Всё, что ты любишь, лежит нетронутым

— Молодой господин Вэй. Он резко поднял голову и широко улыбнулся в сторону дверного проёма. — Лань Чжань! — Вэй Усянь перегнулся через стол и подпёр подбородок ладонями. — Ты пришёл, чтобы отвлечь меня от этой нудной работы? — Меня послали пригласить тебя к ужину. — В воздухе повис немой укор, который легко читался в блеске прищуренных глаз Лань Чжаня: Вэй Усяню следовало бы самому следить за временем. — О? Тебя заставили? Больше никого не нашлось? — Если кто-то и был свободен, он не был занят. — Значит, ты хотел быть занятым со мной? Глаза Лань Ванцзи, и без того прищуренные, сузились ещё сильнее. — Ты идёшь? В этом должен был скрываться двойной смысл. Стремясь разгадать его, Вэй Усянь вскочил на ноги. Лань Ванцзи направился в зал, и Вэй Усяню пришлось поспешить следом. Он всё ещё размышлял об этом на следующий день. Принимая во внимание все обстоятельства, он снова и снова приходил к одному и тому же выводу: Лань Чжань, несомненно, находил его восхитительным. С тех пор как они прибыли в Нечистое Царство, Лань Ванцзи изо всех сил старался не избегать времени, проведённого с ним, но и не искать его. Неделями он не-не-не избегал Вэй Усяня. Это должно было что-то значить. — В этом нет никакого смысла, — рассеянно сказал средний брат следующим утром, аккуратно добавляя несколько тонких линий к своей новой картине. Вэй Усяню было всё равно, что говорит средний брат. Лань Чжань избегал проводить время со всеми, кроме Лань Сичэня, а это означало, что Вэй Усянь, очевидно, стал его любимчиком. Очевидно. — Он определённо почти улыбнулся мне. Я это понял. — Не Хуайсан выглядел оскорбительно сомневающимся. Как он смеет! — Почему ты не проводишь с ними время, а? Старший брат и сестра оба любят Лань Сичэня. — Слишком сильно, — пробормотал Не Хуайсан. — Что ты имеешь в виду? — Он знал, что имел в виду средний брат, но это были старший брат и сестра, и блаженное неведение в этом вопросе казалось куда безопаснее, чем альтернатива. — Ничего, ничего, ничего. Я ничего не знаю, — сказал средний брат, махнув рукой. — Ничего страшного, что они здесь. Всё будет хорошо, когда они уйдут и мы все вернёмся в норму. — Когда война закончится, — тихо сказал Вэй Усянь. Не Хуайсан закрыл глаза и опустил кисть. — Когда война закончится. Средний брат иногда становился таким. Тихим, как Вэй Усянь помнил по Юй Синьхуа, задумчивой печалью, которую они оба пытались скрыть. С другими это обычно работало; средний брат, возможно, мог обмануть почти всех, притворяясь безразличным, но их семья всегда знала правду. Старший брат кричал и требовал, чтобы он пошёл работать с саблей, заставлял его быть активным, чтобы помочь ему выбраться из лабиринта собственного разума. Дядя Не сжимал его в крепких объятиях, а затем расспрашивал о последних проектах каллиграфии или картинах. Что касается Вэй Усяня, как младшего брата, он имел особое удовольствие применять тактическое раздражение. Иногда брату Сану просто очень нужно было, чтобы кто-то намочил его одежды. — Я пытался ходить за ним следом, чтобы узнать, что ему нравится, но он не делает многого. Я ждал снаружи их комнаты час вчера — не смотри на меня так, средний брат, это было после утренней тренировки — и он ни разу не высунул голову за дверь. — Вэй Усянь в задумчивости постучал себя по носу. — Я подумывал постучаться, но это показалось навязчивым. — Это опасно смахивает на преследование, младший брат. — Ты всегда говоришь мне быть терпеливее, — проворчал Вэй Усянь. — Прошли недели с их приезда, а я едва добился от него хоть чего-то, кроме «нелепо». — О да, очевидно, ты проявил безграничное терпение в этом вопросе, — усмехнулся Не Хуайсан и наконец улыбнулся. Вэй Усянь толкнул его в бок. Не Хуайсан схватил веер, над которым работал, и шлёпнул его по руке. — Мне просто нужно относиться к нему как к одной из твоих птиц. Выманить его. — Преследование, — повторил средний брат. Он задумчиво замолчал, получив задачку для размышлений. — Я бы не стал пробовать птичий корм, младший брат, но полагаю... — Не Хуайсан постучал сложенным веером по подбородку. — Кажется, он очень серьёзно относится к соблюдению правил клана Лань. — Вэй Усянь кивнул, сердце колотилось за рёбрами. У среднего брата всегда были лучшие идеи. — Ты знаешь их репутацию в музыкальном совершенствовании лучше кого-либо... И у Лань Чжаня не было инструмента! — Ты гений, средний брат, — сказал Вэй Усянь. Он вскочил