Моя геройская работа

Котаны, извиняюсь. Я в поездке и, как оказалось, в дороге интернеты мертвы. Это прода за понедельник, редачу вторниковскую и постарабсь собрать из наработок сегодняшнюю❤️‍🩹       Я попадаю домой к Эмико быстрее, чем рассчитывал.       Ещё час назад я стоял в палате Старателя и докладывал об обстановке, а сейчас — посреди гостиной Эмико Тодороки. Чувствую себя так, будто меня пригласили в музей, в который я мечтал попасть годами. Отказаться было бы глупо.       Когда тебя приглашают домой — это не просто вежливость, а новый этап доверия. Шаг через невидимую черту, за которой «коллеги» превращаются во что-то большее. Ещё не друзья — для друзей нужно время, но уже и не в чужие люди, с которыми общаешься только по работе.       С балкона мы входим в гостиную с небольшой кухней, отделённой островом. Панорамное окно почти полностью занимает одну из стен комнаты. Перед ним широченный диван, идеальный чтобы собираться с друзьями и смотреть фильмы. Хотел себе такой, но у меня нет ни друзей, ни времени, надеюсь, Эми с этим повезло больше. В потолке над окном видно край рулона полотна для проектора, так что у неё есть как минимум возможность. Справа две двери, предположу, что там спальня и санузел.       Эмико бросает рюкзак на край дивана и идёт в кухню, ставить чайник. На острове, который выполняет роль обеденного стола, лежат какие-то бумаги и ноутбук. Его она откладывает в сторону, а бумаги собирает и отправляет в мусор. Я успеваю заметить на них схему здания. По всей видимости, наш злосчастный торговый центр.       — Ты какой чай любишь? — спрашивает она, раскрывая шкафчики. — Могу кофе предложить, или всё же сделаем вид, что мы пытаемся следить за здоровьем?       — Хех. Зелёный есть?       — Ага, — она чихает.       — Ты в норме? Помощь нужна?       — Нет-нет, я в порядке. Перед сном выпью лекарство и, будем надеяться, обойдётся обычной простудой. Последствия использования причуды. Я уже привыкла.       — Так значит я не тому герою витамины в виде фруктов отдал? — усмехаюсь я. — Надо будет… Ого, это новые фигурки Старателя?       — Ага, — улыбается Эмико. — Заказала на пробу. Нужно всё проверить, внести правки и отправить на поток. Отец не любит этим заниматься, так что тестирую я.       В дальней части гостиной расположился большой письменный стол, подпирающий огромный угловой стеллаж. Вся эта зона пребывает в творческом беспорядке, сопровождающем любой рабочий процесс. Видно, что гостей Эми не ждала.       Стеллаж плотно забит книгами, я бегло оглядываю корешки и отмечаю большую коллекцию психологии, детективы и дарк-романы. Библиотека милой девочки, можно не удивляться. Учитывая мою работу, может, у нас и правда шанс есть?       На краю стола возвышается полуметровая копия героя номер один. Идеально детализированная: каждая складка костюма, каждый язычок пламени на наплечниках проработаны до мелочей.       Вокруг фигурки ещё валяются кусочки пенопласта и обрывки упаковочной бумаги — видно, что её достали из коробки совсем недавно. Рядом, на стеллаже, красуются кружки с символикой агентства, карточки с автографами, футболки, брелоки и прочий мерч. Под столом тоже аккуратно складируется целая куча коробок — видимо, ещё какие-то образцы.       — Там ещё подсветка есть. Найдёшь?       Я подхожу ближе. Фигурка великолепна.       — Круто. В детстве я бы умер за такую.       Эмико выглядывает из кухни, чтобы удивлённо на меня посмотреть.       — Ты?       — Ага. Но тогда мне бы такое никто не купил, поэтому я рад, что увидел её только сейчас, — переставляю фигурку в центр стола и провожу пальцем по пластиковому пламени. — Теперь у меня есть деньги, и, будь уверена, я буду в списке первых покупателей. Она потрясная.       