Всё, что ты любишь, лежит нетронутым

Дни тянулись одновременно быстро и медленно. Каждый из них приближал её к совершеннолетию и последним дням в Пристани Лотоса. Не Минцзюэ оказался неровным корреспондентом: он послушно отправлял письмо всякий раз, когда Не Бохань приходила к ней, но послание никогда не превышало короткого клочка бумаги, на котором он умещал свои мысли, и он никогда не присылал ничего дополнительно между её визитами. Честно говоря, её это не беспокоило. Он рассказывал ей всё важное: А-Сянь процветал в Нечистом Царстве, а сам Минцзюэ никогда не считал их союз обузой. И он вообще заботился о том, чтобы писать, отчего Цзян Яньли не могла не краснеть. Это помогло ей меньше нервничать, когда наконец наступил день их свадьбы, но чтобы игнорировать свои тревоги полностью, нужно было быть куда более сильным человеком. Цзян Яньли носила вуаль на протяжении всего пути от Пристани Лотоса до Нечистого Царства. В дороге её мать говорила о благочестии и чести, повторяя каждый урок, который пыталась ей преподать о роли жены и главы великого Ордена. Она слышала это почти каждый день с самого рождения, хотя только за последние восемь лет тон изменился с «будущей жены Ланьлина» на «жену Цинхэ». Цзиньчжу и Иньчжу спрятали кинжал, который ей подарил Минцзюэ, в её рукав, обменявшись понимающими улыбками. — Если он попытается сделать что-то неподобающее, целься сюда, сюда или сюда, — сказала Цзиньчжу, указывая соответственно подмышку, на шею и на внутреннюю сторону бедра. — Она не может этого сделать, они поженятся, — возразила Иньчжу. — Тем большая на то причина, — Цзиньчжу ткнула в центр лба Цзян Яньли. — Твоя свекровь — тоже дочь Юй. Она воспитает его хорошо. Но если его рассудок покинет его, ты должна знать, как защитить себя. Цзян Яньли размышляла об этих словах всю дорогу до Цинхэ, утешительный вес стали прижимался к внутренней стороне её предплечья. Её готовили к тому, чего ожидать, всю жизнь, но всё прошло в таком тумане, что она едва ли это помнила. Что она действительно вспомнила позже, так это то, как Не Минцзюэ потянулся к её руке, лежавшей между ними: его пальцы были тёплыми против её ледяных. Юй Цзыюань решила великодушно не замечать высокого шумного подростка, привлекавшего внимание и устраивавшего представление через всю комнату. Он, должна была признать хозяйка Пристани Лотоса в те моменты, когда позволяла своему вниманию блуждать в том направлении, вырос в точное подобие своей матери. Такой же щедрый на улыбки и бессознательное умение заставлять мир влюбляться в него. Он стоял очень уверенно рядом со вторым молодым господином Цинхэ Не и в какой-то момент решил втянуть А-Чэна в свою сферу влияния. Он обхватил А-Чэна за плечи и беззаботно ухмыльнулся, глядя на него и Не Хуайсана. А-Чэн выглядел менее несчастным, чем в те недели, что предшествовали свадьбе, позволила она себе признать. И хотя мимолётное знакомство много лет назад едва ли можно было считать знакомством по её мнению, в их поколении было трагически мало молодых людей после потери мальчиков Лань, поэтому она великодушно решила отвернуться вместо того, чтобы справедливо отчитать его за чрезмерную фамильярность с теми, кто выше его по положению. Другой вопрос, который она намеренно игнорировала. Вся эта искусственная слепота оставляла ей драгоценно мало занятий, чтобы развлечь себя. Фэнмянь, конечно, с самодовольным видом проводил вечер с Цзинь Гуаншанем, обмениваясь бесчисленными чашами с вином и фальшивым весельем, от которого у неё закипала кровь. А-Ли оставалась скрытой под своей вуалью, плечи напряжены, она ковыряла кутикулы, за исключением тех моментов, когда её новый муж поворачивался что-то сказать ей — редких мгновений, когда она расслаблялась. По большей части это оставляло её рассматривать их хозяйку. Юй Синьхуа, младшая из её кузин, всегда была лишь тенью на периферии сознания Юй Цзыюань. На десять лет младше следующей по возрасту кузины, она была последней попыткой со стороны её