Моя геройская работа

      Я провожаю Ястреба до балкона. Вернее — пытаюсь проводить. Он выходит первым, разворачивается, и прежде чем я успеваю шагнуть следом, дверь захлопывается прямо перед моим носом. Я дёргаю ручку — безрезультатно. Он держит её с той стороны, прижав пальцами стекло.       — Эй! — возмущаюсь я.       — Сиди в тепле, ты и так температуришь, — его голос глушит стеклопакет. — Если утром найдёшь тут фрукты, не удивляйся. Это я.       — Ты с ума сошёл?!       Он улыбается, а у меня внутри всё переворачивается. Отвечать не собирается, просто перепрыгивает ограждение и падает. На секунду моё сердце замирает, а потом он распахивает крылья и ловит ветер, который тут же уносит его в ночь.       Я дожидаюсь, когда его силуэт скроется из виду, и прижимаюсь лбом к холодному пластику и выдыхаю:       — Какая же я дура.       Я ловлю себя на том, что не хочу, чтобы он улетал, и это плохо. Это очень, очень плохо.       Потому что...       Отлепляюсь от двери и начинаю ходить по квартире. Плед сваливается с плеч, и я оставляю его на диване. В голове крутятся мысли, и ни одна из них мне не нравится.       На самом деле я заманила его к себе, чтобы проверить.       Да, я устала. Да, я на таблетках. Да, я едва стою на ногах, но я не настолько потеряла рассудок, чтобы приглашать мужчину домой просто так.       Я хотела посмотреть на него вблизи, понять, найти подтверждение тому, что мои инстинкты не врут. Или врут. Потому что, если он правда хочет помочь — это одно. А если нет...       Он дал мне наводку на торговый центр. Он был там до того, как всё началось. По его губам я прочитала имя. Имя, которое не прозвучало ни в одной сводке и которого нет в открытых базах. Ястреб знает этого человека и как-то с ним связан. А значит — он как-то связан с Лигой.       Инстинкты кричат, что что-то не так.              Я присаживаюсь на диван и открываю ноутбук. Руки всё ещё холодные, пальцы слушаются плохо, но я заставляю себя работать. Геройская сеть — закрытая база, доступная только лицензированным профи. Я захожу в профиль Ястреба и начинаю читать. Внимательнее, чем когда-либо.       Досье стандартное: геройское имя, причуда, дата получения лицензии, статистика раскрытых дел, рейтинговые показатели.       Всё. Ни биографии, ни упоминания академии, ни сведений о происхождении. Он не первый герой, который скрывает свою жизнь до лицензии, — такое практикуют по разным причинам.       Кто-то не хочет светить семью. Другие стыдится прошлого. Третьи просто ценит приватность.       Журналисты обожают таких. Всегда находятся независимые расследования, старые страницы соцсетей, школьные фотографии, которые кто-то слил в сеть. На любого героя, который пытается что-то скрыть, рано или поздно выливается ушат компромата.       На Ястреба — ничего.       Я проверяю поисковые запросы. Открываю все вкладки, которые выдают результаты. Пара фанатских вики, несколько новостных статей о его подвигах, интервью, в которых он шутит и не отвечает на личные вопросы. Никаких расследований. Никаких попыток выяснить его настоящее имя. Даже имя! Будто кто-то методично вычищает всё, что может к нему привести, защищает его — или контролирует. Но ему точно помогают подчищать информацию в сети.       Вопрос в том — кто. У героя номер два наверняка есть и средства, и возможности. Но зачем ему это? Что такого в его прошлом, что он так тщательно его скрывает? Оргии с расчленением?       Нет, вряд ли. Что-то, что он не хочет — или не может — показать миру.       Я захлопываю ноутбук и откидываюсь на спинку дивана. В висках пульсирует. Мне нужно поспать. Мне нужно принять лекарства. Мне нужно выкинуть Ястреба из головы и заняться делами, но вместо этого я снова и снова прокручиваю в мыслях наш разговор.       Он не врал. Я чувствовала это.       Ястреб что-то скрывает — да, но не врёт. И когда я спросила, знал ли он о теракте заранее, сказал «да». Сказал честно. Мог бы соврать — и я бы, скорее всего, поверила, но не стал.       Я задвигаю шторы и заставляю себя встать. Нужно привести себя в порядок и поспать хоть немного. Завтра — работа. Документы, пресса, агентство. Я не могу позволить себе раскисать.       Перед тем как пойти в ванную, иду закинуть кружки в посудомойку и замечаю красное перо, залетевшее под холодильник. Присаживаюсь и достаю его, расправляя на ладони.       — Блин, и что с тобой делать? Вернуть? Выбросить? — провожу пальцами по краю. Перо мягкое, но отливает так, будто сделано из металла. — Чёрт, ещё про куртку твою забыла. Эта грёбаная простуда однажды меня добьёт.       