Власть над отражением Другая история A

Каменные ступени подвала встретили Дали привычной сыростью, но сегодня воздух пах иначе — металлом, солью и чем-то сладким, что разъедало ноздри изнутри. Младший близнец сидел в той же позе, что и час назад: ноги разведены до предела, руки стянуты за головой узлом, который оставлял на запястьях багровые рубцы. Квадратные прищепки на сосках не просто сжимали плоть — они были связаны тонкой леской, уходящей к кольцу на шее Миги: каждое движение, каждый вздох отдавался болью в груди, заставляя прищепки раскачиваться как маятники унижения. Кляп из чёрной кожи с металлическим шариком внутри — Дали сам сшил его месяц назад, гордясь работой — плотно заполнял рот Миги, не давая языку даже коснуться нёба. Только хриплое дыхание через нос, только влажные звуки слюны, стекающей по подбородку. Младший смотрел на брата голубыми глазами — точь-в-точь такими же, как у Дали — но в них плескалась не ненависть, а что-то более сложное, что старший научился читать за двадцать два года их общей жизни. — О, вижу ты уже начинаешь возбуждаться? — голос Дали звучал мягко, почти ласково, хотя улыбка резала лицо как лезвие. — И кстати, Эйджи звонил, сказал что он вместе с друзьями придёт к нам в гости завтра. Миги дёрнулся всем телом, и прищепки на сосках зазвенели как крошечные колокольчики. «Сука, да чтоб тебя!» — голос младшего бился внутри черепа, но наружу вырвалось только мычание сквозь кляп. Дали шагнул ближе — подошвы его ботинок стучали по бетону как метроном. Пальцы старшего легли на грудь Миги, обводя контуры груди с прищепками. Прикосновение было лёгким, почти невесомым — сначала один сосок, сжатый пластиком до белизны, потом второй, где кожа уже начала синеть по краям. — Видишь, тебе нравится, когда я иногда их тяну — или вот так прищепка, — Дали чуть дёрнул одну из прищепок, и Миги выгнулся дугой, ударившись затылком о бетонную стену позади. Стон, приглушённый кляпом, прозвучал как всхлип раненого зверя. Но Дали уже отошёл к столу, где стояла стеклянная бутылка — серебряная жидкость внутри мерцала как расплавленная ртуть. Он наклонил горлышко, и тягучая масса полилась на живот Миги, стекая к груди, собираясь в лужицы вокруг прищепок. Кожа младшего вздрогнула от холода, мурашки побежали от пупка к бёдрам; смазка была странно-тёплой после секунды на воздухе, обволакивая каждую клетку липким блеском. — Это специально для тебя, мой мальчик. — Дали размазывал жидкость ладонями, втирая её в грудь, в плечи, в живот, туда, где ноги расходились в стороны. Миги дрожал под его руками как натянутая струна, и от этой дрожи прищепки раскачивались чаще, впиваясь глубже. Запах — сладкий, приторный, с ноткой аммиака — заполнил подвал, смешиваясь с запахом пота и возбуждения. Миги чувствовал, как кожа становится скользкой, как смазка просачивается между ягодицами, как каждый мускул тела блестит в тусклом свете лампочки. Он уже не мог сдерживать дрожь — сладкая пытка длилась вечность, и конца этому не было видно. Дали, не глядя, налил смазку себе в ладонь и провёл по собственному члену — медленно, со вкусом, глядя брату прямо в глаза. Потом повёл головкой по бёдрам Миги, по внутренней стороне бёдер, оставляя влажные дорожки. — Миги, мне бы хотелось увидеть, как ты будешь сжиматься, — прошептал он, входя внутрь. — И к тому же эти слёзы наполняют тебя удовольствием больше, чем страх. Младший зажмурился, но тело предало его: мышцы живота свело судорогой, когда член Дали вошёл целиком, без остановки, без подготовки. Старший начал двигаться быстро — рваными толчками, которые выбивали воздух из лёгких Миги. Но боли не было. Только давление, только жар, только смазка, которая жгла изнутри. Стон — низкий, грудной — вырвался из горла Миги сквозь кляп. Он ненавидел себя за этот звук, но не мог его остановить. Веки сжаты, в глазах плавают цветные пятна, а тело уже двигалось в такт — само, помимо воли — навстречу каждому толчку. Дали вытащил пачку сигарет и зажигалку, зажал фильтр зубами. Пламя чиркнуло, осветив на секунду его лицо — жесткое, с хищным изгибом губ. Он затянулся глубоко, выпустил дым в потолок, и одной рукой сжал бедро Миги сильнее, вдавливая пальцы в липкую скользкую кожу. — О, Миги, ты очень хорошо выглядишь, — сказал он, выдыхая дым в лицо брата. — Даже в таком положении. И теперь я понимаю — тебе нравится, когда тебя связывают. Потому что ты сопротивляешься, а когда так — ты выглядишь немного… мило. Миги зажмурился сильнее, прячась от этих слов, от этого голоса, от того, как член брата двигался внутри него — всё быстрее, всё грубее, задевая то самое место, от