родителей завести девочку, которой они могли бы передать техники совершенствования своего Ордена. Она наблюдала, как Юй Цзыюань и её сёстры практиковали формы меча, из-за домов, разбросанных по комплексу их семьи, переступая с ноги на ногу, неуклюже пытаясь им подражать. Все они знали об её отчаянном желании владеть мечом и взрастить своё золотое ядро, но такие вопросы были решены в момент её рождения. — Слишком маленькая, чтобы когда-либо держать клинок, — объявил Юй Чжэньсюань, когда Юй Синьхуа представили всей их семье. Бабушка Юй Цзыюань всегда славилась своим острым глазом на такие вопросы. Никто в их семье не сомневался в ней. Она сразу поняла, что А-Ли будет трудно с её совершенствованием. Если бы они нанесли визит, чтобы представить А-Ли раньше, А-Чэн был бы старше. — Лучше сохранить её как невесту. — Её взгляд стал отстранённым, редкая неуверенность, от которой у Юй Цзыюань мороз пробегал по коже, когда она вспоминала об этом. — Нам понадобятся невесты из рода Юй, чтобы управлять делами будущего. В дальнем конце зала Юй Синьхуа улыбнулась своему мужу и подтолкнула его руку локтем. И всё же, подумала Юй Цзыюань, наблюдая за ними, такие дела наступили гораздо раньше, чем кто-либо из них ожидал. Юй Цзыюань как раз находилась в своей изоляции с А-Ли, когда состоялась свадьба Юй Синьхуа. Доклады тайно проносили в её комнаты вопреки советам лекаря: Цзиньчжу и Иньчжу ценили её потребность быть в курсе внешних дел и сохранять понимание мира, особенно в период слабости. Письмо её бабушки было кратким, но показательным: «Во время недавнего визита в Цинхэ твоя кузина заключила очень выгодную партию и выйдет замуж за главу Ордена Не. Он превознёс её нежный нрав и лёгкое отношение к его сыну и наследнику. Мы все должны поздравить её с гордостью, которую такой союз принесёт Мэйшань Юй». Юй Цзыюань послушно велела Иньчжу отправить роскошный свадебный подарок и искренние поздравления. Вскоре после этого она получила и другие письма. «О, ей очень не повезло, — писала мать Юй Цзыюань. — У главы Ордена Не уже есть наследник, и хотя этот ребёнок рождён не от законной жены, он не откажется от мальчика ради какого-либо законного потомства. Ужасно оказаться в браке, где к любым детям будут так неуважительно относиться. Я не верю, что твои дядя и тётя приняли бы его или даже встретились со свахой, если бы Синьхуа не была настолько глупа, чтобы её застали в компрометирующей ситуации. Глупая девочка! Только милость твоей бабушки не позволила опозорить её. Я благодарю наших предков каждый день за то, что твой брак был почётным». Несколько лет спустя Юй Цзыюань перечитает это письмо и поймёт, что смотрит вдаль с прищуром. «Не повезло», возможно, но муж Синьхуа, по крайней мере, был честен в своём желании возвысить своего ублюдка над любыми законными детьми. Сама Юй Цзыюань не была столь удачлива. «Мелочная, глупая, согласилась на главу Ордена Не, несмотря на всю известность, которую, как она воображает, это ей принесёт. Она зачахнет в Цинхэ, помяни мои слова. У неё силы столько же, сколько у бумажной ширмы, и вдвое меньше ума», — писала вторая сестра Юй Цзыюань. Письмо от её младшей сестры оказалось гораздо интереснее. Из всех женщин в их семье Цзысунь больше всего напоминала их бабушку умом и темпераментом: «Она разыграла это очень хорошо. Теперь мы все пытаемся сохранить лицо, делая вид, что это не было её планом с самого начала». Теперь она видела тому достаточно доказательств. Либо этот союз сделал Синьхуа искренне счастливой, либо её юная кузина притворялась достаточно хорошо, чтобы сделать любой обман незаметным. Юй Цзыюань никогда не простит Фэнмяню и Цинхэ Не того, что они лишили её союза между А-Ли и Цзинь Цзысюанем. «Но, — подумала она, глядя, как Синьхуа поднимает чашу за молодожёнов и провозглашает тост за их удачу, — в этом может быть некоторая надежда». Она надеялась, что А-Ли будет достаточно умна, чтобы воспользоваться этим. Внимание Юй Цзыюань возвращалось к её юной кузине