на ноги и прижался губами ко лбу брата, отступая назад секундой позже, когда Не Хуайсан замахнулся на него. * * * Шаги в коридоре привлекли внимание Лань Сичэня однажды утром, через несколько дней после того, как началось восстановление его золотого ядра. Он задался вопросом, стоит ли ему удивляться, когда он открыл дверь и обнаружил на другой стороне Вэй Усяня с большим завернутым свёртком в руках. Возможно, это было вызвано тем, что Вэй Усянь в своём присутствии был действительно очевиден. — Брат Сичэнь, — позвал Вэй Усянь, ухмыляясь в ответ на приветствие столь же знакомым образом. Он подпрыгнул, перекладывая ношу между локтями. — Я не ожидал, что ты встал. Обычно я здесь рано встаю. Существовало ещё одно правило относительно подходящего времени для подъёма; Лань Сичэню пришлось бы порыться в памяти, чтобы вспомнить его. Или, по крайней мере, положиться на Ванцзи, чтобы тот напомнил ему. — Могу я чем-то помочь? — спросил Лань Сичэнь. — С этим? — излишне уточнил Вэй Усянь. Он чуть не уронил свёрток, но сумел поправить его в последнюю минуту. — Нет, нет! Но, эм, ты не против? Лань Сичэню потребовалось мгновение, чтобы понять его. Он посторонился, пропуская Вэй Усяня в комнату, чтобы тот положил свёрток на столик для гостей. — Вот, — сказал Вэй Усянь. Он оглядел комнату и внезапно почувствовал облегчение. — Это для Лань Чжаня. Но, эм, если ты мог бы не говорить ему, что это я принёс? — Прежде чем Лань Сичэнь успел согласиться, он выскочил обратно за дверь. — Спасибо! Ванцзи вышел из своей комнаты мгновение спустя, после того как Лань Сичэнь закрыл их дверь. Он обвёл взглядом комнату, выглядя одновременно разочарованным и встревоженным по какой-то причине, прежде чем его взгляд упал на свёрток. — Что это? — спросил он. Лань Сичэнь поднял брови и покачал головой. Ванцзи понимающе нахмурился, но двинулся разворачивать свёрток. Потребовалось лишь мгновение — вспышка лакированного дерева и вид струн, — чтобы они оба поняли, что это. Прекрасный гуцинь, полностью освобождённый от мягкой ткани, в которую он был упакован, лежал на столе в предвкушении любящих пальцев. Ванцзи уставился на него с безмятежным выражением лица, но горящими глазами. Лань Сичэнь хотел сказать ему, кто его принёс, но он недостаточно знал об обитателях Нечистого Царства, чтобы понять, будет ли это мудрым политическим шагом. — Пожалуй, я останусь, — сказал Ванцзи, не сводя взгляда с инструмента. — Я передам твои сожаления нашим хозяевам, — согласился Лань Сичэнь. Он едва отвернулся, как Ванцзи опустился на колени перед гуцинем и положил на него пальцы. Лань Сичэнь подумал, что узнал первые несколько нот как то, что когда-то играла их мать, и ушёл, прежде чем последующие ноты подтвердили это. Он не знал, что таланты Ванцзи простираются на игру на инструменте, которого ни один из них не видел с раннего детства. Он нашёл Не Минцзюэ и Цзян Яньли за завтраком в северном углу главного зала — они сидели вместе за маленьким столом, Цзян Яньли смеялась над чем-то, а удовольствие самого Не Минцзюэ затаилось в уголках его рта. Лань Сичэнь замешкался, не желая вторгаться. Цзян Яньли заметила его первой — взгляд Не Минцзюэ был устремлён только на неё. — О! Сичэнь, я рада, что ты присоединился к нам. Он подавил свою тревогу и пересёк зал, чтобы присоединиться к ним. — Только если это не вторжение, — предложил он с улыбкой. — Вовсе нет. Пожалуйста, — с ответной улыбкой сказала Цзян Яньли. Она наложила в миску для него ассорти из маленьких угощений и вложила ему в руки миску с дымящейся рисовой кашей и овощами. Он уставился на неё мгновение в замешательстве от отсутствия мяса, прежде чем внезапно понял, что она специально собрала это для члена клана Лань. Как... как долго он будет чувствовать это отсутствие в себе? То, которое он ещё не заполнил ни воспоминаниями, ни привычкой? Он откусил. Независимо от состава, еда была восхитительной, и Цзян Яньли выглядела очень счастливой, видя, как он ест. Он моргнул от удивления, когда Не Минцзюэ протянул руку через стол и положил поверх его еды изрядное количество свиной стружки. Быстрый взгляд вверх подтвердил, что его друг углублённо изучает свою собственную миску. — Я помню каждый раз, когда мы собирались вместе в детстве, — сказал Не Минцзюэ, не поднимая глаз. — Ты всегда залезал в мою миску, чтобы выхватить самые сочные кусочки. Ты не мог так уж сильно измениться. Но он изменился. Он изменился. Разве нет? Он предположил, что