём чуть дольше, чем следовало. Его глаза скользнули по лицу Майка, словно он тоже пытался понять, о чём тот думает. Потом Уилл вновь опустил голову. — Не дёргайся, — тихо пробормотал он, будто этого момента между ними вообще не было. Он надел обувь Майку на ногу, придерживая его за щиколотку одной рукой, пока другой затягивал шнурки. И вдруг Майк слишком остро осознал, насколько близко находится Уилл. В квартире стояла тишина. Такая тишина, что Майку на секунду показалось: Уилл сейчас услышит, как колотится его пульс, как сердце сбивается с ритма и глухо стучит где-то под рёбрами. Взгляд Майка следил за каждым движением. За тем, как пальцы Уилла переплетают шнурки и затягивают узел. За лёгким напряжением в его запястье. За тем, как костяшки пальцев невзначай задевают ногу. — Прости, — вдруг сказал Майк. Слова сорвались с губ прежде, чем он успел прикусить язык. Уилл поднял голову и посмотрел ему прямо в глаза. Большие, растерянные глаза. А Майк продолжал пялиться на него как последний идиот. Его глаза всегда были такими зелёными? — За что? — Эм… — Майк нахмурился, пытаясь разобраться в чувстве, которое тугим узлом скручивалось где-то в груди. — Ну… за то, что заставляю тебя возиться со всем этим. Уилл закатил глаза, но без раздражения. В этом жесте было что-то мягкое. Почти ласковое. — Да заткнись ты, — пробормотал он, снова опуская взгляд к шнуркам. — Ты сам раньше постоянно это для меня делал, забыл? На секунду заторможенный после травмы мозг Майка безуспешно пытался догнать смысл сказанного. А потом до него дошло. Ничего себе. Он ведь не вспоминал об этом уже много лет. Когда они были детьми, совсем мелкими, Уилл не умел завязывать шнурки. Майк уже не помнил почему, но был почти уверен, что виной всему был Лонни. Обычно все проблемы так или иначе сводились к нему. Тогда Майк завязывал их Уиллу постоянно. Маленькие руки возились с маленькими кроссовками. Они сидели рядом на ступеньках перед домом, или на полу после физры, или у бортика бассейна, свесив ноги к воде. Пальцы были неуклюжими, сморщенными от воды, пока Майк снова и снова показывал, как правильно завязать аккуратный бантик. И ему нравилось это делать. Ему всегда нравилось помогать Уиллу. — Помню, — тихо сказал Майк. Уилл коротко хмыкнул в ответ и закончил узел уверенным рывком. На мгновение его руки остались лежать на ноге Майка. Так легко, почти невесомо. А потом он переместился ко второй ноге. — Ты пялишься, — пробормотал Уилл, даже не поднимая головы. — Ничего я не пялюсь. Уилл затянул узел, выпрямился и посмотрел на него, приподняв одну бровь. — Ещё как пялишься. Майк пожал плечами, стараясь сделать вид, будто не происходит ничего особенного. Вот только в животе всё ещё неприятно тянуло, словно там завязались узлы куда сложнее тех бантиков, которые Уилл только что закончил. — Я просто задумался, — сказал он, когда Уилл наградил его ещё одним вопросительным взглядом. — Ого. Что-то новенькое. Майк слабо пнул его коленом в только что завязанной кроссовке. — Завались. Уилл тихо рассмеялся и ещё пару секунд просидел на пятках, после чего поднялся на ноги. — Пошли, — сказал он, залезая в карман. Достав пузырьки с таблетками, он в последний раз внимательно проверил этикетки. — Надо выйти до обеденного наплыва толпы. Майк кивнул с небольшой задержкой. Он медленно оттолкнулся от дивана и поднялся на ноги. Какая-то его часть уже приготовилась к привычному приступу головокружения. К тому моменту, когда мир снова начнёт вращаться, а пол попытается уплыть из-под ног. Но ничего не произошло. Комната осталась на месте. Горизонт не перекосило. Ноги уверенно держали его вертикально, именно так, как им и полагалось. Господи. Какое же это было облегчение. Когда он стоял полностью одетый, в нормальной одежде и нормальной обуви, до него вдруг разом дошло, что именно происходит. Они собираются выйти из дома. Впервые за чёртову вечность. В груди мгновенно вспыхнуло предвкушение, горячее и нетерпеливое, заставив сердце забиться быстрее. — Ты точно хочешь это сделать? — спросил Уилл. Он снова прикусил губу изнутри и внимательно оглядел Майка с головы до ног. Наверное, прикидывал, стоит ли обмотать его ещё одним шарфом для надёжности. — Мы вообще-то можем и не идти. — Уилл. — Майк попытался приглушить рвущийся наружу энтузиазм, но безуспешно. Тот буквально выплёскивался через край. — Ну давай уже. Пошли! В уголках губ Уилла появилась улыбка. — Ладно, ладно, — сказал он и потянулся за своей курткой. — Пошли. — А куда мы идём? Улыбка Уилла стала мягче. — Увидишь.