на протяжении всего вечера. Поэтому она, вероятно, была единственной, кто заметил случайный кашель Юй Синьхуа, скрытый за рукавом, и окровавленную ткань, которую та потом спрятала. Когда пришло время жениху и невесте уходить, Юй Синьхуа под бурные аплодисменты объявила, что Цинхэ Не откроет свои погреба для всех гостей и заклинателей. Аккуратный способ отвлечь всех от её быстрого побега через боковую дверь. Она встретила Минцзюэ и Цзян Яньли в коридоре, ведущем обратно к семейным комнатам. Юй Цзыюань, несмотря на то, каким разочарованием, должно быть, был жених её дочери, не пожалела расходов на свадебный наряд Цзян Яньли: тяжёлые красно-золотые одежды струились вокруг неё, а её фэнгуань выглядел достаточно тяжёлым, чтобы Юй Синьхуа беспокоилась за её шею. — Будьте нежны друг с другом, — посоветовала она, улыбаясь как можно добрее, стараясь не кашлять. Давление в груди неуклонно нарастало весь вечер. Она похлопала Минцзюэ по голове, а затем сжала руки Цзян Яньли. — Независимо от того, что привело вас к этому союзу, теперь вы можете сделать его своим. — Спасибо, свекровь, — сказала Цзян Яньли, голос приглушённый тяжестью вуали. — Ах, я тебе не свекровь, — сказала Юй Синьхуа, боль внезапно стала более явной. — Я никогда не стремилась заменить мать Не Минцзюэ. Да и не думаю, что кто-либо мог бы. Но мне будет приятно, если ты будешь помнить обо мне как о своей кузине. Или даже называй меня тётушкой, если хочешь. Минцзюэ кашлянул, и она посмотрела в его сторону. — Моя мать может быть незаменимой, — пробормотал он, пристально глядя на ближайшую стену. — Но когда я думаю об этом слове, я думаю о тебе. У Юй Синьхуа сжалось сердце. Она отвернулась: было бы неблагоприятно, если бы она заплакала при них. — Идите, — поторопила она, взмахивая руками. — Пока кто-нибудь ещё не пришёл засвидетельствовать вам своё почтение. Цзян Яньли повернула ладони и сжала руки Юй Синьхуа. — Спокойной ночи, тётушка. Юй Синьхуа удалось не заплакать, когда они скрылись в коридоре, направляясь обратно в покои, которые А-Сан и Ин-эр так старательно украшали для них. Когда она убедилась, что они вне пределов слышимости, она позволила себе обмякнуть у стены. Она достала носовой платок, чтобы заглушить кашель и собрать кровь, вытолкнутую из лёгких. Не так много, как раньше, отметила она, убирая платок. Хорошо. Врачи остаются надёжными. — Ну, — сказал сильный голос позади неё. Юй Синьхуа выпрямилась и спрятала ткань. Юй Цзыюань, видимо, решила последовать за ними, хотя она не приложила никаких усилий, чтобы пожелать молодожёнам счастья. — «Тётушка», значит? — Разве не следует? — спросила Юй Синьхуа, искренне заинтересовавшись. Она наконец обернулась. — Я могу быть младше тебя, но с уверенностью могу назвать себя старше её. — Но также и её наставницей, — фыркнула Юй Цзыюань. — Я не собираюсь просить её называть меня госпожой Не, — заявила Юй Синьхуа. — Как бы я ни любила этот титул, я не забочусь о том, чтобы члены моей семьи использовали его вне официальных мероприятий. — И всё же именно на тебе теперь лежит задача наставлять её в поведении, подобающем твоей преемнице. Было бы так неразумно требовать должного уважения? — Не неразумно, но и не обязательно, — сказала Юй Синьхуа. Она склонилась в поклоне. — Ты меня извинишь, но я отправляюсь спать. Она повернулась, но сделала всего несколько шагов, прежде чем Юй Цзыюань окликнула её: — Что с тобой не так? Юй Синьхуа предположила, что её кузина могла бы заметить. Нет смысла отпираться. — Я умираю, — сказала она. Лицо Юй Цзыюань едва дрогнуло. — Гниль в моих лёгких, которую ни один врач не смог вылечить. — И ты, конечно, не приложила никаких усилий, чтобы взрастить своё золотое ядро до такой степени, чтобы избежать подобных вещей. — У нашей бабушки были другие планы на меня, ты знаешь это так же хорошо, как и я. — Она сумела выдавить бледную улыбку. — Ты должна быть довольна. Моя смерть приведёт к тому, что твоя дочь станет первой госпожой Не гораздо раньше любых