вопрос был в том, стоит ли ему винить себя за эти перемены или же он мог бы ими гордиться. * * * Сюнчжану не нужно было говорить, кто принёс гуцинь: Лань Ванцзи прекрасно слышал Вэй Ина, несмотря на его жалкую попытку говорить тише. Он сыграл одну из песен, которые помнил с детства — память подводила его только в первой части, пока пальцы не вспомнили нужные позиции. Это напомнило ему, как он учился владеть мечом: ноты сами собой рождались из его решимости, несмотря на отсутствие надлежащего обучения. Когда он закончил, он сыграл другую песню. И ещё одну. Медленно, постепенно музыка вплеталась в него, соединяясь с его золотым ядром и духовной силой по путям, которые не отягощались течением лет. Он видел ноты перед собой прежде, чем его пальцы находили их на струнах — сначала неуклюже, но быстро обретая умение и уверенность. Он вспомнил, как сидел у колена дяди во время первых уроков, которые тот давал сюнчжану, мечтая положить свои руки на гуцинь деда. Возможность наконец сыграть на таком инструменте наполнила его мягким изумлением и давно желанным покоем. Музыка пустила корни в его венах и разлилась по всему телу, словно он обнаружил давно забытую конечность, которая снова обрела свою функцию. Пот выступил у него на лбу, когда он закончил, и колени дрожали, пока он поднимался. Он позволил себе глубокий вздох, никем не замеченный. После последнего долгого скольжения кончиками пальцев по струнам он взял себя в руки и отправился искать Вэй Усяня. Как и следовало ожидать, заклинатели Нечистого Царства уже тренировались на главном дворе, когда он ступил на одну из крепостных стен, чтобы наблюдать за ними сверху. Вэй Усянь петлял сквозь толпу, поправляя осанку мягкими толчками и добрым смехом. Его мягкий подход удивительно хорошо работал с закалёнными воинами Цинхэ Не: они реагировали мгновенным исправлением и решительными лицами. — Хорошо! — крикнул Вэй Усянь, возвращаясь в начало толпы. — А теперь смотрите! Он обнажил свою саблю и проделал серию тщательных, собранных движений. Прекрасных, как бурная река, видимая издалека. Жестоких, но направленных. Достаточно элегантных, чтобы уши Лань Ванцзи покраснели. Он не знал, что об этом думать. Никогда за все свои годы он не чувствовал ничего подобного ни к кому. Лань Ванцзи вспомнил, как Вэнь Нин рассказывал ему о своём первом поцелуе. Волнующее прикосновение губ, разделённое с одной из дочерей друзей его отца. Сбивчиво. Стыдливо. Связь, которую Вэнь Нин никогда раньше не испытывал. — Я не уверен, что мне бы понравилось такое, — сказал тогда Лань Ванцзи. — О-ох. — Вэнь Нин выдал маленькую искреннюю улыбку. — Тогда тебе никогда не придётся этого делать, старший брат Чжань. Он воспринял эти слова как должное. Чётко обозначенный путь, которому он планировал следовать в своём будущем. Он задавался вопросом, когда же он набрёл на эту новую дорогу. Внизу под ним Вэй Усянь посмотрел вверх и заметил его. Широкая ухмылка расползлась по его лицу, главный ученик исчез, обнажив юношу под ним. Он бешено замахал рукой. — Нелепо, — пробормотал Лань Ванцзи. Его рука дёрнулась там, где покоилась на боку, и он сжал кулак, подавляя нелепое желание помахать в ответ. Мгновение прошло, и Вэй Усянь вернул своё внимание к товарищам-заклинателям. Лань Ванцзи задержался лишь на мгновение, прежде чем развернуться на каблуках и уйти обратно внутрь. * * * По сравнению с обширной деревней горы Дафань Нечистое Царство казалось лабиринтом из коридоров и дверных проёмов, лестниц и дворов, беседок и укромных мест. Лань Сичэню удавалось найти дорогу из своей комнаты в главный приёмный зал и обратно, но, предоставленный самому себе, он быстро терял ориентацию. Он услышал низкий рокот голоса старшего брата и облегчённо вздохнул. Ему потребовалось мгновение, чтобы понять, что происходит, когда он увидел Не Минцзюэ и Цзян Яньли сквозь открытую щель раздвижной двери. Не Минцзюэ стоял на коленях на полу перед ней, обхватив рукой её обнажённую лодыжку, и наклонялся вперёд, к её задранным юбкам… Лань Сичэнь с пылающими ушами отшатнулся назад. Пристыженный, он бросился наугад по коридору. — И ты уверен, что не против? Он замер, услышав голос Вэй Усяня. Слава небесам, может быть, этот юноша поможет ему найти дорогу? А затем до него донёсся другой голос: — У меня не было иных планов. Ванцзи. Ванцзи разговаривает с кем-то, кроме бабушки и Вэнь Нина. Без явных признаков раздражения. И с кем — с таким человеком! Лань