которого ноги начинали подкашиваться, если бы он мог стоять. — Я кончу тебе внутрь, — прохрипел Дали, сжимая сигарету зубами так, что фильтр сплющился. «Нет! Нет! Только не внутрь! Не смей!» — крик бился внутри черепа Миги, но его голосовые связки выдавили только влажный хрип. Дали кончил глубоко, толчками, прижавшись к брату вплотную — так, что между ними не осталось воздуха. Член дёргался внутри Миги, и старший чувствовал, как каждое сокращение заставляет младшего сжиматься вокруг него, как спазм проходит через всё тело близнеца. Когда он вышел — с влажным, неприличным звуком — сперма начала стекать по внутренней стороне бедра Миги густой, белой каплей. Капнула на бетонный пол, оставив на нём маленькую лужицу. Ещё одна — и ещё, пока кожа младшего не стала покрыта собственным блеском. Дали потушил сигарету о стену, не глядя, и провёл пальцем по бедру Миги, собирая эту влагу. Потом поднёс палец к своим губам — и облизал медленно, глядя как брат сидит, закрыв глаза, всё ещё тяжело дыша, с прищепками на набухших от напряжения сосках. Дали выдохнул последний дым, наблюдая как пепел падает на пол, рассыпаясь серыми хлопьями. Его пальцы, всё ещё хранящие тепло сигареты, потянулись к узлам на запястьях младшего брата. Веревки поддались неохотно, будто тоже знали — развязать это нельзя. Миги рухнул на колени, словно марионетка, у которой обрезали нити. Воздух ворвался в лёгкие вместе с кляпом, выскользнувшим изо рта. Слюна тянулась прозрачной нитью к тряпке, и его лицо горело огнём — не то от стыда, не то от ожидания. — Пожалуйста… Слово прозвучало тише шёпота, но в пустой комнате оно раскололось эхом. Дали молчал. Его взгляд скользил по брату, как нож — медленно, с наслаждением. Миги чувствовал этот взгляд кожей, каждым своим нервом, и тело предательски дрожало. — Дали, я сделаю всё что ты захочешь! Только не оставляй меня привязанным больше! Голос сорвался на крик, и в этом крике было столько отчаяния, что старший близнец на мгновение замер. А потом его губы растянулись в улыбке — хищной, голодной, такой знакомой. — Вот оно как… Значит всё-всё? Миги кивнул, не в силах отвести взгляд. В горле пересохло, а сердце билось где-то в ушах. Дали шагнул ближе, и воздух между ними стал густым, как патока. — Хорошо. Но что же с этим делать? Рука Дали легла на пряжку ремня, и Миги услышал, как металл тихо звякнул. В следующее мгновение член брата оказался прямо перед его лицом — напряжённый, горячий, пульсирующий в такт бешеному сердцебиению Миги. Миги покраснел так, что даже уши горели. Это было неправильно. Это было грязно. Но тело уже не слушалось, и язык сам потянулся к головке, обводя её кругами, пробуя на вкус соль и что-то ещё, что заставляло кровь закипать. — Ах, Миги… Дали зарычал, и его пальцы вцепились в светлые волосы младшего близнеца, направляя, заставляя глубже. Миги чувствовал, как член входит в рот, скользит по языку, упирается в нёбо. Он давился, но продолжал, потому что где-то глубоко внутри ему это нравилось — быть ведомым, быть сломленным. Старший брат вздыхал всё громче, и его стоны отдавались в голове Миги сладкой мукой. Язык метался вокруг головки, облизывал ствол, а Дали всё сильнее сжимал волосы, заставляя брата заглатывать глубже, пока член не упёрся в горло. Миги казалось, что он задыхается. Воздуха не хватало, слёзы текли по щекам, но он продолжал, чувствуя, как собственное тело наливается жаром. Было страшно. Было больно. Но было и что-то ещё — запретное, тёмное, от чего внутри всё переворачивалось. Когда сперма ударила в горло, Миги закашлялся. Белые капли стекали по подбородку, падали на пол, смешиваясь со слюной. Он стоял на коленях, дрожащий, униженный, но в глазах горел странный огонь — не то покорность, не то вызов. Дали смотрел на него сверху вниз, и в этом взгляде было всё: власть, собственничество, и капля — всего капля — нежности, спрятанная где-то на дне зрачков. — Какой же ты у меня хороший, — прошептал он, проводя пальцем по щеке Миги, собирая сперму и заталкивая её обратно в рот брата. — Глотай. Миги сглотнул, и этот вкус — горький, солёный, чужой — вдруг показался ему родным. В комнате повисла тишина, нарушаемая только прерывистым дыханием. Миги всё ещё стоял на коленях, чувствуя, как дрожат ноги. Дали молчал, поглаживая его по голове, и в этом жесте было что-то успокаивающее, как поглаживание дикого зверя, который только что насытился. — Ты больше не сбежишь, — сказал Дали, и это не было вопросом. Миги знал ответ. Он кивнул, уткнувшись лбом в колено брата, и по его щеке скатилась слеза — то ли боли, то ли облегчения. Продолжение следует...