ожиданий. Даже услышав треск и внезапно ощутив острую боль в щеке, Юй Синьхуа потребовалось много времени, чтобы понять, что её ударили. Она обнаружила, что её взгляд перенаправлен на стену слева, и медленно повернула голову обратно в сторону Юй Цзыюань. — Как ты смеешь, — прошептала Юй Цзыюань, в глазах которой пылала истинная ярость. — Всё, что я сделала, было во благо нашей семьи или Юньмэн Цзян. Моя дочь теперь, возможно, в положении, чтобы извлечь выгоду из этого союза, но всё, чего я когда-либо желала для себя, — это чтобы она вышла замуж за Цзинь Цзысюаня и чтобы мы с госпожой Цзинь наконец стали сёстрами по-настоящему. Но даже то, что мне отказали, не делает меня менее преданной. Юй Синьхуа потёрла щёку и выпрямилась. — Я не сомневаюсь в твоей преданности, — сказала она. — Но, как ты сказала, тебе отказали в том, что для тебя важно, после того как ты желала этого долгое время. — Она собралась с духом, прежде чем продолжить: — Если бы то же самое случилось со мной, я не была бы такой спокойной, как ты. Юй Цзыюань рассмеялась — уродливым смехом, змеисто выползшим из неё. — Спокойной? — Спокойной, — повторила Юй Синьхуа. Накопившееся давление в её лёгких наконец дало о себе знать. Из её тела вырвались хриплые вздохи кашля, достаточно сильные, чтобы сотрясти её и едва не отправить на пол. Она почувствовала во рту вкус крови. Юй Синьхуа нащупала стену, удивившись, когда вместо этого её руку взяла Юй Цзыюань. Цзыдянь посылал маленькие разряды, танцующие вверх по руке хозяйки. Юй Синьхуа посмотрела на свою кузину, но Юй Цзыюань отвернула голову, чтобы обеспечить ту долю уединения, которую могла. Юй Синьхуа подождала, пока последние приступы кашля не стихли, прежде чем выхватить маленький клочок ткани из рукава и промокнуть кровь с губ. — Честно говоря, я удивлена, что именно на моём влиянии ты больше всего настаиваешь, — сказала Юй Синьхуа, когда они повернулись и пошли по коридору. — Что ты имеешь в виду? — потребовала ответа Юй Цзыюань. Та, к её удовольствию, не отдёрнула руку, когда Юй Синьхуа сунула свою ладонь в сгиб локтя кузины. — Я люблю Минцзюэ и любила с тех пор, как он был маленьким мальчиком. Но ты, кажется, забыла, что я не его родная мать. Глаза Юй Цзыюань расширились, когда она сложила кусочки воедино — те, о которых она, должно быть, удобно забыла за прошедшие годы. — Обязательно сожги для неё бумажные деньги, кузина. Цансэ Саньжэнь теперь — покойная свекровь твоей дочери. Губы Юй Цзыюань сжались над зубами. Не сказав ни слова, она отпустила Юй Синьхуа и сбежала обратно в главный зал. Когда они добрались до своих комнат, Цзян Яньли внезапно почувствовала себя нервной. Комнаты пахли как новые, поняла она. Она достаточно помогала юным заклинателям устраиваться в Пристани Лотоса, будь то в переполненных общежитиях или редких отдельных комнатах, чтобы знать запах комнаты, которую занимал молодой человек. Не Минцзюэ провёл её через комнату за руку, пока её колени не стукнулись о край их постели. Их постели. Цзян Яньли нервно сглотнула, но села. Она помнила, что в рукаве всё ещё был спрятан кинжал. И хотя она и не мечтала, что он когда-нибудь понадобится ей, когда они только вдвоём, присутствие оружия, тем не менее, придавало ей уверенности. Не Минцзюэ запустил пальцы под её вуаль и медленно стянул её с лица. Она не успела как следует разглядеть свадебные одежды своего мужа: красный и золотой дополнялись оливковым цветом Ордена Не, а на его плечи была накинута толстая шерстяная накидка. Ей захотелось прикоснуться, поняла она. И не к тонкой вышивке на ткани. — Ты такая красивая, — пробормотал он. Цзян Яньли захотелось возразить, но долгие уроки Не Бохань удержали её. «Красота — это травинка, пробивающаяся сквозь камень. Красота — это стойкость треснувшей ветви, выдерживающей сильный ветер». Цзян Яньли изучила лицо Не Минцзюэ и не смогла не сказать: — А ты — самый красивый мужчина, которого я когда-либо видела. Не Минцзюэ покраснел. Цзян Яньли хотелось и