***

Прохладный воздух позднего утра оказался настоящим спасением для его разгорячённой кожи. Майк едва не расплакался от облегчения, когда сделал глубокий и жадный вдох. Воздух Бруклина трудно было назвать свежим, но после затхлых больничных коридоров и душной квартиры он казался чуть ли не горным. Холод обжигал лёгкие, румянил щёки, покалывал кончики пальцев и уши, но впервые за многие недели Майк почувствовал себя по-настоящему живым. — Охренеть, — выдохнул он. Изо рта тут же вырвалось маленькое облачко пара. Стоявший рядом Уилл покосился на него. — Слишком холодно? Майк быстро замотал головой и сунул здоровую руку обратно в карман пальто. Повязка дёрнула плечо, когда он пошевелился, но он предпочёл не обращать на это внимания. — Да ты чё. Наоборот, кайф же. Мне нравится. Он ещё несколько секунд простоял на крыльце, вдыхая морозный воздух. Улица казалась непривычно яркой, и, несмотря на зиму, Майк даже пожалел, что не догадался прихватить солнечные очки. Машины ползли мимо так медленно, что Майку казалось, он без труда обогнал бы их даже сейчас, со своей нынешней черепашьей скоростью. Где-то дальше по улице из открытого окна автомобиля на всю катушку орала музыка, и Майк узнал одну из песен, которые они с Уиллом постоянно слушали на кухне. Вокруг все куда-то спешили: ловили такси, целеустремлённо шагали вперёд, пересекали улицу, и от этого движения всё вокруг слегка расплывалось перед глазами. Майк неосознанно придвинулся ближе к Уиллу. Их локти соприкоснулись, пока он собирался с духом, чтобы сделать первый шаг. — Точно уверен? — тихо спросил Уилл, подняв на него взгляд. Майк кивнул. Медленно и осторожно он сделал несколько неуверенных шагов по тротуару. Земля под ногами ощущалась странно, вроде бы твёрдая, но какая-то ненадёжная, будто он успел забыть, как ходить по чему-то, кроме деревянного пола и ковров. После нескольких недель почти полного бездействия ноги слегка дрожали, и Майк чувствовал на себе взгляд Уилла, пока делал шаг, потом ещё один. Он и сам ощущал себя новорождённым телёнком. Наверное, и выглядел примерно так же, потому что рука Уилла постоянно зависала возле его локтя, готовая в любой момент подхватить, если он вдруг навернётся. Упрямо глядя перед собой, Майк продолжал идти. Через какое-то время он фыркнул: — Блять. Насчёт холода ты видимо не шутил. Уилл рассмеялся. — Я же говорил, что тебе понадобится шарф. — Я думал, ты преувеличиваешь. — Мы вообще-то из Индианы, — сказал Уилл. — С чего бы мне преувеличивать насчёт холода? Спустя несколько кварталов впереди показался парк. Голые ветви деревьев тянулись к бледно-голубому небу, а на траве ещё лежали островки старого снега — сероватая ледяная каша, которую уже трудно было назвать снегом. У входа их встретил печальный поплывший снеговик: перекошенный, осевший набок и выглядевший так, будто накануне хорошенько набрался. Чуть дальше виднелся пруд. Вдоль дорожек тянулись красные скамейки с облупившейся от времени краской. Это было потрясающе. Майк вертел головой по сторонам совершенно без стеснения. Ему отчаянно хотелось иметь при себе фотоаппарат, альбом для набросков или хоть что-нибудь, чтобы сохранить этот момент: как утреннее солнце играет бликами на воде, как неподалёку рассаживаются голуби с переливающимися всеми цветами радуги шеями. Он вдруг задумался: «приносил ли Уилл сюда свой скетчбук?» — Это просто охрененно, — сказал Майк, продолжая разглядывать всё вокруг. — Это центральный парк? Уилл рядом тихо захихикал. Смех вышел тёплым, ласковым и удивительно заразительным. Когда Майк посмотрел на него, Уилл улыбался с мягкой снисходительностью. Щёки у него раскраснелись от холода, а в зелёных глазах