Моя геройская работа

      Проходит почти неделя моего больничного. Впрочем, больничным это можно назвать с большой натяжкой — я всё равно сидела с документами, разбирала отчёты, согласовывала контракты и собирала контент для соцсетей.       Отец вышел патрулировать четыре дня назад, едва врачи разрешили ему снять повязку. Шрам на лице останется с ним на всю жизнь. Рваный, начинающийся ниже губ и уходящий до линии волос, он почти полностью стёр левую бровь, но, как и обещали врачи, глаз видит, и это главное.       Меня на улицы Старатель не пускает. Говорит: «Ты ещё не восстановилась». Спорить с ним — всё равно что спорить с лесным пожаром: можно, но бессмысленно.       Так и сижу в окопе из бумаг, которые не закончатся никогда. Агентство закроем, а нам ещё полгода будут слать отчёты, страховые претензии, благодарственные письма и приглашения на интервью. Последние я методично отклоняла — до сегодняшнего дня.       От Ястреба тоже нет вестей.       Не то чтобы я за ним следила…       Просто в отчётах геройской сети он регулярно отмечается: патрулирует, задерживает преступников, мелькает в новостях с какими-то мелкими происшествиями. Ведёт себя как обычный герой. Никаких подозрительных активностей. Никаких следов Лиги.       Это просто осторожность. Я его не сталкерю.       Всего лишь подписалась с фэйкового аккаунта, одна среди сотен тысяч профилей, которые отслеживают каждое его появление. Я прекрасно понимаю, что он не будет постить селфи с Даби или ставить геометку «Штаб-квартира Лиги злодеев. Все-за-одного, мы ждём и скучаем!»       Но я всё равно проверяю. Машинально между делом, как проверяют погоду.       Ладно.       Я знаю, зачем я это делаю, но не хочу признаваться даже себе.       Моя гиперфиксация пройдёт. Никто не пострадает, и лучше будет, если никто и не узнает.       В школе, а потом и в академии я тоже фанатела по некоторым артистам. Фуюми не давала мне покоя, подбивая проникнуть в гримёрку на концерте или провернуть что-то не менее безумное. К счастью, до дела так и не дошло, а то журналисты бы радостно вспоминали об этом при любой моей ошибке.       В случае с Ястребом сперва я воспринимала свои чувства как ошибку атрибуции возбуждения. Во время теракта сильный стресс, который лежит недалеко от возбуждения. Рядом крутится симпатичный парень, оказывающий знаки внимания. Легко спутать с чувством влюблённости.       Теперь, когда прошло время, можно начинать диагностировать у себя «эффект рыцаря на белом коне», идеализация качеств, закрытие моих нереализованных детских сценариев и прочее-прочее-прочее. В конце концов, то, что я герой, не лишает меня права быть девочкой, которой тоже приятно, когда её спасают. А тут он, со своей курткой.       Чёрт. Я мастерски нахожу оправдание своим поступкам, но пока совсем не понимаю, как облегчить симптомы. Ещё вспомнить бы, какие книги перечитать, чтоб найти лайфхаки от снятия эффектов.       Пока я решила просто переждать. Наверняка это временное помутнение, последствия стресса. Мне нужно думать о работе и поменьше отвлекаться.       Телефон пиликает. Сообщение от Каори, нашего секретаря:       «Геройский вестник. Сегодня в два часа дня. Телецентр. Машина будет в час».       «Принято».       Что ж, пора собираться на интервью, которое столько откладывалось.       Честно говоря, я думала, что про меня все радостно забудут, перемывая косточки по другим инфоповодам. Но нет. Оказывается, падение с седьмого этажа торгового центра остаётся на слуху достаточно долго. Кто бы мог подумать.       Наши пресс-секретари пересылали мне вопросы для интервью всю неделю — четыре разных варианта, и каждый раз что-то менялось. Хоть я и готова отвечать экспромтом, немного нервирует то, что финальная концепция так и не утверждена. Впрочем, я справлюсь. Не впервой.       Привожу себя в порядок и надеваю обновлённый костюм.       Ещё одна причина, по которой я не ходила в патрули: техники возились с усилением системы терморегуляции. Старатель сходил наорать на них за то, что старый вариант «не смог сделать невозможное», так что бедные парни мастерили что-то без сна и отдыха.       Теперь мой костюм тяжелее, но, думаю, к этому я быстро привыкну. Он стал чуть свободнее, больше не обтягивает меня, как вторая кожа, не оставляя пространства воображению.       Как по мне, это плюс. Маркетологи, конечно, скажут, что лучше бы я бегала по улицам голой для максимального охвата, но такие предложения мы отвергаем из соображений здравого смысла. Мой зад всё ещё отлично видно, грудь на месте, придраться им не к чему. На рёбрах по бокам появились чёрные вставки — они красиво подчёркивают талию и добавляют костюму динамики. Я что-то погорячилась, выбрав белый цвет для первых вариантов. Сейчас смотрю на себя в зеркало и думаю: так гораздо лучше. Можно даже больше чёрного потом добавить.       