смеяться, и рыдать при этом виде. — Эм. Есть книги, — сказал Не Минцзюэ, неохотно садясь рядом с ней. Цзян Яньли почувствовала, как всё её лицо запылало. — Кажется, мой средний брат мог их оставить. — О, — сказала она, едва узнавая собственный голос. — Это… полезно? Не Минцзюэ сел на кровать рядом с ней. Матрас прогнулся под его весом, но она не отшатнулась от него: она не чувствовала, что должна. Он наклонился к краю кровати и достал одну из книг. Он смущённо облизал губы и раскрыл её на случайной странице. Она лишь мельком взглянула, прежде чем решительно отвернуться, щёки пылали. — Всё это выглядит очень запутанным, — объявил он, немного изучив. Он захлопнул книгу и сунул её в сторону Цзян Яньли. Она взяла её двумя пальцами и открыла на другой случайной иллюстрации, изображавшей мужчину с лицом, уткнувшимся между ног женщины. У Цзян Яньли перехватило дыхание. Она перевернула страницу на нечто столь же скандальное. Понравилось бы ей, чтобы её брали сзади таким образом? Она скорее думала, что предпочла бы смотреть в глаза своему мужу. — Мы ничего не должны делать, — заверил её Не Минцзюэ. — Нет, — слабо согласилась Цзян Яньли. — Завтра? — предложил Не Минцзюэ. — Или… или в любой другой день. Она никогда не думала, что такой сильный воин может звучать так неуверенно. Она закрыла книгу и убрала её. — Возможно, мой муж поможет мне снять головной убор, — сказала она, указывая на тяжёлое золотое украшение, покоившееся на её лбу. Он поспешно кивнул. — А затем, может быть, мы посмотрим, что будет дальше? Не Минцзюэ кивнул и, наклонившись, поцеловать её в плечо. Его губы были тёплыми даже сквозь тонкую красную ткань, украшавшую её тело. — Всё, что пожелает моя жена. Его жена. Его жена. Её муж. Цзян Яньли встала и начала сложный процесс снятия тяжёлых красных одежд. Не Минцзюэ поднялся за ней, чтобы вытащить шпильки из её волос, бросая их в небольшую чашу для умывания рядом с кроватью. Она почувствовала себя значительно легче, когда он снял все украшения с волос. Теперь она действительно могла двигать шеей, не беспокоясь о целостности позвоночника. Она уже сняла всё до нижнего слоя, когда Не Минцзюэ вытащил последнюю шпильку, и её волосы рассыпались по спине. Не Минцзюэ сделал дрожащий вдох и перекинул их через её плечо, чтобы освободить место для поцелуя обнажённой кожи. Почувствовав себя смелой, она повернула лицо, прежде чем он успел отстраниться, и поцеловала его. Их носы столкнулись, отметила она с тихим смешком. Она отодвинулась, наклонила подбородок и поцеловала его снова. Он оставался послушно неподвижным, пока она держала его щёки в своих ладонях и прижималась губами к его подбородку, щекам, кончику носа. — Может быть, — прошептала она ему в кожу, — может быть, сегодня ночью мы могли бы попробовать одну из тех, что попроще. — Всё, что ты захочешь, — ответил Не Минцзюэ, его голос был таким же тихим. Он наклонился и поцеловал её ещё раз. * * * На следующее утро Цзян Яньли проснулась рано. Как стало её обычаем, она надела лёгкие, воздушные одежды, чтобы выполнить ежедневные упражнения на растяжку. Одежды она достала из сундуков, которые кто-то любезно поставил в их комнате. Немедленно более прохладный воздух нашёл путь в ткань, и она, дрожа, выполнила первые несколько форм. — Моя мачеха приготовила для тебя новую одежду, которая подходит для Цинхэ, — сказал Не Минцзюэ с кровати. Она взглянула на него через плечо и увидела, что он смотрит на неё. Он указал на большой сундук на другой стороне комнаты. — Я позабочусь о том, чтобы туда включили и одежду, подходящую для этого. Она улыбнулась ему. Он оделся и ушёл, прежде чем она закончила, прервав её лишь на мгновение, чтобы поцеловать кончики её вытянутых пальцев. Она рассмеялась, а он предложил ей маленькую, почти застенчивую улыбку. — Обычно мы завтракаем вместе в любимой беседке моего отца. Я пришлю кого-нибудь, чтобы проводить тебя туда. Не торопись, — добавил он, когда она начала подниматься из позы. — Не думаю, что сегодня