плескалось тепло. — Не совсем, — ответил он, легонько толкнув Майка плечом. — Это просто наш местный парк. — Неплохо мы устроились. Уилл снова засмеялся, и Майк невольно расплылся в ответной улыбке. Они неторопливо пошли дальше по дорожке. Уилл по-прежнему крутился рядом наседкой, сколько бы Майк ни уверял его, что всё в порядке. Впрочем, он прекрасно понимал: окажись они на противоположных местах, сам бы вёл себя ничуть не лучше. Так что спорить он перестал и лишь время от времени украдкой улыбался Уиллу. В конце концов они добрались до одной из скамеек возле пруда. — Присядем? — предложил Уилл. Майк кивнул и осторожно опустился на скамью. Уилл держался достаточно близко, чтобы успеть подхватить его при необходимости, а Майк сделал вид, что ничего не замечает. — Не замёрз? Майк помотал головой. Зубы при этом предательски застучали. — Не-а. Уилл одарил его красноречивым взглядом. А потом, не сказав ни слова, подвинулся ближе по скамейке, пока их плечи не соприкоснулись. Тепло пришло мгновенно. Даже сквозь все слои одежды Майк чувствовал его. Оно исходило от плеча Уилла, от его руки, медленно растекалось по телу, прогоняя холод и заставляя становиться удивительно спокойно. Некоторое время они просто сидели и смотрели, как утки лениво кружат по пруду. Мимо прошла пара с собакой. Где-то за спиной ребёнок звонко завизжал от смеха, а через мгновение отец уже унёс его куда-то дальше. Майк чуть наклонился вперёд, уперев локоть в колено. — Мы сюда приходили? До больницы? — Иногда, — ответил Уилл. — Когда погода была получше. Майк кивнул, мысленно складывая эту информацию в ту же копилку, где уже хранились другие открытия о Уилле образца девяносто четвёртого года: как он пьёт чай, каким бывает сразу после пробуждения и каково вообще жить с ним под одной крышей. Он снова искоса посмотрел на Уилла. От холода кончик его носа порозовел, а одна прядь тёмных волос выбилась из-под шапки и завивалась на лбу. Майк поспешно отвёл взгляд. Ничего не заметив, Уилл снова легонько толкнул его плечом. — Вообще-то это было одно из первых мест, куда мы пошли после твоего переезда в Нью-Йорк. Но тогда ты впечатлился куда меньше, мистер Бостон, — поддразнил он. «Золотой солнечный свет». Мысль всплыла неожиданно, словно далёкое эхо. Нечёткая, размытая по краям. Это было не воспоминание, а скорее ощущение. Смутное, ускользающее. Майк попытался ухватиться за него, но тонкие нити тут же растаяли, прежде чем он успел понять, что именно почувствовал. Перед глазами слегка поплыло. Он несколько раз моргнул, пытаясь вернуть ясность. — Хочешь пройтись дальше? — мягко спросил Уилл. — Кажется, я знаю кое-что, что тебе понравится. Майк посмотрел на него. Стараясь держаться как обычно, он усмехнулся: — Звучит слегка зловеще. — Ничего зловещего, — сказал Уилл, уже поднимаясь со скамейки. Он машинально протянул руку так естественно, будто делал это каждый день. Майк взял её, даже не успев задуматься. Пальцы Уилла, несмотря на холод, были тёплыми и надёжными. Он уверенно помог Майку подняться на ноги. Их руки задержались друг в друге на мгновение дольше, чем следовало бы, и только потом Уилл негромко прочистил горло и шагнул назад, разжимая пальцы. — Пошли. Они двинулись дальше по дорожке вдоль пруда. Где-то лёд ещё держался, а где-то уже растаял. Именно там собрались утки, неспешно переваливались с лапы на лапу, деловито покачивая головами, словно были заняты чрезвычайно важными утиными делами. Уилл остановился возле берега. Потом полез в карман пальто, и Майк с любопытством наблюдал, как он достаёт небольшой коричневый бумажный пакет, аккуратно свёрнутый сверху. — Это что, травка? Уилл закатил глаза. А потом кивнул в сторону