Немного покрутившись перед зеркалом, решаю собрать волосы в высокий хвост. Пара прядей выбивается у висков — неидеально, но живо. Работать так точно удобнее.       Что ж, интервью в прямом эфире — лучшая возможность показать небольшой ребрендинг Вьюги.       Забираю телефон со стола, чертыхаюсь, потому что опять забыла зарядить его с вечера. Пихаю в карман шнур, придётся воткнуть где-нибудь в студии.       До телецентра меня довозит один из водителей агентства — молчаливый парень, который никогда не задаёт лишних вопросов. Я проскальзываю в здание через служебный вход, параллельно сканируя обстановку. Охрана, камеры, эвакуационные выходы — привычка, выработанная годами.       В холле меня уже ждут. Милая девушка в бейджике «Геройского вестника» подскакивает, едва я переступаю порог:       — Вьюга, вот и вы! Ого, изменили костюм? Выглядит круто!       — Спасибо. Немного улучшили в ходе последних событий.       — Понимаю, идёмте!       Она впускает меня своим пропуском — турникет мигает зелёным, — и ведёт к лифтам. Мы заходим в кабину, и она нажимает кнопку двадцать третьего этажа.       — Вам же присылали вопросы? — спрашивает она, пока этажи мелькают на дисплее.       — Да, четыре разных вариации. Но я не очень поняла, какому мы в итоге следуем.       — Ох, на самом деле, концепция совершенно изменилась. Но вы не волнуйтесь, мы не будем устраивать прожарок или что-то такое. Никаких неудобных вопросов. Мы за позитив.       — Я не волнуюсь, — усмехаюсь я, представляя, в какую панику это заявление могло бы загнать практически всех героев нашего агентства. Отец бы уже дымился. Жжение бы лихорадочно придумывала, как сбежать. А я… я просто работаю с тем, что есть. — Тогда что делаем? Это всё-таки прямой эфир или будет запись? Мне нужно успеть что-то изучить перед началом?       — Прямой, да… Нет, в общем, вопросы остаются в рамках тех же тем, но мы немного сместим фокус внимания с вашей личности до темы «как молодому герою успевать адаптироваться к изменениям». Понимаете, после теракта в Сибуе у многих героев и студентов начался… скажем так, кризис. Ваш опыт как раз то, что им нужно, чтобы его преодолеть.       — О, звучит интересно, — оживляюсь я.       И очень мне на руку.       Конечно, у меня заготовлено немало вариантов того, как уйти от вопросов про семью, про отца, про Шото, про всё, о чём я не хочу говорить публично. Но смещение фокуса с меня лично на более общую тему — это отличный ход.       И охваты будут шире: интервью обо мне заинтересует только тех, кому нравлюсь я, а новый концепт будет полезен всем молодым героям. Короче, сплошные плюсы.       — Кстати, вы будете не одна, — добавляет девушка, когда двери лифта открываются.       — О, здорово. И кто мой…       В этот момент мы переступаем порог студии, и слова застревают в горле.       Огромное пространство залито светом софитов, которые свисают с потолка на телескопических штангах и слепят так, что я на секунду щурюсь.       Слева — зона для зрителей с тремя рядами кресел, сейчас пустых. Справа — операторские краны, камеры на рельсах, мониторы, за которыми сидят сосредоточенные люди с гарнитурами.       Декорации — минималистичные: два дивана, журнальный столик с графином воды, за ними — огромный LED-экран, на котором сейчас транслируется заставка канала. Где-то в углу продюсер кричит в гарнитуру, перекрывая гул голосов. Гримёры суетятся вокруг кресел, стилисты поправляют одежду, осветители перекрикиваются, проверяя настройки оборудования. Пахнет кофе, лаком для волос и лёгким напряжением прямого эфира.       И в центре этой суматохи Ястреб.       Он устроился у колонны, подпирая её спиной, руки в карманах, поза расслабленная. Алые крылья аккуратно сложены, но даже так ему будто тесно в комнате. Он одет в свою обычную форму.       Вокруг него собралась небольшая толпа — кто-то из съёмочной группы, пара ассистентов, — и все они буквально покатываются со смеху после какой-то его шутки.       Янтарные глаза ловят мои, едва я оказываюсь в комнате. Люди вокруг всё ещё смеются, а он успевает просканировать пространство, оценить обстановку, заметить всё и остаться при этом совершенно расслабленным.       Сердце пропускает удар, а следующий выходит особенно болезненным, так, что дыхание сбивается.       Собраться. Эмико, ты должна собраться! Ты на публике и все эти люди только рады будут написать разгромные статьи, которые похоронят твой рейтинг, если растечёшься лужей. Ты не имеешь права показывать, что этот человек заставляет тебя нервничать.       