утром многие встанут рано после того, как моя мать открыла погреба. Они тихо посмеялись, затем он поклонился и вышел из комнаты. Когда она закончила, пришла одна из служанок, чтобы помочь ей облачиться в незнакомые одежды. В Пристани Лотоса её одежду шили с учётом влажности реки, драпируя легко струящиеся ткани, чтобы она не перегревалась. Теперь не только её наряд из-за более тяжёлой ткани сидел плотнее, но и служанка помогла ей надеть под него дополнительный нижний слой. На мгновение Цзян Яньли подумала, что девушка также заплетёт её волосы. Но вместо этого она просто уложила их и закрепила одной из лотосовых заколок, которые Цзян Яньли привезла с собой. Она встала и осмотрела себя. Совсем не так, как она оделась бы в Пристани Лотоса. Она едва узнавала ту форму, в которую её превратили. Цзян Яньли решила, что ей это вполне нравится. Очень высокий заклинатель ждал её за дверью. Он улыбнулся — огромной ухмылкой, которая почти разрывала его лицо, — и жестом пригласил её следовать за ним. Он не проронил ни слова, однако язык его тела излучал открытость и доброжелательность. В нём было столько дружелюбия… Ей так не хватало этого после его отъезда из Пристани Лотоса. В самом деле… Они прошли лишь половину коридора, прежде чем она наконец набралась смелости рискнуть: — А-Сянь? Он крутанулся на пятке с широкой, озорной улыбкой. — Шицзе! Смех, который даже ей самой показался истеричным, вырвался из её груди, и она бросилась в объятия А-Сяня. Не намного старше, но такой высокий, как она и не ожидала. — Шалун! Ты должен был сказать мне сразу! — Я знал, что ты узнаешь меня, как только поднимешь взгляд, — рассмеялся Вэй Усянь. Он крепко обнял её в ответ, затем отступил и поклонился. — Госпожа Не. — Никакой госпожи. Для тебя я всё ещё шицзе. — Нет! Ты вышла замуж за моего старшего брата. Теперь я могу называть тебя сестрой по-настоящему, и никто не будет меня за это ругать. Улыбка Цзян Яньли слегка померкла. Она задавалась вопросом, помнил ли он, после всех лет, прошедших с его первых дней в Пристани Лотоса, как её мать жёстко отчитала его жестокими словами, когда он впервые назвал её «сестра», и заставила его стоять на коленях в зале предков в знак извинения за чрезмерную фамильярность. — Можешь, — согласилась она. Ему всегда следовало. — Похоже, это будет лучший год в моей жизни, — сказал ей Вэй Усянь, когда они продолжили идти по коридору. — Ты вышла замуж за старшего брата, и мне наконец позволят иметь свою саблю. Последнюю часть он сказал особенно громко. Намеренно, поняла она, когда увидела Не Нюбая, выходящего из одной из боковых комнат дальше по коридору. — Доброе утро, свёкор, — сказала Цзян Яньли, кланяясь быстрым поклоном. — Никаких этих поклонов, невестка, или мы никогда ничего не сделаем, — сказал он. Он взял её руки и расцеловал в щёки. — А ты, мальчик, я же говорил тебе не быть таким нетерпеливым. — Он сунул руку Цзян Яньли в сгиб своего локтя. Вэй Усянь легко шагал рядом с ними. — Да, дядя, но даже ты сказал, что я самый талантливый заклинатель из всех, кто у тебя был за последние годы... — Её мать скорее отрезала бы себе язык, чем сделала бы кому-то, даже А-Чэну, такой комплимент. Не Нюбай кивнул так, словно фраза была заученной. — ...И я не понимаю, почему я должен ждать до пятнадцати лет, чтобы получить свою саблю. — Традиции, — сказал Не Нюбай. Его голос звучал слабее, чем Цзян Яньли когда-либо слышала. Не прошло и минуты в его присутствии, чтобы он не поразил её гулким качеством своего тона. В одном слове он показался несколько хрупким. Если бы она не стояла так близко, она бы этого не заметила. — Традиции можно корректировать, дядя. Средний брат говорит, что лучшие из них всегда так и делают. — Я чувствую мудрость его матери в этом утверждении, — насмешливо сказал Не Нюбай. Он погладил пальцы Цзян Яньли свободной рукой. — Я рад, что ты здесь, А-Ли. Она ждала, что он скажет что-то о том, что её присутствие смягчает энтузиазм Вэй Усяня. Или бросит многозначительный