Сичэнь не мог прервать их. Внезапно обеспокоенный тем, что его обнаружат — хотя на этот раз за гораздо менее непристойным преступлением, чем случайное подглядывание, — Лань Сичэнь наугад открыл дверь позади себя и скользнул внутрь. И как раз вовремя: он закрыл дверь за мгновение до того, как Ванцзи и Вэй Усянь повернули за угол. Он слушал через дверь, и его сердце разрывалось от счастья, когда они продолжали разговаривать. Он обернулся и побледнел, обнаружив за спиной Не Хуайсана. На столе между ними была раскрыта книга о боевых формах. Руки Не Хуайсана были вытянуты, имитируя одну из форм, но он резко опустил их, когда Лань Сичэнь встретился с ним взглядом. — Старший брат Хуань, — сказал он. Затем покачал головой. — Или ты предпочитаешь брат Сичэнь? Или Лань-сюн? — Я... — Лань Сичэнь нацепил улыбку. — Что ты изучаешь? Взгляд Не Хуайсана скользнул вниз, на лежащую перед ним книгу. — Боевые формы. Для рук. Это показалось странным — само упражнение, казалось, было направлено на укрепление мышц живота, но Лань Сичэнь предположил, что ему не хватает полного контекста движений. Или рисунка под ними, который выглядел свеженарисованным и недавно смазанным. Не Хуайсан заметил его пристальный взгляд и простонал. — Ах, Лань-сюн... — Он не был уверен, насколько ему нравилось это обращение, когда он вспомнил, каким ласковым был Не Хуайсан в раннем детстве, но он позволит этому настояться какое-то время и посмотрит, как оно уляжется. — Ты ведь не расскажешь старшему брату? Он больше никогда не доверит мне тренироваться наедине. — Он бросил раздражённый взгляд на саблю, прислонённую в углу. — Можно? — спросил Лань Сичэнь. Не Хуайсан кивнул и пронаблюдал, как Лань Сичэнь приблизился, чтобы изучить оружие. Значительно более тонкое по сравнению с тем, что носили Вэй Усянь и Не Минцзюэ, с гораздо более замысловато украшенными ножнами и рукоятью. — Прекрасна, — сказал он. — Она была бы прекрасна в чьих-то других руках, — вздохнул Не Хуайсан. Он обмяк на месте, и его голова откинулась назад. — Но я бесполезен! Не знаю, почему он заставляет меня это делать. Даже мой отец не заботится об этом. Лань Сичэнь беспокоился о том, что Не Хуайсан может лишить свой мозг воздуха, учитывая, как долго он растягивал каждое слово. — Я думаю, твой старший брат надеется разделить с тобой что-то общее, — медленно произнёс Лань Сичэнь. — А как насчёт тебя? — спросил Не Хуайсан. Лань Сичэнь внезапно поймал себя на мысли о Цзян Яньли, а затем безжалостно захлопнул дверь перед такими мыслями. Очевидно, Не Хуайсан не обнаружит этих мыслей на его лице. Так ведь? — Что ты имеешь в виду? Не Хуайсан заметно оживился. — Лань-сюн, раз уж ты здесь, не поможешь ли ты мне убедить их, что я никуда не гожусь как воин, и оставить меня в покое? — На мгновение Лань Сичэнь испугался, что Не Хуайсан бросится ему в объятия. Вместо этого Не Хуайсан лишь покачнулся на месте, а затем набросил локоть на глаза. — Особенно теперь, когда нашего отца нет. Он неумолим. — Я уверен, что не имею влияния на решения твоего брата, — сказал Лань Сичэнь. У него возникло чувство, что его как-то испытывают. — Сможешь хотя бы скрыть, что я рисовал вместо тренировки? — вздохнул Не Хуайсан и выпрямился. Учитывая, что это было меньшим из того, что Лань Сичэню нужно было бы скрывать о своём сегодняшнем дне... — Пока меня не спросят прямо, я ничего не выдам. К сожалению, мне говорили, что моё лицо довольно прозрачное. Надеюсь, оно не будет слишком прозрачным в следующий раз, когда он окажется в обществе Не Минцзюэ и Цзян Яньли. Вэй Усянь простоял снаружи полных пять минут. Лань Ванцзи полагал, что словом, лучше всего описывающим его движения, было «подпрыгивание». Лань Ванцзи задался вопросом: если он не вмешается, останется ли Вэй Усянь снаружи его двери навсегда? Или просто сдастся? Возможно, последнее было бы к лучшему: он не знал, чего Вэй Усянь от него хочет. Он не верил, что прекрасный гуцинь мог быть подарен без ожидания взаимности, но Вэй Усянь ничего не требовал. Более того, он просил сюнчжана не выдавать источник неожиданного дара. Он не понимал этого Вэй Усяня за пределами поверхностных наблюдений: воин и преданный заклинатель Цинхэ Не, брат наследника Ордена, неспособный на серьёзные мысли или разговор. Хотел ли он привязать их ближе, зная, что характер Вэй Усяня совершенно несовместим с его собственным? Лань Ванцзи почудился вздох и звук шагов, удаляющихся по коридору. Он вскочил на