Да, я планировала задержать его здесь. Задать вопросы. Посмотреть, как он будет выкручиваться. Проверить, не сорвётся ли он, не выдаст ли себя. Так делают в книгах и фильмах, когда нужно сообщить зрителю, кто убийца, и дать ему возможность убрать ключевого свидетеля.       Глупо? Безумно глупо. Особенно когда ты едва стоишь на ногах, а действие больничных таблеток заканчивается.       Мои инстинкты кричат, что с Ястребом что-то не так. Но они же говорят, что он мне не враг. Парадокс.       Перо молчит. Просто лежит — алое, чуть светящееся в полумраке. И я принимаю решение. Оглядываюсь и пристраиваю его в композицию из сухоцветов на стеллаже с подарками от фанатов. Как будто там и было. Как будто это просто ещё один сувенир.       — Проблемы современности, — говорю сама с собой. — Никто не знает, что делать с частями чужих причуд. Вдруг выброшу — оно сломается где-то в процессе утилизации, а ему больно станет? С другой стороны, чувствительную часть тела он не потерял бы. Так?       Ответа нет. Я беру порошок для быстрого снятия симптомов простуды, развожу его в стакане, выпиваю залпом и иду в душ.       Утром я чувствую себя так, что лучше бы не просыпалась.       Собственно, я и глаза открыла только потому, что не могу дышать. Нос заложен наглухо, горло превратилось в пустыню, голова чугунная. Я выползаю из-под одеяла и плетусь в ванную, чтобы прочистить нос и закапать сосудосуживающие капли. Градусник, который я нахожу в аптечке, выдаёт 38,5. Просто отлично.       Я щёлкаю по кнопке чайника, открываю ноутбук и с трудом дотаскиваю его до дивана. Пока жду горячую воду, проверяю, что в агентстве. Старателя благополучно переселили из больницы в его пентхаус.       Он оставил мне несколько сообщений, спрашивает, как я. Отправляю ему селфи с градусником. Ответ приходит почти сразу: «Лежи. Я разберусь с документами».       Легко сказать. Я уже вижу, сколько уведомлений скопилось за ночь.       Семейный чат тоже кипит. Нацуо опять возмущается — на этот раз из-за того, что кто-то из журналистов написал: «Старатель спас дочь ценой собственного здоровья». Фуюми пытается его успокоить. Шото, как всегда, лаконичен. Я читаю переписку по диагонали и отправляю то же фото с градусником. Фуюми: Эми! Почему ты не сказала, что тебе хуже?! Нацуо: Потому что она у нас героиня, забыла? Она будет лечить простуду работой. Шото: Пей больше жидкости.       Я фыркаю и откладываю телефон. Чайник закипает. Прежде чем идти к нему, я открываю дверь на балкон — чтобы впустить внутрь свежий воздух. И замираю.       Там стоит корзина. С фруктами. В основном цитрусовые — апельсины, лимоны, грейпфруты.       Красиво уложенные, перевязанные лентой.       «Если найдёшь тут фрукты, не удивляйся. Это я».              Я моргаю несколько раз. Корзина не исчезает. Осторожно, будто она заминирована, я выхожу на балкон. Холодный утренний воздух пробирается под пижаму, заставляя поёжиться.       Среди апельсинов что-то краснеет. Я протягиваю руку и достаю перо. Ещё одно. Такое же алое, с металлическим отливом.       — Ты что, ко мне переезжаешь потихоньку? — спрашиваю я вслух, глядя на перо.       Здравый смысл подсказывает вышвырнуть корзину с балкона. Вместе с пером. Но я герой, и я не могу так поступить. Во-первых, это еда. Во-вторых, это улика.       Я забираю добычу и тащу на кухню. Чёрт. Я совсем дура, если решу не сдавать его? Вдруг он правда предатель и работает на Лигу? В конце концов, одно из этих красивых пёрышек может оказаться у меня между рёбрами.       Но я пристраиваю перо рядом с первым — в композицию из сухоцветов. Теперь их два, коллекция растёт. Как скоро можно будет собрать из них птицу?       Я лезу за кружкой, чтобы заварить чай, когда на дверь обрушивается шквал ударов.       — Вьюга?! Ты живая? Открывай!       Жжение. Голос подруги я узнаю из тысячи. Приходится ползти открывать.       Она вваливается в квартиру, как ураган, — зелёные волосы развеваются, в руках какой-то пакет, глаза горят.       — Ты выглядишь ужасно! — заявляет она с порога.       — Спасибо, — хриплю я. — Чай?       — Нет, я на минуту. Просто проверить, что ты жива, и спросить, нужно ли тебе чего-то. Подруга вваливается ко мне, пребывая во взволнованном настроении. Я предлагаю ей чай, но она качает головой.       — О, а это что? — она замечает корзину от Ястреба.       Хорошо, что я успела достать из неё перо.       — Курьер принёс, — вру я.       — Ого… а от кого?       — Не знаю, — может от сестры?       — Или от поклонника? — щурится подруга. — Как там звали твоего бывшего?       Я закатываю глаза.       — Он не мог додуматься подарить мне цветы, а ты ждёшь от него сложных выводов, что после миссии я могла заболеть и мне не помешают лишние лимоны?       — Ну да. Логично… — вздыхает Жжение, расстроившаяся, что втайне появления корзины нет ничего интересного. — Так тебе нужно что-то? Фрукты есть, может лекарства?       — Не, но просьба у меня тоже есть.       Я плетусь к рюкзаку, который так и валяется на диване, и достаю оттуда куртку Ястреба, всё ещё пахнущуюя гарью.       — Можешь отправить в чистку?       — Да. Откуда она у тебя? — Жжение берёт куртку и вертит в руках, явно узнавая деталь геройского костюма героя номер два.       — Ястреб вытащил меня из здания и, видимо, впечатлился отмороженным видом, — без запинки отвечаю я, разводя руками. — Я мало что помню о том, как оказалась снаружи. Наверное, он накрыл меня, а скорая увезла вместе с ней. Я подумала, будет неправильно, если отдам её такой. Грязной и пыльной.       — Да, пожалуй, — соглашается подруга, всё ещё разглядывая куртку. — У нас неподалёку есть филиал химчисток Чистильщика. Я иногда ношу туда разное. Если кто и может вернуть ей первозданный вид, то они.       — Супер. Я твоя должница.       — Да брось, это ерунда. Её тебе потом?       — А не знаю... Можно сразу в агентство Ястреба отправить? А то я не знаю, где он живёт.       — Я тоже, — Жжение пожимает плечами. — Ладно, выясню. Да, кстати! — она вдруг подскакивает, как будто вспомнила что-то важное. — Там журналисты оккупировали здание. Хотят говорить с тобой или Старателем.       Я вспоминаю одну из вещей, которую обсуждала с Ястребом. Комиссия переваливает вину на героев. Нам нужен хороший пиар. Нам нужно показать, что мы справились.       — Ты можешь собрать их у нас в конференц-зале? Я не пойду к ним, чтобы никого не заразить, но могу ответить на их вопросы, если их устроит такой формат. И, если устроит, скажи айтишникам, чтобы всё настроили.       — Да, без проблем. — Жжение смотрит на меня с сомнением. — Уверена, что справишься?       — Думаю, да. Но мне нужно полчаса, чтобы лекарство подействовало.       — Замётано.       Она уже собирается уходить, но оборачивается у двери.       — И, Эми... То, что ты сделала там, это было реально круто. Я не шучу.       — Спасибо, — я улыбаюсь.       Через полчаса я сижу на диване, закутанная в плед, с чашкой чая в руках. Передо мной на штативе стоит телефон, транслирующий картинку на проектор в конференц-зале. Я вижу журналистов — они сидят внизу и задают вопросы через микрофоны. Айтишники настроили всё идеально — я слышу их, они меня. Формат «герой на удалёнке» — такого ещё не было, но, возможно, он станет популярным.       — Вьюга-сан, как вы себя чувствуете?       — Спасибо, уже лучше, — я улыбаюсь в камеру. — Простуда — это не ному, с ней я как-нибудь справлюсь.       Журналисты смеются. Я шучу, отвечаю на вопросы, убеждаю всех, что всё нормально. Назло Лиге — я должна показать, что они проиграли. Что мы живы, работаем и не боимся. Но мысли то и дело возвращаются к Ястребу. К его словам. К его перьям. К тому, как он смотрел на меня вчера.       Не могу выкинуть его из головы, сколько бы ни пыталась.       Кто-то из журналистов комментирует наш полёт после теракта — тот момент, когда он выносил меня из здания на руках.       — Я мало что помню о том, что было после падения, — честно признаюсь я. — Но я благодарна Ястребу за помощь. Он отличный герой и чуткий коллега.       Звучит так нейтрально. Так профессионально. Никто не догадается, что этот «коллега» вчера сидел на моей кухне и пил чай из кружки с портретом отца.       Конференция заканчивается. Я отключаю трансляцию, снимаю телефон со штатива и закрываю лицо руками. Меня сейчас разорвёт от противоречивости. Я должна что-то сделать.       Должна с кем-то поговорить. Разобраться в том, что чувствую, — или хотя бы попытаться. Когда я не могу разобраться в чувствах, есть только один человек, с которым я можно всё обсудить.       Я одеваюсь потеплее, натягиваю тряпичную маску на лицо, беру с собой термос с лимонным чаем и упаковку таблеток. Потом выхожу из квартиры, спускаюсь на лифте и через служебный выход выскальзываю из здания. Незаметно, насколько это возможно. Журналисты всё ещё толпятся у главного, но меня они не видят — я иду дворами, через парк, к станции метро. Надо уехать подальше от агентства, туда, где меня никто не будет искать.