Это длится долю секунды. Мы с Ястребом синхронно (опять!) включаемся в свои социальные роли. На его лице растягивается радостная, почти мальчишеская улыбка, и он вскидывает руку, будто мы лучшие друзья, которые не виделись сто лет.       — Вьюга!       — Привет! — я машу в ответ и, пользуясь тем, что сопровождающая рванула куда-то в сторону, иду к нему. — Так это ты мой сообщник на допросе?       — Ага, — он отлепляется от колонны и идёт навстречу. — Будем держать оборону от лица героев. Кстати, клёвый костюм!       — Спасибо.       — А у меня смотри, — он резко поворачивается и едва не сбивает крыльями стойку со светом.       — Тише! — я выставляю руку, пытаясь оградить его от разрушений. Перья мягко мажут по ладони — щекотно, невесомо. — Куда смотреть-то?       — Вот именно! Я не знаю, что за волшебники в той химчистке, но куртка как новая. Честное слово, я думал, гарь невозможно выбить, а они просто волшебники. Теперь только к ним буду ходить. Спасибо за рекомендацию.       — Пожалуйста, — я улыбаюсь. — Они уже привыкли к тому, что мы приносим всякое после миссий, так что вряд ли твоя куртка их сильно удивила. Кстати, спасибо ещё раз. За то, что одолжил.       Он отмахивается — мол, ерунда, — но я вижу, как уголки его губ дёргаются вверх.       — Ястреб, Вьюга! — окликает нас продюсер, выныривая из-за операторской тележки. — Идите сюда, нужно нанести грим. Через двадцать минут начинаем!       — Ага, — Ястреб закатывает глаза, понижая голос, чтобы слышала только я, — создать нам возможность чихать почаще и наградить нестерпимым желанием чесать нос. Ладно, пошли. После тебя, а то я здесь всё снесу.       — Я проложу тебе дорогу, — усмехаюсь я.       Мы оба прекрасно понимаем: если ему будет нужно, тут даже пылинка не поднимется от его крыльев. Контроль у него филигранный.       Усаживаемся в кресла. Гримёрша — немолодая женщина с умелыми руками — колдует над моим лицом, что-то поправляет, припудривает. Ястреб сидит в соседнем кресле, и гримёр — мужчина с ирокезом — пытается пригладить его вечно растрёпанные волосы.       — Очень выразительные глаза, — тихо хвалит гримёрша. — Почти не требуют макияжа. Только тон выровнять.       — Спасибо.       — У вас, Ястреб-сан, — ворчит ирокез, — волосы как после урагана. Вы вообще расчёсываетесь?       — Иногда, — он пожимает плечами. — Но толку мало, на моей скорости ни один лак для волос укладку не удержит.       Я фыркаю и ловлю его взгляд в зеркале. Он тепло улыбается. Сердце делает дурацкий кульбит, и я отвожу глаза первой.       Закончив прихорашиваться, нас пересаживают на диваны перед камерами. Время ещё есть, так что устраиваемся мы сами, не отвлекая команду от последних приготовлений.       Ястреб шуршит перьями, пытаясь устроить их за диваном. Сидеть ему явно неудобно.       — Тебе помочь? — не выдерживаю я, приподнимаясь на диване, чтобы глянуть как ему лучше разместиться.       — Если тебе не влом. Там проводов куча, не получается втиснуться…       — Сейчас.       Я обхожу диван и смотрю, что можно сделать.       — Так, я придумала, — тянусь, чтобы освободить его перья, но в последний миг замираю, поднимая голову. — Ничего, что я их трогаю?       — Всё в порядке, Пёрышко. Тебе можно, — улыбается он.       Вот подлец пернатый.       Если я сейчас буду красная сидеть перед камерами, я его прибью. В прямом эфире.       Собираю крыло в охапку, вытаскиваю из плена проводов и кладу поверх них, затем повторяю то же самое с другим. Ястреб ведёт плечами, расправляя перья будто у нашего дивана есть шикарное, отливающее металлом покрывало.       — О, огромное спасибо. Так намного удобнее.       Я возвращаюсь на своё место как раз когда оператор кричит, что эфир через минуту. Поправляю волосы, сажусь красиво, но удобно, переглядываюсь с Ястребом. Немного непривычно видеть рядом человека, который не волнуется ни капли. Обычно я успеваю ещё своих тревожных приободрить, но сегодня это не нужно.       Ведущий занимает своё место на соседнем диване. Его зовут Сато, я смотрела его прошлые интервью, он умеет задавать острые вопросы, но не переходит границ. Надеюсь, сегодня он будет придерживаться той же тактики.       — Прямой эфир через тридцать секунд, — объявляет режиссёр.       Медленно выдыхаю, на миг прикрыв глаза. Внутри лёгкое возбуждение, кровь горит.       Сейчас будет весело.       — Пятнадцать секунд.       — Готова? — тихо спрашивает Ястреб.       Я открываю глаза и улыбаюсь:       — Всегда.       — Десять. Пять. Четыре, три, две…       Камера загорается красным.