ноги, чтобы распахнуть дверь, прежде чем Вэй Усянь успел пройти дальше, чем на две двери. Вэй Усянь развернулся на каблуках и широко распахнул глаза: — Лань Чжань! Снова «Лань Чжань». Нелепо. — Молодой господин Вэй, — сказал он жёстко. — Ах, всё ещё этот «Лань Чжань»? Ты можешь называть меня Вэй Ином. Он скорее подвергнет себя любому количеству физических пыток. Он подозревал, что если скажет это, Вэй Ин будет ещё сильнее настаивать на своём. Вместо этого он удовольствовался тем, что ждал в тишине, пока Вэй Ин не признается, какая проказа привела его к двери Лань Ванцзи. Вэй Ин почти снова начал подпрыгивать, но остановил себя в последнюю минуту, дёрнув бровью — что, казалось, указывало на какой-то внутренний выговор. — Я подумал, мы могли бы устроить тренировочный поединок, — наконец предложил Вэй Ин. Лань Ванцзи медленно моргнул. — О? — Ты же должен был быть заклинателем Лань, верно? Или, ты и есть заклинатель Лань. И ты должен был изучить формы меча Лань. Здесь они будут не теми же самыми, но я подумал, тебе не помешает в любом случае почувствовать в руке меч — на случай, когда ты наконец вернёшься в Гусу. Хм. Интересный вывод, хоть и лишённый существенных деталей. — Хорошо. Вэй Ин просиял. — Отлично! Восточный двор обычно в это время пустует. Лань Ванцзи последовал за ним. Они шли молча лишь несколько мгновений, прежде чем Вэй Ин воспринял отсутствие разговора как личное оскорбление. — И ты уверен, что не против? Против? Нет. Поскольку он подозревал, что это упражнение будет поучительным для них обоих, он не возражал. — В самом деле. У меня не было иных планов. Восточный двор был меньшим пространством по сравнению с официальными тренировочными дворами. Более чем достаточное место для двоих воинов, желающих испытать свою доблесть. Вэй Ин метнулся через двор в отдельно стоящий сарай и появился несколько мгновений спустя с тренировочным мечом. — Держи. У самого оружия был широкий клинок, слегка изогнутый к угловатому острию, которым хвасталось большинство сабель Не. Лань Ванцзи проверил его вес, баланс и кивнул. Он никогда раньше не пользовался настоящим мечом. Его золотое ядро немедленно запело от его присутствия в руке. — Это Суйбянь, — сказал Вэй Ин, обнажая свою саблю. Она сужалась быстрее, чем тренировочное оружие, с куда более замысловатым украшением на гарде. Лань Ванцзи предположил, что это обозначало его положение в Ордене. Навершие, к тому же, напоминало ему скорее Бася Не Минцзюэ, чем любое другое простое оружие, которое он видел в руках Не. — Нелепо, — ответил Лань Ванцзи с прищуром после слишком долгой паузы. Непочтительно. Оскорбление самому оружию и традициям, из которых оно произошло. Это не должно было быть милым. Вэй Ин лишь рассмеялся. — Я слышал. — Он специально продемонстрировал талисман, который делал саблю тупой, затем размахнулся, совершенно непринуждённо обращаясь с ней, демонстрируя замечательную грацию. По причинам, превосходящим его понимание, уши Лань Ванцзи покраснели. Лань Ванцзи обнажил своё оружие. — Скажи, когда будешь готов, Лань Чжань… Лань Ванцзи бросился в поединок всем телом, наслаждаясь ощущением оружия в своей руке. Вэй Ин начал уверенно, легко отбивая первые удары Лань Ванцзи. Уверенность длилась не слишком долго. — Ха, Лань Чжань, — засмеялся Вэй Ин, уклоняясь назад и блокируя серию всё более быстрых ударов. — Ты не сказал мне, что уже умеешь драться! Вэй Ин полагался на предположения. Лань Ванцзи решил, что это будет отличным уроком, почему такое может быть опасным. Как только Вэй Ин преодолел своё удивление и обрёл твёрдую опору, он смог держаться на равных. Его движения были плавными, несмотря на размер и форму его оружия. Лань Ванцзи старался не восхищаться им и онтологически отказывался признавать это, когда у него это не получалось. Они сражались до взаимной остановки, скрестив клинки между собой. Вэй Ин оказался прижатым довольно близко. Если бы Лань Ванцзи захотел, он мог бы толкнуть его вперёд и повалить на землю. Но он предположил, что у Вэй Ина была та же возможность, и поскольку он не воспользовался ею, Лань Ванцзи воздержался. Они оба скрывали, как тяжело дышат, но лёгкое вздымание груди Вэй Ина о его собственную не осталось незамеченным. Вэй Ин усмехнулся неподобающим образом. Он не отступил. Лань Ванцзи на мгновение задумался, оттолкнуть ли его. Он придал равный вес концепции укусить его. В конце концов, он решил подождать. — Ты мог бы сказать мне, — засмеялся