Моя геройская работа

      Домой возвращаюсь лишь к обеду следующего дня. Сперва помогал подоспевшей группе героев потушить пожар, разобрать завалы, вытащить оттуда довольно потрёпанного Старателя и тела ному, которые ещё можно исследовать, потом отчитывался перед комиссией.       До сих пор не верится, что никто не погиб в этом хаосе. Настоящее чудо, имя которому Вьюга.       Не смог не заглянуть в больницу после всего. Узнал, что Старатель на операции, а Эми спит. Над ней поработали медики с причудами, чтобы сгладить последствия. Меня заверили, что она отделалась малой кровью: ушибы, ссадины, серьёзное переохлаждение, но она молодая и сильная, так что это не станет проблемой. Медсёстры ожидают, что её можно будет выписать сразу, как придёт в себя.       Это хорошие новости, но они совсем не глушат чувства вины.       Пожалуй, если бы она была просто героиней, коллегой, я бы успокоился, но это Эми. Улыбчивая девчонка и дочь Старателя, к которой я, очевидно, неровно дышу, но по закону подлости подставляю её больше всех. Жизнь явно подчёркивает, что отношения — не для меня. И всё же я не могу уйти просто так. Оставил для неё записку, хотя хотел цветы. Понял, что не знаю, какие ей нравятся, потом подумал, что это могут неверно истолковать и в комиссии, и в Лиге, которая наверняка за мной присматривает, да и общественность.       Поторчал немного на крыше соседнего здания, посмотрел, как она спит под электрическим одеялом, отогревающим её, и улетел.       Оказавшись у себя, первым делом скидываю ботинки и иду в душ. Долго стою под горячей водой, уперевшись лбом в прохладный кафель, и стараюсь смыть этот день. Слушаю шум воды и перебираю в голове события. Перья мокнут, но тяжесть этого дня куда ощутимее.              Сегодня я облажался по всем фронтам.       Выхожу из ванной и падаю лицом на диван. Пять минут тишины. Просто лежать с закрытыми глазами и ни о чём не думать. Это всё, что я могу себе позволить.       А потом я встаю, открываю ноутбук и открываю видео, из-за которого Лига не стала сворачивать операцию.       Конечно, я уже видел всё это на экранах в комнате охраны, а теперь нужно увидеть это глазами зрителей. То, как и в каком порядке показали историю Крысиное Лицо со Стилчем.       Я заставляю себя посмотреть запись. От начала до конца, благо кошмар длится чуть больше одиннадцати минут.       Вынужден признать, эти двое действительно профи. Такой талант да в мирное бы дело. Шпарили бы фестивали какие, или концерты…       Видео оставляет тяжёлое послевкусие. Я знаю, чем всё закончится, что Эмико жива, что Старатель победил, что ному обезврежены, что погибших нет.       Я был там, хоть и с другой стороны, но когда я смотрю запись, сидя на диване в пустой квартире, мне всё равно страшно. По-настоящему. Потому что я понимаю, что такой итог — не результат хорошо сработавшего плана, а случайность и огромный запас везения. Если бы Вьюга ошиблась, всё это посыпалось бы вмиг.       Старатель великолепен. Нет, правда — я видел сотни записей его боёв, изучал их годами, знаю его стиль наизусть. Но одно дело — архивные съёмки с турниров и патрулей, и совсем другое — видеть это вживую. Он работал экономно, жёстко, без единого лишнего движения.       Стена пламени, которая отрезает ному от толпы. Точечные удары по уязвимым местам. Полный контроль над ситуацией — насколько это вообще возможно, когда из-под земли лезут чёрные туши, а твоя дочь где-то наверху выстраивает ледяные коридоры.       И момент, когда Эмико окатывает его водой из фонтана. На записи выглядит как кадр, достойный постера блокбастера. Старатель, весь в пару, с пламенем на плечах, которое вспыхивает ярче после охлаждения. И она — на балконе, с вытянутой рукой и волосами, развевающимися от ветра, вызванного перепадами температур.       Из них вышел идеальный дуэт. Огонь и лёд, они работают вместе так слаженно и органично, будто читают мысли друг друга. И тот момент… она едва держалась в сознании, когда я её унёс, но всё равно сделала последний ход — остудила Старателя перед добивающей атакой, чтобы он мог ударить в полную силу.       Я замечаю ещё кое-что, пока смотрю запись. Меня в этом жутком немом фильме нет. Ни одного кадра, где я стою рядом с Даби на балконе, выхожу из комнаты охраны или наблюдаю за происходящим, вместо того чтобы помогать.       Лига скрыла всё, что может меня скомпрометировать. Или, что более вероятно, сохранила записи с отдельных камер. Наверняка приберегут для шантажа и страховки. На случай, если я начну им сильно не нравиться.       Что ж, это проблема. Но сейчас — не самая насущная.       Трансляция завершается падением Эмико с седьмого этажа. Я вижу, как её бьёт синий огонь, — но не вижу, кто именно это делает. Даби остаётся за кадром. Никто не узнаёт его. Никто не видит его лица. Лига действительно не собирается показывать его раньше времени.       И у них ничего нет. Я рылся в архивах всю ночь, но ничего не смог достать. Этот парень призрак. Беда в том, что я не могу организовать нормальное расследование, чтобы не срезать миссию, потому что крысы есть везде.       Я закрываю ноутбук и иду в спальню.       