взгляд в её сторону, который так же хорошо передал бы это чувство. Её мать часто называла Цзян Яньли единственной, кто способен контролировать А-Сяня. Даже отец говорил так же в минуты усталого благодушия. Когда Не Нюбай не сказал ничего подобного, она опустила голову и улыбнулась. В доме её родителей, когда они ели в уединении, а не в компании заклинателей, неизбежно следовали ссоры. Жестокие слова матери, пассивно-агрессивные комментарии отца, и всё это время она сидела за столом напротив А-Чэна, избегая взглядов друг на друга и делая всё возможное, чтобы не привлекать к себе внимание. Неизбежно кто-то из них делал что-то, что расстраивало её мать, и та обращала свой гнев на них. За этим столом никто не повышал голос в гневе, несмотря на то что он был длиннее и более многолюдным. Кроме перепалки между Вэй Усянем и Не Хуайсаном из-за приправы — Цзян Яньли, честно говоря, не могла сказать, была ли это метафора, неуклюже разыгранная мальчишками-подростками, или реальный спор из-за перечного соуса, — она сочла завтрак самой мирной трапезой в компании, которую когда-либо получала. Юй Синьхуа постоянно держала её в поле зрения. На её щеке было странное покраснение, и Цзян Яньли надеялась, что это не означало, что она больна. — Что ж, — сказал наконец Не Нюбай, — полагаю, большую часть дня мы проведём, пожимая руки и благодаря людей за то, что пришли на свадьбу, и тонко намекая им, чтобы они убирались к... — Муж, — мягко упрекнула Юй Синьхуа. — Да, да, моя сладкая берёзка, я не опозорю тебя больше обычного. — Не Хуайсан и Вэй Усянь оскалились друг на друга через стол. Не Нюбай погрозил им пальцем. — Тихо, вы оба. — Да, дядя. — Да, отец. Её мать никогда не допустила бы такого нарушения поведения. Вэй Усянь посмотрел на неё через стол и улыбнулся. Он пробыл с ними всего недолго, прежде чем Не Нюбай увёз его в Нечистое Царство, но он, вероятно, достаточно хорошо помнил, чтобы знать, что она может чувствовать. Они проводили большинство гостей, включая её семью, ещё до полудня. Её отец улыбнулся ей с благосклонным интересом, обнял Не Нюбая как брата и поклонился Юй Синьхуа и полностью проигнорировал как А-Сяня, так и Не Минцзюэ, прежде чем подняться в крытую повозку, направлявшуюся домой. Её мать задержалась с длинным списком наставлений, готовых сорваться с языка. Вещей, которые она говорила сотню раз в дни, предшествовавшие свадьбе, и которые, как она считала, стоило повторить. Цзян Яньли слушала с той же бесстрастной улыбкой, что и во всех остальных случаях. — А-Чэн, перестань разговаривать с этим мальчиком и садись в повозку! — наконец рявкнула Юй Цзыюань. Цзян Чэн отделился от Вэй Усяня и подчинился, хотя и не без многозначительного взгляда, брошенного в сторону Цзян Яньли. Она улыбнулась как можно более утешительно. — И где же, интересно, Цзиньчжу? — Здесь, госпожа, — сказала её служанка, появляясь сбоку. Она выглядела взволнованной. Цзян Яньли быстро взглянула в ту сторону, откуда та пришла, и почему-то не удивилась, увидев Не Бохань, прислонившуюся к дверному проёму с самодовольной улыбкой, расплывшейся по её лицу. Иньчжу смотрела на них обеих с трудно скрываемым раздражением. — Прощай, кузина, — сказала Юй Синьхуа с изящным поклоном. Юй Цзыюань, почему-то фыркнула, издав при этом что-то похожее на смешок. — Мы будем ждать всех вас в Пристани Лотоса на Праздник Середины Осени. — Мы с нетерпением ждём этого, матушка, — сказала Цзян Яньли. Не Минцзюэ поклонился ей одновременно с Цзян Яньли. — Хорошо, тогда. — Юй Цзыюань резко кивнула и отвернула лицо, прежде чем отрывисто выдать прощальные обращения: — Глава Ордена Не. Кузина. А-Ли. Зять. — Она сделала паузу. — Господин Вэй. С этими словами её мать поднялась в повозку, и её отец подал сигнал к отъезду. — Остался только глава Ордена Яо, — сказал Не Нюбай. — Рыщет по главному залу в поисках сплетен и остатков вина, без сомнения. Пойдём и выживем его, прежде чем он переполнится и тем, и другим. Юй Синьхуа