Вэй Ин, всё ещё не отступая. — Вэй Ин предложил наставление. Этот Ванцзи оценил демонстрацию. Это не было ложью: он весьма оценил её. У Вэй Ина была отличная форма. Нет, у него была невероятно отличная форма. Это была разница. — Я не узнал твой стиль, — сказал Вэй Ин. — Мой собственный замысел. Сочетание того, что сюнчжан запомнил из своих вводных занятий по стилю Ланей, и того, что я почерпнул из… — Он замолчал. Как объяснить Вэнь Цюнлиня? — Наблюдения за другими. — Это блестяще, — выдохнул Вэй Ин. Это, по крайней мере, позволило ему и Вэй Ину поддерживать равный темп. Учитывая, что Вэй Ин поднялся до должности главного ученика Цинхэ Не, он решил, что это говорит в пользу его навыков. Они уже соприкасались в течение значительного времени. Почему Вэй Ин не отступал? Почему Лань Ванцзи не отступал? — Хочешь снова сразиться? — наконец спросил Вэй Ин, внезапно зазвучав более запыхавшимся, чем мгновение назад. — Мм. Они наконец перестали касаться друг друга. Лань Ванцзи отказался признавать какое-либо чувство разочарования. * * * — В течение недели должно прибыть несколько наших заклинателей с пленными Вэнями, — сказал Не Минцзюэ, читая послание. — Ланьлин отказывается их брать, а у Юньмэна нет ресурсов. — Ланьлин становится проблемой, — пробормотала Цзян Яньли. Они с Не Хуайсаном обменялись безмолвным понимающим взглядом. С начала кампании «Выстрел в Солнце» сообщения, которые она и Не Хуайсан получали о передвижениях Вэнь Жоханя, становились всё более скудными, что отражало требования, предъявляемые к их людям. Без таких сведений их охватывал мучительный страх, что случилось худшее. — Как только они прибудут, нам придётся разместить некоторых из них в конюшнях, — решил Не Минцзюэ. — Найдутся заклинатели, которые будут требовать их казни, но... В самом деле «но». Другим причиталось гораздо больше в качестве компенсации, чем Цинхэ Не, и они не могли принять решение, не посоветовавшись с Не Нюбаем. В ту ночь они вернулись в свою комнату в молчании — задумчивая Цзян Яньли и погружённый в размышления Не Минцзюэ. Каждый день они просыпались в ожидании призыва Не Минцзюэ и А-Сяня присоединиться к её свёкру на поле боя. Этот режим ожидания-страха-трепета-облегчения — по крайней мере, с её стороны, — когда день заканчивался без вызова, изматывал её до предела. Более того, она не хотела, чтобы муж уходил, не затронув тяжесть, висевшую в воздухе вокруг них всякий раз, когда тот встречался с Лань Сичэнем. Она становилась всё более очевидной с каждым днём; по крайней мере, для Цзян Яньли. Ни её мать, ни свекровь, ни Не Бохань никогда бы не уважали труса, думала Цзян Яньли, сжав губы в тонкую линию, пока Не Минцзюэ расчёсывал её волосы. И хотя она никогда не ожидала заслужить уважение первой, потеря и возможная потеря последних ударили её, как удар под дых. Когда он закончил заплетать косу, Цзян Яньли встала, чтобы одеться в ночную мантию, — руки дрожали, несмотря на её безмолвные приказы им быть неподвижными. Закончив, она повернулась к Не Минцзюэ, чтобы помочь ему с его собственным одеянием. Безмолвное взаимодействие, такое знакомое за эти годы совместной жизни, действовало успокаивающе. Она сначала развязала узлы, удерживающие завязки на его предплечьях, затем двинулась выше, чтобы, в конце концов, просунуть руки под плечи его мантии и стянуть её вниз и в стороны. — Я должна кое о чём тебя спросить, — сказала Цзян Яньли, плотно сжав губы, и положила ладони ему на грудь. Не Минцзюэ наклонил голову и кивнул, побуждая её продолжать. — Лань Сичэнь... — Она заколебалась, но продолжила; она отказывалась быть робкой, каким бы ни был ответ её мужа. — Восхищается тобой. — Как ещё яснее она могла выразиться? — Я очень высоко ценю Сичэня, — медленно проговорил Не Минцзюэ, нахмурив лоб в вопросительном жесте. Ах, значит, она выразилась недостаточно ясно. — Он, кажется, провёл большую часть своей жизни в ожидании тебя. — Она попыталась сохранить ровный голос. Ей показалось, что у неё получилось, когда мягкий хмурый взгляд Не Минцзюэ не сменился искренней обеспокоенностью. — И теперь, когда ты спас его... — А-Ли, к чему это? — Я хочу, чтобы в твоей жизни была любовь, — выпалила она, и слова наконец вырвались на свободу. Его глаза расширились. — Ты заслуживаешь того, чтобы в твоей жизни была любовь. — И я полагаю, я мог бы полюбить его. Легко. Но, А-Ли, не если это помешает нашему счастью. — Это не обязательно, — настояла она, её храбрость