пруда. — Это для уток. — Ты принёс уткам травку? — Майкл, — укоризненно протянул Уилл, хотя улыбка уже расползалась по его лицу. — Завались. Он развернул пакет. Внутри лежала горсть светлых семечек. — Подсолнечные, — пояснил он. — Для уток. Майк моргнул. — Ты хочешь покормить уток? — Ну… — Уилл слегка нахохлился, будто заранее готовился защищаться. — Мы раньше часто это делали. Я подумал, что тебе… не знаю… может понравиться? Несколько секунд Майк просто смотрел на него. Уилл смотрел в ответ. Почти вызывающе. Маленький пакетик с семечками был крепко зажат у него в руках, а губы поджались так, что это подозрительно напоминало зарождающуюся обиду. И прежде чем Майк успел себя остановить, по его лицу медленно расползлась довольная улыбка, потому что до него наконец дошёл весь масштаб происходящего. Он спасал кошек в тёмных переулках. Он жил вместе с Уиллом Байерсом. Он ходил на концерты и в художественные галереи. Он кормил уток в местном парке. — О да, — сказал он. — Это охуенно. Уилл тихо рассмеялся и высыпал немного семечек ему на ладонь. Его пальцы легко скользнули по коже Майка. Такое тёплое и мимолётное прикосновение. — Просто бросай их, — сказал Уилл. — Только не всё сразу. Майк серьёзно кивнул. Поднять руки оказалось сложнее, чем он ожидал: одна всё ещё была зафиксирована повязкой, а другая утопала в нескольких слоях одежды. Но он справился и проследил взглядом, как семечки разлетаются по воде. Сначала ничего не произошло. А потом утки заметили угощение. В следующую секунду все двенадцать разом ринулись к нему. — Охренеть, — восхищённо выдохнул Майк. — Они плывут. Уилл наблюдал за этим с тихим весельем. — Ты их призвал. Майк бросил ещё горсть семечек и стал смотреть, как утки дружно устремляются туда, где по воде расходятся круги. В этом было что-то почти ностальгическое. Что-то удивительно простое и по-детски искреннее. — Ты тоже давай, — подначил Майк, бросая в воду ещё одну горсть. Уилл с улыбкой запустил руку в пакет и набрал себе семечек. Затем аккуратно убрал пакет обратно в карман и, к огромной радости уток, тоже бросил угощение в пруд. — Это просто шикарно, — сказал Майк. И в этот момент он вдруг понял, насколько искренне это говорит. Совсем не так он представлял себе взрослую жизнь. На самом деле всё оказалось даже лучше. Уилл повернулся к нему. Щёки у него раскраснелись от холода, глаза казались светлее обычного — красивого зелёного оттенка — и сияли такой неподдельной радостью, что у Майка болезненно сжалось сердце. Что-то в выражении лица Уилла. Утиное кряканье. Лёгкий запах семечек. Покатый берег пруда. Солнечные блики на воде. Глаза Уилла… Что-то щёлкнуло у него в голове. На этот раз, когда нити воспоминания потянулись к нему, он сам потянулся навстречу. Вцепился в них и не отпустил. И вдруг… «Летнее солнце слепит глаза, отражаясь от поверхности пруда. Ноги утопают во влажной траве. Испуганный голос Уилла: — Майк! Майк бросается вперёд, хватает его за руку, дёргает назад прежде, чем тот успевает свалиться в воду. Смех. — Охренеть, Уилл, ты чуть не навернулся в пруд. — Ты спас меня, Паладин. Лукавая улыбка и румянец на щеках. — Да прекрати ты, Уилл. — Тебе же нравится, сэр Майк. Шутливый толчок плечом. — Ради тебя что угодно, Клирик…» Воспоминание ударило с такой силой, что у Майка перехватило дыхание. Он даже не успел осознать, что делает, как рука сама метнулась к Уиллу. Пальцы вцепились в его куртку, и Майк резко дёрнул его назад, подальше от кромки воды. Уилл споткнулся от неожиданности. Подошвы скользнули по сырой земле, Майк оттаскивал его на шаг назад. — Что?… Глаза Уилла широко распахнулись от недоумения. Пытаясь удержать равновесие, он машинально схватил Майка за руку. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. И тут Майк понял, что до сих пор не отпустил его. Паника и изумление спутались внутри в тугой узел. Живот свело, а по шее пополз жар. — Ты собирался упасть, — выпалил Майк, задыхаясь. — Ты… Уилл шумно сглотнул. — Майк, я не… Я даже близко к воде не подходил. — Ты… я… — И тут Майк осознал, что всё ещё крепко держится за его куртку. Почти отчаянно. Он отдёрнул руку так резко, словно обжёгся, и шагнул назад. — Нет, я видел. Ты споткнулся. Ты… ты чуть не упал в воду. Уилл перевёл взгляд на пруд, потом снова посмотрел на Майка. На его лице медленно проступило понимание. — Ох. Пульс грохотал в ушах. Майк на короткое мгновение вообще забыл как дышать. Морозный воздух обжигал лёгкие, но он этого почти не замечал. Он ощущал только то, насколько близко стоит Уилл, чувствовал под пальцами ткань его куртки, и этот нелепый, всепоглощающий страх, который до сих пор не отпускал его. Воспоминание всё ещё гудело у Майка в голове, но уже начинало ускользать, расплываться по краям, словно рисунок, неосторожно размазанный по бумаге. Уилл смотрел на него широко распахнутыми глазами. На его лице было столько надежды, что Майк не выдержал и отвёл взгляд, а затем вовсе зажмурился, чувствуя, как в основании черепа начинает пульсировать тупая головная боль. — Мне приснился сон, — сказал Майк дрожащим голосом. — Наверное про тебя… Как ты падал в воду. Мы над чем-то смеялись, трава была мокрая… Воспоминание ощущалось как туман, который невозможно удержать в руках. Не открывая глаз, он попытался ухватиться за него ещё крепче. — На тебе было что-то зелёное, — продолжил он уже скорее для себя, чем для Уилла. — Мы увидели гуся. И ты сказал… кажется, сказал, что он похож на что-то из… — …Из Изнанки, — закончил за него Уилл. Пульс Майка сорвался в галоп. — Майк, — произнёс Уилл, и его голос дрожал не меньше, чем у самого Майка. — Это был не сон. Наконец Майк открыл глаза. Уилл не отрываясь смотрел на него. Его зелёные глаза блестели от подступивших слёз, губы были слегка приоткрыты. Он поднял руку и прикрыл рот, коротко рассмеявшись. — Это правда было. На самом деле было. — В его голосе звучало изумление. — Это воспоминание. Это… Господи. Ты вспоминал это раньше? До сегодняшнего дня? Майк покачал головой. — Так, ладно, — выдохнул Уилл. Он замялся. Убрал руку от лица и опустил голову, избегая встречаться с Майком взглядом. — Ты… — начал он и запнулся. — Ты ещё что-нибудь помнишь? — Не… не совсем. На лице Уилла промелькнуло какое-то сложное, противоречивое выражение, но он всё же кивнул и улыбнулся. — Это очень хорошо, Майк, — мягко сказал он. Потом снова кивнул, и Майк уже не был уверен, кому именно предназначались эти слова — ему или самому Уиллу. Некоторое время они молчали. Утки снова успокоились, и короткая суматоха растворилась в ленивых кругах на поверхности пруда. Майк постепенно начал осознавать, как именно они стоят. Близко. Слишком близко. В какой-то момент рука Уилла нашла его рукав. Возможно, чтобы поддержать, а может, просто машинально. И сейчас она всё ещё оставалась там: пальцы легко сжимали ткань возле запястья. Майк опустил взгляд на руку Уилла, потом посмотрел ему в лицо. Уилл тоже не двигался. Он внимательно наблюдал за Майком, словно боялся, что одно неосторожное движение окончательно разрушит этот момент. — Эй, — тихо сказал Уилл. Майк сглотнул. — Эй. Никто из них не отстранился. — Мне почти удалось вспомнить больше, — негромко произнёс Майк, скорее размышляя вслух, чем обращаясь к Уиллу. — Оно было совсем рядом. Там было… что-то ещё. Уилл кивнул и слегка улыбнулся. — Ничего страшного, — сказал он. — Ты всё-таки что-то