кашлянула. — Вежливо, — поправился Не Нюбай. Незадолго до полуденной трапезы одна из служанок Юй Синьхуа появилась рядом с ней. — Молодая госпожа Не, первая госпожа Не просила Вас присоединиться к ней. Цзян Яньли кивнула и последовала за молодой женщиной на небольшую террасу, выходящую на главный тренировочный двор. Юй Синьхуа заняла место, которое давало ей отличную точку обзора первых рядов, где А-Сянь стоял плечом к плечу с мужчинами и старше, и выше него. Она подняла взгляд и улыбнулась, увидев Цзян Яньли. — Иди сюда, давай сядем и поговорим. Цзян Яньли поклонилась и села рядом с Юй Синьхуа. Вместо чая она разлила две чашки подогретого вина и пододвинула одну Цзян Яньли. Цзян Яньли не могла не взглянуть на тренировочный двор, где она без труда выделила А-Сяня из толпы. Как чудесно было думать, что теперь они воистину брат и сестра. Её сердце болело от этой радости. Они поднесли чашки друг к другу и осушили обе. Цзян Яньли поспешила наполнить чашку Юй Синьхуа прежде, чем другая женщина успела это сделать. — Как твоя кузина, как кровь Мэйшань Юй, я обязана провести с тобой несколько откровенных бесед. Цзян Яньли сладко улыбнулась и быстро спрятала руки под стол. «Откровенные» беседы, подумала она, по крайней мере, те, что велись за столом её родителей, обычно заканчивались тем, что она дышала через нос, сдерживая слёзы. — Я подозреваю, что умру в течение двух лет. А в течение пяти лет мир будет в состоянии войны. Цзян Яньли резко подняла голову, руки замерли у неё на коленях. — Что? — Поэтому у меня нет столько времени, сколько мне хотелось бы, чтобы наставлять тебя и А-Сана в вопросах, касающихся будущего благополучия этого Ордена. — Она нахмурилась. — Ты станешь первой госпожой Не раньше, чем, вероятно, планировала, в то время когда война будет у нашего порога. Цзян Яньли никогда не знала войны. Никто из их поколения не знал. И из поколения их родителей тоже. Её дед, знала она, был там, когда разразился и закончился последний конфликт. Она читала хроники, все очищенные от всего, кроме поэзии добродетели и доблести. Она почему-то сомневалась, глядя в глаза Юй Синьхуа, что грядущий конфликт будет сильно на это похож. — Теперь ты замужем. И твоя мать, без сомнения, говорила тебе, что твой главный долг перед этим Орденом — родить ему детей. В этом, боюсь, твоему долгу придётся подождать. — Юй Синьхуа достала маленькую баночку из рукава и передала её Цзян Яньли. Содержимое гремело внутри. — Вот. От заклинателей Ли, что живут рядом с Мэйшань Юй. Это не даст тебе зачать. Цзян Яньли взяла баночку дрожащими пальцами. — Но я хочу детей. — Хорошо. Я надеюсь, что вас с Минцзюэ благословят многими из них. Однако на войне дети в лучшем случае — обуза, а в худшем — жертвы. Я думаю, тебе будет трудно знать, что ребёнок, которого ты любила и растила, пострадал. Цзян Яньли снова обратила взгляд на А-Сяня, который сейчас стоял на руках, балансируя учебной саблей на подушечках ступней. Не дожидаясь дальнейших уговоров, она откупорила баночку и высыпала содержимое в рот. Пилюля застряла в горле. Прежде чем Цзян Яньли успела потянуться к вину, Юй Синьхуа вложила свою чашку в её руку. Немедленно странное ощущение чужой духовной силы пронзило её золотое ядро, растягиваясь, как ей показалось, по всему телу. Она боялась, что будет больно, но почувствовала лишь разливающееся тепло, сопровождаемое странным ощущением полноты. — И противоядие, когда будешь готова. Но будь осторожна. Как я понимаю, оно очень сильнодействующее. Цзян Яньли спрятала вторую баночку в рукав. — Ты не пожалеешь, что тебя лишили возможности стать бабушкой? Улыбка Юй Синьхуа изменилась — сложное, противоречивое выражение, которое делало её одновременно и мягче, и старше. — Из всех моих сожалений, полагаю, это одно из них. — Она похлопала Цзян Яньли по руке и снова наполнила её чашку. — А теперь за дело. Твоё избранное оружие — доброта. Это тупой клинок, но иногда он самый опасный. Давай найдём способ заставить его работать на тебя.