начала ускользать перед лицом его искреннего замешательства. Ей следовало предвидеть это — его честь не позволяла ему допустить даже намёка на что-то неподобающее. Но она действительно любила его. Так сильно. И желала его счастья даже больше, чем своего собственного. — Я не стала бы... — Она замолчала и отвела взгляд. Храбрость, как выяснилось, сбежала, прежде чем она смогла действительно произнести слова. — Ты не стала бы чего, А-Ли? — спросил Не Минцзюэ. Его голос звучал сдавленно, и когда она снова посмотрела на него, замешательство исчезло из его взгляда, оставив твердую решимость, которую она едва узнавала. В любом другом мужчине это могло бы заставить её дрожать, но она никогда не испытывала страха перед тем, кто стоял перед ней. — Я не хотела бы, чтобы ты, в конце концов, возненавидел меня из-за того, что не можешь быть с тем, кого любишь. Он уставился на неё. — Я с тем, кого люблю. Сердце Цзян Яньли улетело в горло. — Ты...? Ты любишь меня? Выражение лица Не Минцзюэ сменилось на ужаснувшееся. — Ты думаешь, это не так? — Этого никогда не говорили. — Нужно ли это говорить? — Мне это не нужно, — настояла Цзян Яньли. Их брак никогда не должен был быть по любви. То, что он всё же сумел вырасти во что-то нежное, уже казалось почти чудом. Не Минцзюэ шагнул в её пространство. Она не сопротивлялась, когда он взял её руки в свои. Она знала его прикосновения, изучила каждую мозоль. Как его руки всегда были тёплыми, даже зимой. Он прижался губами к её пальцам там, где они встретились между их телами. Цзян Яньли наклонилась, чтобы коснуться лбом его груди. Он обхватил её затылок своей широкой ладонью и поцеловал в макушку. — Ты любишь меня, А-Ли? — тихо спросил он в её волосы. Цзян Яньли кивнула. — Да. Я люблю тебя. Так сильно. Облегчение разлилось по его лицу — мгновение, которым она наслаждалась лишь между ударами сердца, прежде чем он обвил рукой её талию и притянул к себе. Она привстала на цыпочки, чтобы поцеловать его, позволяя себе наслаждаться удивительной мягкостью его губ и тем, как они прилегали к её собственным. Сколько бы раз они ни целовались, этот поцелуй отозвался вибрирующей неистовостью, от которой её кости затрепетали под кожей. Она опустилась обратно на пятки и улыбнулась ему. Он уложил её в постель и раздел с мучительной заботой. Цзян Яньли знала его тело — каждую мозоль, каждый шрам. И всё же ей казалось, что она никогда по-настоящему не знала его раньше. Она всегда смотрела на него глазами, которые знали любовь, но не осознавали, что она будет взаимной. Руки Не Минцзюэ на её коже зажгли внутри неё огонь. Наверное, именно так заклинатели с сильными золотыми ядрами чувствуют себя всё время — расплавленное золото течёт в их венах и согревает их. Она проснулась на следующее утро в его объятиях. Знакомое чувство, теперь ставшее ещё более прекрасным от осознания того, что мужчина, который держал её, любил её. Цзян Яньли выбралась из постели и оделась, затем отправилась на поиски Лань Сичэня. Он продолжал встречаться с ней после того, как его золотое ядро было восстановлено. Цзян Яньли обнаружила, что ей стало весьма приятно его общество. — Доброе утро, — поприветствовал он, когда она нашла его в их обычной беседке. Он замолчал. — Ты выглядишь... — Его взгляд стал слегка отсутствующим, затем он кашлянул. — Очень хорошо сегодня утром. — Спасибо. Мой муж любит меня. — Она улыбнулась и погрузилась в привычную первую растяжку. Она заметила, что Лань Сичэнь наблюдал за ней краем глаза во время переходных движений. Возможно, он пытался быть незаметным, но ни одна женщина, обученная и Не Бохань, и Юй Синьхуа, не упустила бы такого пристального внимания. Это тоже привлекало её взгляд снова и снова. Лань Сичэнь наклонил тело в тот самый момент, когда первый настоящий луч солнца скользнул поверх соседнего здания, окутав его золотом. Цзян Яньли споткнулась. Она быстро оправилась, но её щёки горели от смущения. Наставница бы рассмеялась над ней, затем ударила бы её по голове и заставила бы выполнить всё упражнение с самого начала. Лань Сичэнь, если он вообще заметил, великодушно не прокомментировал, и они закончили остальную часть растяжки без дальнейших происшествий. Она не была невежественной в отношении чар Лань Сичэня. Как бы она могла? Безусловно, она считала себя замужем за самым красивым мужчиной в мире, но это не делало её слепой. Однако раньше она смотрела на Лань Сичэня как на мужчину, которого её муж безмолвно