Вот почему так? Это задание рискует стать для меня последним. Если я ошибусь — меня убьют. Перережут горло где-нибудь в подворотне и сбросят тело в реку. Или того хуже — его использует Все-за-одного, заберёт мою причуду, а то, что останется, превратит в ному.       Моя жизнь висит на волоске, и именно сейчас, в этот момент, я знакомлюсь с девушкой, которая постепенно въедается под кожу.       Которая снится мне и заставляет сердце биться чаще. Я даже не собираюсь сопротивляться этому. Наоборот — сам открываю двери, ищу встреч, пишу дурацкие записки и оставляю ей свою куртку.       Почему я не познакомился с ней раньше? Год назад? Два года назад? Или даже три, когда я только открывал агентство, когда я ещё не был шпионом, и надо мной не висело внедрение в Лигу.       Я ведь мог её на стажировку позвать, но тогда об этом даже и не думал. И правда не было повода встретиться, так странно. У нас есть общие мероприятия, коллеги, знакомые. Я мог бы подойти к ней на каком-нибудь вечере, заговорить, пошутить. Мы могли бы...       Я обрываю эту мысль.       Если бы я познакомился с ней раньше, я бы не согласился на миссию. Нашёл бы способ выкрасть её из агентства Старателя, нашёл бы способ быть рядом.       А теперь всё это уже невозможно. Когда она узнает, что всё случившееся с ней из-за меня, то справедливо будет считать меня врагом. Рисковать собой — это одно, а рисковать ею — совсем другое. Она поверила мне, а я едва не угробил её.       Телефон на тумбочке мигает уведомлением. Из-за того, что я жду много звонков и сообщений, от Лиги и комиссии, не могу игнорировать.       Открываю и замираю.       Новый пост от неё. Селфи с ссадинами на лице, поплывший макияж, взлохмаченные волосы, больничная рубашка. И подпись: «Жива. Скоро вернусь в строй. Спасибо всем за поддержку — вы лучшие».       Я смотрю на это фото дольше, чем следует.       Сильная. Она справилась и выжила. Впрочем, я не ждал меньшего от дочери Старателя. Уголки её губ приподняты — не профессиональная улыбка для прессы, а лёгкая, усталая, но искренняя. Как будто она тоже говорит подписчикам: «Я в порядке. Правда. Не волнуйтесь за меня».       Внутри переворачивается что-то. Я очень хочу сохранить это фото в телефоне, в облаке, в каком-нибудь защищённом файле, куда никто не заглядывает. Просто как напоминание о том, как дорого мне стоил сегодняшний провал.       Но нельзя. Если мой телефон когда-нибудь попадёт в чужие руки, будь то Лига или Комиссия, компрометирующие материалы станут оружием против не только против меня, но и против неё. А я не могу этого допустить. Поэтому только смотрю. Запоминаю. Впитываю каждую деталь — тени под глазами, сбившуюся прядь волос, пластырь на скуле.       Бездумное созерцание экрана прерывает звонок.       На дисплее высвечивается имя: президент Комиссии общественной безопасности. Я морщусь. Смотреть на Эмико было приятнее. Гораздо приятнее.       — Ястреб, — голос президента сухой и деловой, как всегда. — Жду вас в штабе через час. Разбор полётов.       — Я ж там уже был, — я стараюсь, чтобы голос звучал недовольно. — Может, дадите мне хотя бы выспаться?       — Я жду.       Короткие гудки.       Я вздыхаю и откладываю телефон. Ну конечно. Спать — это для обычных людей, а когда ты герой номер два и супероружие в руках правительства такой бесполезной ерундой можно пренебречь.       Я снова открываю профиль Вьюги. Наверно меня тянет к ней, потому что в условиях такой нагрузки мне очень нужно какое-то напоминание, что я всё ещё жив.       Вылезаю из кровати и натягиваю первую выпавшую из шкафа гражданскую одежду. Придётся снова натягивать на себя сосредоточенность, но это необходимо, потому что миссия идёт не так, как мы хотим, а у меня не осталось людей, которыми я готов рискнуть для входа. Лететь до штаба минут двадцать. Достаточно, чтобы собраться с мыслями и подготовиться к допросу.       Меня уже ждут. Президент — сухая, строгая женщина с причёской, которая не меняется лет двадцать, — сидит во главе стола. Рядом с ней — двое аналитиков, которых я знаю по предыдущим миссиям. На столе — планшеты, распечатки, фотографии с места событий. Никаких чашек с кофе, никаких «как дела». Только работа.       — Садитесь, Ястреб. Рассказывайте.       Когда я выхожу из штаба, день уже умирает. Голова немного кружится от усталости, чувствую себя выжатым до капли — и одновременно взвинченным. С телом такое бывает от перегруза, когда уже не хочется спать.       Часто у этого есть последствия в виде дурацких решений, так что я расправляю крылья и лечу в больницу.       Я навещу Старателя. Мне сказали, его операция закончилась, а я не видел его с момента, когда помогал загрузить номера один в скорую. Как герой, участвовавший в операции, я имею полное право его проведать. Это нормально. Просто эмпатия и поддержка от коллеги, не вызовет подозрений.       А если по пути я загляну и к другой героине вчерашней трансляции, то причины те же. Было бы странно не зайти. Возможно, это уже сталкерство, но я слишком устал, чтобы об этом беспокоиться.       А если она сделает из меня снеговика и уничтожит, меня вполне устроит. Заслужил.