вспомнил. А это… — Он оборвал себя и тихо выдохнул. — Это уже больше, чем было раньше. Майк кивнул. В груди всё сжималось, а слова застревали где-то в горле. Ему хотелось рассказать Уиллу всё. О страхе, об этом ошеломляющем чувстве, о том, как сердце до сих пор отказывалось успокаиваться. Но слова не находились. Поэтому он просто позволил себе дышать. Ветер снова усилился. На этот раз холодный порыв оказался куда острее и без труда пробрался под пальто. Майк вздрогнул, и Уилл моргнул, будто только сейчас вспомнил, где они вообще находятся. Рука Уилла соскользнула с его рукава. — Майк, ты замёрз. — Да не… — автоматически начал Майк, но зубы тут же предательски застучали. Уилл вопросительно поднял бровь. Майк рассмеялся и пожал плечами, всё ещё чувствуя себя немного выбитым из колеи. Они двинулись обратно к дорожке. Майк раз взглянул на Уилла, потом ещё раз. Тот снова притих. Задумчивый, погружённый в собственные мысли. Его взгляд то и дело ускользал куда-то вдаль. Но время от времени их плечи соприкасались на ходу. И каждый раз Уилл улыбался ему. А Майк вдруг чувствовал себя более живым, более настоящим человеком, чем за все последние недели.

***

За ужином Майк всерьёз задумался, не пытается ли Уилл его отравить. Тарелка выглядела красиво: всё аккуратно разложено, будто с особым умыслом, но ничего из этого Майк не узнавал. Маленькие ровные рулетики, бледный рис, обёрнутый вокруг чего-то тёмного, внутри торчало что-то зелёное. Рядом стояли ещё какие-то крошечные соусницы: тёмный соус, кажется, и что-то розовое, выглядевшее… подозрительно. Майк нахмурился. — И что это такое? — спросил он, тыкая в суши палочкой, которую ему выдал Уилл. Уилл замер по другую сторону стола. Его руки впервые за долгое время были неподвижны, словно теперь, когда всё было готово, он просто не знал, куда их деть. — Это суши, — сказал он с напускной небрежностью, хотя под ней явно скрывалось что-то ещё. Что-то осторожное, почти настороженное. — Ты… эм. Тебе они нравятся. Майк поднял взгляд. Уилл уже смотрел на него и тут же опустил голову, когда их глаза встретились, будто слегка смутившись. Его плечи были напряжены, а взгляд метался между лицом Майка и тарелкой. Суши. Это слово ничего ему не говорило. Он даже не был до конца уверен, что представляет собой эта штука. Никакой вспышки узнавания. Никаких залитых солнцем воспоминаний, вдруг разворачивающихся перед глазами. И всё же он потянулся к еде. Осторожно взял один ролл пальцами и отправил в рот. Мягкий и свежий. Солоноватый и одновременно слегка сладкий. Вкус, который каким-то образом сочетал всё это сразу. Было не так уж плохо. Просто непривычно. Майк медленно жевал. Напротив него Уилл так и не пошевелился. Майк буквально ощущал на себе тяжесть его тихого и напряжённого, почти болезненно внимательного взгляда, пока он пережёвывал суши. Майк проглотил. — Вкусно, — наконец сказал он, потому что это и правда было вкусно. Он потянулся за следующим кусочком и снова принялся жевать. — Ты помнишь, что любил их? — спросил Уилл, всё ещё не сводя с него глаз. В голосе звучала надежда. — Эм… нет. Майк замолчал, когда до него вдруг дошло. А. — Погоди… Я должен был что-то вспомнить? — неуверенно спросил он и осёкся. Уилл моргнул, словно его застали врасплох. Выражение на его лице сменилось так быстро, что Майк едва успел это заметить: надежда, разочарование, а потом что-то нейтральное. Всё за одно мгновение. — Нет, — слишком быстро ответил Уилл. А потом уже тише добавил: — Нет, просто… Я подумал, что ты, может быть, узнаешь их. Вот и всё. Майк кивнул, хотя от этих слов в груди почему-то неприятно сжалось. — Прости, — сказал он уже совсем тихо. — Я не… Уилл тут