обожал. Теперь, зная, что это обожание было взаимным... Не Минцзюэ только что встал с постели, когда она вернулась в их комнату. — Потому что я люблю тебя — и как же захватывающе было произнести эти слова и увидеть его ответную улыбку — я хочу повторить: ты заслуживаешь любви. — Она у меня есть, — сказал Не Минцзюэ. Он наградил её страстным поцелуем в губы. — И если она у тебя будет вдвойне, значит, ты дважды благословлен. Он замер, натягивая мантию, и посмотрел на неё через плечо. Через мгновение он улыбнулся — озорной ухмылкой, которая напомнила ей, что, несмотря на все их различия, Не Хуайсан и Вэй Усянь были его братьями, и хотя у него не всегда была возможность для озорства, он не позволял тем возможностям, что существовали, исчезать, не ухватившись за них. — Полагаю, моя жена сочла бы себя подобным образом благословлённой в таком случае — возможно, двумя мужчинами, посвятившими себя обожанию её. Она покраснела. — Нас ждут к завтраку, — чопорно произнесла она. Не Минцзюэ рассмеялся, снова поцеловал её и оставил этот вопрос. А-Сан и А-Сянь оба рассмеялись бы над ним, если бы знали о ситуации. Конечно, по-разному. А-Сянь дождался бы их следующего тренировочного поединка и затем сделал бы меткое замечание об использовании слов в самый подходящий момент, чтобы сбить Не Минцзюэ с шага, а затем отчитал бы его за то, что он отвлёкся, ухмыляясь как дурак всё время, пока надирал бы Не Минцзюэ задницу. А-Сан, с другой стороны, улыбнулся бы и поздравил его с тем, что он наконец открылся, а затем всю оставшуюся жизнь каждый день старался бы вставлять отрывки из стихов о природе любви и важности общения. Вот почему он недвусмысленно умолял А-Ли никому из них об этом не рассказывать. Она рассмеялась над ним гораздо более мягко, чем это сделали бы его братья. — Они узнают, — сказала она, целуя его в щёку, прежде чем они вошли в столовую. Не Минцзюэ предположил, что есть судьбы и похуже, чем больная задница и звон в ушах. Сидя прямо у входа, А-Сянь уже принялся донимать Лань Ванцзи — ему нужно будет разобраться и с этим тоже, прежде чем его младший брат перейдёт черту и навсегда оттолкнёт от себя младшего Ланя. А А-Сан наконец удостоил беседой Лань Сичэня. — Сестра, иди скажи Лань-сюну, что он неправ, — крикнул А-Сан. — Я не могу этого сделать, не зная почему, — рассмеялась Цзян Яньли, садясь напротив них. Не Минцзюэ занял место рядом с А-Сянем, который протягивал свои палочки к Лань Ванцзи с щедрым куском лотоса на конце. — Фирменное блюдо Юньмэна. Сестра привозит их специально для нас, Лань Чжань. Ты должен попробовать. Лань Чжань. Лань Чжань! Не Минцзюэ не знал, может ли он быть по-настоящему счастлив в условиях неопределённости войны, но он с удивлением осознал, что это было самым близким к счастью, которое он чувствовал за долгое время. — Доклад! Все посмотрели на заклинателя Не, ворвавшегося в зал. — Глава Ордена Не возвращается. — Невозможно, — сказал Не Минцзюэ, вскакивая на ноги. — Мы не получали известий об окончании войны. Цзян Яньли схватила его за руку, когда смысл этих слов ударил его достаточно сильно, чтобы почти сбить с ног. Он сделал вдох и расправил плечи, затем решительно вышел из зала на главный двор. Она держалась рядом с ним, оставляя за собой многозначительное молчание. Он не узнал заклинателей, нёсших паланкин, на котором покоился его отец; все из Юньмэна, но не те, кто посещал Нечистое Царство. Где были люди его отца? Где была Не Бохань? Почему его отец был таким бледным? Он почти не двигался, за исключением ужасных хриплых глотков воздуха, которые ему удавалось втянуть, — кровь пятнала его губы и застывала в бороде. — Отнесите моего свёкра к целителям, — приказала Цзян Яньли. Они поспешили подчиниться, следуя за одной из заклинательниц Не, которая отделилась от своих товарищей, чтобы показать им дорогу. Не Минцзюэ шёл слепо рядом с ней по коридорам, которые за последние недели стали чересчур знакомыми. Он остановился, когда они достигли угла, который неизбежно вёл к лазарету. — А-Ли, — прошептал он, поддаваясь единственному мгновению слабости. Она снова взяла его за руку и поцеловала костяшки его пальцев. Она не предложила банальных утешений — они оба знали, что такие слова здесь ничего не стоят, — но встретила его глаза с уверенностью во взгляде, которая укрепила его собственный. Он поцеловал её в лоб — мимолётное прикосновение губ к коже — и затем повернулся, чтобы встретить то, что их ждало.