Я нахожу кнопку подсветки, которая притворяется камешком на подставке.       Фигурка тут же оживает. Пламя — из прозрачного оранжевого пластика, — обнимающее фигуру Старателя, загорается, мерцая, как настоящее.       — Необычно, не могу не признать, — она подходит ко мне и встаёт рядом, тоже рассматривая фигурку. — Все, кого я спрашивала, фанатели по Всемогущему.       — Никогда не боялся быть не как все. Но да, я был и, пожалуй, остаюсь фанатом твоего отца. Хотя сейчас это несколько другой набор чувств.       — Ты поэтому предложил помощь? — в её голосе появляется нотка любопытства.       — В том числе, — соглашаюсь я, любуясь тем, как мягкий оранжевый свет играет на стенах, потолке и лице Эмико. — В каком-то смысле я сейчас тот, кто я есть, благодаря ему.       Она так близко, что мои крылья касаются её кончиками перьев. От Эми всё ещё пахнет гарью — больничный душ не справился, — но мне это нравится. Это запах битвы и победы.       Сердце колотится так громко, что его, наверное, слышно даже Лиге. Она стоит рядом — без геройского костюма, в мешковатом свитере и широких штанах и кажется такой маленькой и хрупкой.       Я знаю, что это обманчиво, видел, как она командует эвакуацией, как строит ледяные горки, как падает с седьмого этажа и встаёт, но сейчас, в полумраке её квартиры, освещённая только мерцанием подсветки, она просто девушка, которая устала и, похоже, действительно заболевает. На щеках румянец, она кутается в свитер, даже не думая его снимать, хотя здесь довольно тепло. К тому же в палате Старателя она сидела, кутаясь в одеяло.       Зря я согласился зайти. Мне стоит прямо сейчас спеленать её в плед и напоить лекарствами.       — Давай ты всё же поспишь сегодня и не будешь работать? — вырывается у меня. — В пекло чай. Пей свои лекарства и ложись. Если чего-то нет, я слетаю до аптеки. Она моргает.       — Я в норме. Мне просто надо привести себя в порядок после миссии и больницы. Тебе придётся поверить на слово, что всё не так плохо, как выглядит.       — Ты устала. Готов спорить, у тебя с церемонии выходного не было. Эмико хочет возразить, но осекается. Я улыбаюсь, угадал.       — А как же все те проблемы, о которых ты говорил? — не сдаётся она. — Комиссия, журналисты, отчёты...       — Они всегда будут, — пожимаю плечами. — Как минимум пока мы не избавимся от Лиги. Один день ничего не изменит.       — А мы избавимся?       — Да, — отвечаю я. И сам удивляюсь тому, как твёрдо звучит. — Я всё для этого сделаю. Подсветка фигурки, отработав свой таймер, гаснет — и мы остаёмся в полумраке, освещённые только далёкими огнями города за окном. Пластиковый Старатель больше не смотрит на нас строгим взглядом, и я чувствую странное облегчение. Как будто даже в виде фигурки её отец может меня испепелить за то, о чём я думаю.       Серые глаза Эмико кажутся почти чёрными. Меня нервирует прядь волос, выбившаяся из её косы и лежащая на лбу. Хочу убрать её, но боюсь, это кончится плохо.       Эми смачивает языком пересохшие губы, заставляя сердце ускориться. Сейчас моя сила воли буквально удерживает меня за загривок, чтобы не сломать то, что между нами строится. Я мог бы послать всё к чёрту, тем более что она и сама не строит между нами стен. С другой сделал бы шаг, наплевав на последствия, но не сейчас. Нельзя возводить здание, не подготовив фундамент, а я хочу что-то монументальное, потому что временные укрытия мне надоели.       От поспешной глупости нас спасает щелчок чайника.       — Вот и чай, — говорит Эмико, смущённо убирая выбившуюся прядь за ухо. Мне кажется, в её голосе даже слышно сожаление?       Мы переходим на кухню. Эми разливает кипяток по кружкам и роется в шкафах в поисках угощения, я осматриваюсь. Кухня маленькая, но уютная — светлое дерево, пара комнатных растений на подоконнике, магнитные фото на холодильнике. Я замечаю среди них снимок с Фуюми и Нацуо, отдельно Шото, серьёзного и сосредоточенного даже на фотографии. Фото со Старателем есть только в виде общей фотографии с какого-то, по всей видимости, корпоративного мероприятия. Зато есть общее фото из Юэй и отдельный снимок с её классным руководителем.       Замечаю ещё один стеллаж, на котором, очевидно, стоят подарки от фанатов — письма, открытки, маленькие игрушки, даже чей-то рисунок в рамке. А вот плакатов с самой собой, чем грешат многие герои, нигде в квартире нет. Ни одного.       Мне нравится её дом. Чисто, минималистично, уютно. Она чувствует, как украсить тонко, без перебора.       — Ты голодный? Я могу что-нибудь приготовить.       — Я настаиваю, чтобы легла пораньше спать, а ты ещё готовить собралась? — хмыкаю я. — Давай сюда чайник, я выпью его залпом.       — Нет. Так, у меня тут есть... — она выныривает из шкафа с коробкой печенья. — Сахарное, прислали рекламщики. Если я не путаю, хотят запустить линейку геройского печенья. Я должна попробовать и дать отзыв.       — Подожди, это не от «Сладкого удара»?       — От них, — Эми ставит коробку на стол. — А что, ты уже пробовал?       — Печенье хорошее, рекламщики отстой. И очень требовательные фотографы. Будут заставлять тебя переснимать по три раза, пока ты не начнёшь выглядеть «достаточно героически». Старатель, в конце концов, их поджарит.       Эмико смеётся, и от этого кажется, что жизнь начала выправляться.       Мы пьём чай и болтаем о всякой ерунде. О контрактах, о дурацких требованиях спонсоров, о том, как однажды Чистильщика заставили сниматься в рекламе пылесосов, и он потом полгода не мог отмыться от хейта.       Потом обсуждаем идеи по продвижению Старателя после громкой победы.       Эмико смеётся над моими историями, подливает чай, крошит печенье на стол — и я ловлю себя на мысли, что никогда не чувствовал себя так... уютно. Вот так просто. На её кухне, с кружкой в руках (я специально выбирал с самым суровым фото Старателя), слушая её смех и глядя, как за окном мерцает ночной Токио.       Как будто всё, наконец, становится правильным. Пусть и только на один вечер.       Мне хорошо здесь. С ней. Я не хочу уходить. Но я должен. Допить чай и улететь, чтобы она, наконец, отдохнула. У меня дела. Лига. Миссия, которая не прощает слабостей и не даёт выходных.       — У меня есть вопрос, — говорит вдруг Эмико.       Я поднимаю голову. Она прикусывает губу — этот жест сигнализирует о том, что человек нервничает или собирается спросить что-то важное. Сердце пропускает удар.       — Что угодно, — выдыхаю я раньше, чем успеваю подумать.       — Тот парень, что скинул меня с балкона... Откуда ты знаешь, что его зовут Даби?       Вопрос прозвучал как выстрел.       Я ждал его и боялся, потому что не могу ответить на него честно. Этот вопрос может разрушить всё: её доверие, её симпатию, тот хрупкий мост, который мы начинаем строить. Отвожу взгляд. На столешнице лежит крошка от печенья. Я смахиваю её пальцем.       — Я не могу тебе рассказать, — говорю я тихо. — Не потому, что не хочу или не доверяю. Чёрт, да ты сделала куда больше, чем я рассчитывал, и, пожалуй, мне жизни не хватит, чтобы за это расплатиться. Я очень благодарен, но не могу ответить, не имею права.       — Почему?       — Потому что это может быть опасно. Для тебя.       Она замолкает. Я чувствую её взгляд — спокойный, изучающий. Она пытается понять, и от этого только хуже.       Если бы она злилась, прикончила своей причудой, допрашивая, или хотя бы вышвырнула из квартиры — мне было бы легче. Я бы знал, что делать. Я бы ушёл и продолжил играть свою роль. Но она смотрит на меня с пониманием, которого я не заслуживаю.       — Это как-то связано с Лигой, да? — спрашивает она.       Я молчу.       — Я не прошу тебя раскрывать секреты, — продолжает она, и её голос звучит ровно, без нажима. — Просто... ты знаешь его имя. Был там, в торговом центре, до того, как всё началось? Ты знал, что это случится?       — Да.       Она выдыхает — медленно, как будто подтверждение того, о чём она уже догадывается, приносит ей облегчение.       — Ты поэтому обратился ко мне? И попросил привести отца?       — Да.       — Не мог сказать прямо?       — Не мог.       Она кивает и не спрашивает дальше.       Это... неожиданно.       Я предполагал совсем другую реакцию, если до этого дойдёт. Да, облажался, назвав имя, и был готов нести наказание.       У меня есть варианты, как можно было бы заткнуть ей рот, и комиссия поможет, но всё это будто бы не нужно.       — Ты знаешь, кто он? — спрашивает Эмико. — Я ничего не нашла.       — Я тоже. Пока.       Она снова кивает. Не углубляет вопрос.       Мои крылья дрожат. Я готовлюсь к допросу, к требованию объяснений, к гневу или обиде.       Готов увидеть в её глазах разочарование, но она не делает и не говорит ничего из этого.       И тогда Эмико спрашивает — совсем уж неожиданное:       — Я могу как-то помочь?       Внутри всё обрывается. Я смотрю на эту девушку, которая только что пережила теракт, которая едва не погибла, которая сидит передо мной с синяками на лице и которая завтра вряд ли встанет с кровати из-за температуры, но хочет помочь.       Я не выдерживаю. Подаюсь вперёд и накрываю её руку своей — осторожно, почти невесомо. Пальцы у неё всё ещё холодные.       — Ты и так сделала больше, чем я мог надеяться, — говорю я, и голос получается хриплым. — Прости меня. Я не должен был втягивать тебя в это. И Старателя тоже.       — Нет, — она качает головой. — Должен был. Потому что мы герои.       — Не единственные.       — Но мы оба понимаем: приведи ты Бест Джинса или Меткого Стрелка — всё кончилось бы иначе, — она качает головой. — Это была бы казнь. То, чего Лига и хотела, устроив эту чёртову трансляцию.       Я замираю. Она читает меня, как книгу на незнакомом языке — не понимая всех слов, но угадывая суть. И от этого страшно. Потому что никто за всю мою жизнь — не читает меня так.       Даже Комиссия, которая буквально создала меня. Даже мои инструкторы. Никто.       А она — смогла.       Не дождавшись ответа, она улыбается — мягко, уголками губ, всё с тем же пониманием во взгляде:       — Поэтому я спрашиваю: как я могу тебе помочь?       — Никак, — голос получается тихим и хриплым. — Я больше не стану рисковать тобой.       — Станешь, — Эми качает головой, и её улыбка становится чуть шире. — Потому что я герой. И потому что справлюсь. Но, — она поднимает на меня глаза, и в них блестит что-то строгое, как у её отца, — я очень надеюсь, что в следующий раз ты будешь чуть многословнее, окей? Чтобы я готовилась получше.       Я не знаю, что сказать. Что можно сказать в такой момент? «Спасибо»? «Прости»? «Ты даже не представляешь, что это для меня значит»? Ничего не подходит. Ничего не может передать того, что я чувствую.       Поэтому я просто киваю.