же покачал головой. — Эй. Нет. Не надо… — Он мягко улыбнулся, едва заметно, взял свои палочки и наконец нормально сел за стол. — Это мне надо извиняться. Не хотел превращать всё это в какое-то событие. Просто предположил, и всё. Ничего страшного. Я просто подумал, после того, что было раньше… — он замялся. Тёплое солнечное чувство снова проскользнуло сквозь Майка. Панический смех Уилла, когда Майк оттащил его от края. Голос Уилла. Паладин. — Всё нормально, — сказал Майк, махнув рукой, давая понять что-то вроде «не парься». — Вообще-то идея хорошая. Еда ведь вроде помогает с такими штуками, да? С памятью? — Да. — Уилл улыбнулся ему через стол, но виноватый вид никуда не делся. — Прости, Майк. Прежде чем Уилл успел накрутить себя ещё сильнее, Майк схватил ещё один ролл и отправил его в рот с куда большей уверенностью, чем на самом деле испытывал. Ему хотелось показать, что он старается. К тому же глаза у Уилла были такие огромные и такие несчастные, что смотреть на это было почти невозможно. А потом, почувствовав внезапный прилив смелости — или просто приступ безрассудства, — он взял маленькую мисочку с розовой хренью и вывалил содержимое прямо себе на язык. Ошибка. — Ох, блять… Майк подавился и закашлялся так сильно, что чуть не согнулся пополам, когда острый обжигающий вкус ударил в самое горло. — Майк! — Уилл мгновенно вскочил со стула. Ножки громко проскрежетали по полу, пока он торопливо обходил стол. — Господи, нет! Не надо! Его так не едят! Он буквально впихнул Майку в руку стакан воды и завис рядом, пока тот жадно пил, пытаясь прокашляться сквозь жжение. — Это… — прохрипел Майк, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы. — Что это, нахрен, вообще такое? — Маринованный имбирь, — сказал Уилл тоном где-то между раздражением и весельем. Одна его рука нерешительно зависла возле плеча Майка, словно он никак не мог решить, стоит его трогать или нет. — Его надо есть понемногу. Между кусочками. А не… — он неопределённо махнул рукой, — не запихивать в себя сразу всю порцию. Майк снова кашлянул, а потом тихо рассмеялся, вытирая слезящиеся глаза. — Да, ну спасибо. Кажется, это была довольно важная информация, которую стоило сообщить до того, как я это съел. — Я думал, ты спросишь, если захочешь попробовать! — Я пытался быть храбрым! — А-а. — Уилл засмеялся и спрятал улыбку за ладонью. — Наш храбрый Паладин. Что-то болезненно сжалось у Майка в груди. Но прежде чем он успел задуматься почему, Уилл уже возвращался на своё место. И всё равно продолжал поглядывать на него, будто проверял, не помирает ли Майк на самом деле после своего героического знакомства с имбирём. С мокрыми дорожками слёз на щеках и сорванным от кашля голосом картина, наверное, выглядела не слишком убедительно. — Я правда в порядке, — сказал Майк уже мягче. Уилл помедлил секунду, потом кивнул. — Ладно. Майк взял ещё один ролл, на этот раз гораздо осторожнее, и покосился на Уилла. — Ну что, — сказал он. — Раунд второй. Улыбка Уилла слегка перекосилась набок. — Да? — Да. Суши оказались в разы приятнее, чем эта розовая дьявольская хрень. Майк уже знал, что пройдёт немало времени, прежде чем он добровольно сунет в рот имбирь ещё раз. И плевать, насколько сильно ему хотелось произвести впечатление на Уилла. Уилл улыбнулся ему через стол, совсем слегка, но искренне. И Майк с облегчением понял, что Уилл больше не следит за ним каждую секунду в ожидании чуда. Не ждёт, что вот сейчас что-то произойдёт, что память вдруг вернётся. Напряжение, сковывавшее его плечи, понемногу отпускало. — Ну и идиот же ты, Майк, — сказал Уилл с такой тёплой нежностью в голосе, что от неё почти щемило сердце. Майк показал ему язык.

***

Позже, после звонка Нэнси и их традиционного часа перед телевизором, Майк случайно подслушал телефонный разговор Уилла. Он не собирался этого делать. Просто возвращался из кухни по коридору, когда из гостиной донёсся голос Уилла. Такой тёплый, оживлённый, с таким искренним воодушевлением, что Майк невольно замедлил шаг. Одного только голоса было достаточно, чтобы понять: Уилл разговаривает с миссис Байерс. Для семьи у него всегда была особая мягкая, спокойная и домашняя интонация. Майк задержался у дверного проёма, разрываясь между чувством вины за то, что подслушивает чужой разговор, и неистребимым любопытством, которое он никогда толком не умел держать в узде. Особенно когда дело касалось Уилла. — Я не хочу заранее обнадёживаться, — тихо говорил Уилл, но голос буквально искрился возбуждением. — Но он вспомнил, мам. Он правда что-то вспомнил. Майк машинально отшатнулся. От той надежды, которая звучала в голосе Уилла, внутри вдруг стало не по себе. Он поспешно отошёл от двери, решив убраться в свою комнату, пока его не застукали за этим занятием. — Да, — продолжил Уилл после небольшой паузы, слушая ответ матери на другом конце провода. — Знаю. То есть это может ничего не значить… Но может и значить, мам. Он может вернуться ко мне. К нам. Чувство вины окончательно задавило любопытство. Майк быстро вернулся в свою комнату и забрался под одеяло. Кровать казалась огромной. А он сам — до смешного маленьким рядом с ней. Одеяла сомкнулись вокруг него, целиком проглатывая. Внутри него зрело какое-то неприятное чувство. Разочаровывать Уилла было для него едва ли не худшим на свете. И всё же разочарование казалось почти неизбежным, когда воспоминание об их прогулке уже расплывалось по краям, словно рисунок, по которому провели мокрой рукой, а остальная часть его памяти тонула в тумане и вязкой пустоте. Он думал об этом не впервые, но той ночью эта мысль навалилась особенно тяжело: «что, если воспоминания так никогда и не вернутся?» Для Уилла они явно были важны. Та версия Майка тоже явно была важна для Уилла. Где-то под рёбрами зашевелилось неприятное чувство — острая, колючая ревность. Это было глупо. Он знал, что это глупо. К кому он вообще ревновал? К самому себе? К тому Майку, который существовал до него? Но понимание собственной нелепости ничуть не облегчало ситуацию. Скорее наоборот. Горечь оседала на языке, как яд, стягивала горло и разрасталась в животе тяжёлым комом. Уилл хотел того Майка, в существовании которого сам Майк уже не был уверен. И как, чёрт возьми, ему было до такого дотянуться? Дверь тихо щёлкнула. Пытаясь задавить мерзкое ощущение, скручивающее желудок, Майк поднял голову. Уилл замер в дверном проёме. В его глазах всё ещё читалось то же самое выражение: надежда, смешанная с мучительной растерянностью. — Тебе что-нибудь принести перед тем, как я лягу спать? Майк покачал головой. — Не, всё нормально. Уилл не уходил. Его рука замерла на дверной ручке, а взгляд был прикован к Майку. Выражение на его лице было таким, какого Майк раньше не видел. Оно было до неприятного похоже на надежду. Майк медленно и неуверенно сжал пальцами одеяло, откинул его в сторону, открывая пустое место рядом с собой. — Хочешь лечь со мной? Взгляд Уилла метнулся к свободному месту на кровати. Впервые он выглядел по-настоящему растерянным. Всё его тело словно тянулось вперёд, к кровати, будто ноги сами уговаривали его пересечь комнату и лечь рядом с Майком. Майк ждал, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Он не понимал, почему это кажется таким важным. Просто казалось чем-то очень…очень. Уилл сделал шаг вперёд. Майк тяжело сглотнул. А потом Уилл покачал головой и отступил назад. Он улыбнулся, но улыбка вышла маленькой и бледной, совсем не похожей на его привычную широкую ухмылку. И это выглядело не так, будто он не хотел. Майк не мог понять, почему тот отказывается. — Ну и упрямый же ты, Уилер. — Уилл… — Может, в другой раз, — только и сказал Уилл, снова занимая своё место у двери. — Если что-то понадобится, то зови, ладно? Майк молча смотрел, как он уходит.

***

Той ночью Майку снова приснился пруд. Утки, тёплое солнце и Уилл с глазами, сияющими от смеха, нежности и… чего-то ещё. Когда Майк проснулся, он был один.