Жених приехал

Бета открыл глаза, когда за окном только начинало светать. Серый, молочный рассвет просачивался сквозь шторы, делая всё вокруг призрачным, нереальным. Он лежал неподвижно, привыкая к тишине. Рядом, в ногах, спал Дельта — на спине, раскинувшись, занимая больше места, чем следовало. С другой стороны, прижавшись к Панталоне, спал Альфа — свернувшись клубком, как ребёнок. Тот самый Альфа, который несколько часов назад сказал «спи, теперь мы тебя охраняем». А Панталоне — между ними. Бледный, исхудавший, с тёмными кругами под глазами. На шее — следы: синяки от пальцев Дельты, засосы Альфы. И один — свой, самый аккуратный, почти невидимый. Бета смотрел на него долго, жадно, запоминая каждую чёрточку. Спящий Панталоне был беззащитным — не таким, как наяву, когда он сжимался в комок при их приближении. Сейчас он просто лежал, расслабленный, уставший, почти спокойный. А потом Панталоне пошевелился во сне. Нахмурился. Губы дрогнули. — Зандик… — прошептал он. Тихо-тихо, почти беззвучно. Одно имя, сорвавшееся с губ в забытьи. Бета замер. Сердце пропустило удар. Он мог промолчать. Мог сделать вид, что не услышал. Мог позволить Панталоне звать мёртвого в пустоту. Но он не смог. — Я здесь, — ответил Бета одними губами. Почти без звука. Так тихо, чтобы не разбудить остальных. Панталоне не услышал — спал слишком глубоко. Но брови разгладились. Пальцы разжали простыню. Бета почувствовал, как внутри что-то переворачивается — больно, сладко, неправильно. «Я отзываюсь на чужое имя, — подумал он. — И буду отзываться. Потому что другого способа до него достучаться у меня нет». Он осторожно приподнялся на локте, чтобы лучше видеть лицо Панталоне. «Они его сломают, — подумал Бета. — Не сегодня. Не завтра. Но однажды. Дельта будет давить, Альфа — душить своим молчанием. А он — треснет. Как стекло. И я ничего не смогу сделать». Он перевёл взгляд на Дельту. Потом на Альфу. «Если бы вас не было…» Мысль не была новой. Она родилась ещё ночью, когда он смотрел, как Дельта сжимает Панталоне, не давая дышать. Когда он слышал, как Панталоне всхлипывает в подушку. «Если бы вас не было, я бы смог. Я бы дал ему покой. Я бы не трогал его, когда он не хочет. Я бы не кричал. Не требовал. Я бы…» Бета закрыл глаза. «Я бы убил вас. Медленно. Чтобы никто не понял. В еду — по капле. Или в реактивы. Они работают с ядами каждый день. Случайность так легко подстроить». Он представил: пузырёк без надписи, прозрачная жидкость, раствор без цвета и запаха. А потом — ничего. Тишина. Двое мёртвых. И они, Бета, и Панталоне — живые. Только вдвоём. Навсегда. — Простите, братья, — прошептал Бета одними губами. — Вы не дадите ему покоя. А я дам. Он открыл глаза. Посмотрел на спящего Панталоне. — Я подожду, — сказал он беззвучно. — Я умею ждать. Он лёг обратно, убрал руку с его ноги, чтобы не разбудить. Закрыл глаза. Притворился спящим. План пока оставался только мечтой. Но мечта была ясной, тёплой, как этот рассвет. «Когда-нибудь, — подумал Бета. — Не сегодня. Не завтра. Но когда-нибудь». Он улыбнулся в темноте и замер, слушая дыхание троих. Панталоне проснулся от того, что кто-то гладил его по голове. Он открыл глаза — рядом сидел Бета. Один. Дельта и Альфа уже ушли в лабораторию — их голоса доносились из-за закрытой двери. — Ты спал почти двенадцать часов, — тихо сказал Бета. — Я не хотел тебя будить. Панталоне попытался сесть — тело было ватным, непослушным. Бета помог, подсунул подушку под спину. — Что ты делаешь? — спросил Панталоне хрипло. — Забочусь, — ответил Бета. — Идём, я помогу тебе умыться. — Я сам. — Знаю, — Бета не двинулся с места. — Но позволь мне. Панталоне посмотрел на него долго, устало. Кивнул. Бета взял его за руку, помог встать. Панталоне покачнулся — Бета подхватил, придержал за талию. — Тише, — сказал он. — Не спеши. Он довёл его до ванной, усадил на край ванны. Открыл воду, проверил температуру. Намочил полотенце, отжал. — Закрой глаза, — попросил Бета. Панталоне закрыл. Бета провёл влажным тёплым полотенцем по его лицу — лоб, щёки, подбородок. Медленно, осторожно, как будто протирал драгоценную вещь. Потом — шею, плечи, руки. Там, где были следы от пальцев Дельты, провёл особенно аккуратно, почти не касаясь. Панталоне не сопротивлялся. Слишком устал. Или — слишком хотел этой заботы. — Хорошо, — прошептал Бета, заканчивая. — Теперь сядь прямо. Я вымою тебе голову. Он помог ему раздеться, усадил под душ. Панталоне прикрыл глаза, чувствуя, как тёплая вода стекает по спине, как пальцы Беты массируют кожу головы, втирая шампунь. — Ты делаешь это так, будто всю жизнь только этим и занимался, — сказал Панталоне. — Нет, — ответил Бета. — Я делаю это так, будто ты — единственный, кто этого заслуживает. Панталоне промолчал. Бета сполоснул пену, выключил воду. Завернул Панталоне в большое полотенце, помог выйти из ванны. Усадил на стул, начал растирать волосы вторым полотенцем. Панталоне смотрел на свои руки — бледные, исхудавшие. На кольцо Зандика, которое всё ещё было на пальце. — Ты его не снял, — заметил Бета. — Не сниму, — ответил Панталоне. Бета кивнул, как будто другого ответа и не ждал. — Идём завтракать, — сказал он. — Я приготовил овсянку. С мёдом. Ты любишь с мёдом. — Откуда ты знаешь? — Ты говорил во сне, — Бета улыбнулся уголками губ. — Ты назвал меня Зандиком. А я ответил. Панталоне замер. — Когда? — Сегодня утром. Ты ещё спал. Прошептал его имя. А я сказал: «Я здесь». Панталоне смотрел на него долго, не мигая. — Зачем ты это сделал? — спросил он тихо. — Не знаю, — Бета опустил глаза. — Наверное, потому что хотел, чтобы ты не был один. Даже во сне. — Я был не один. Со мной был Зандик. — Зандика нет, — Бета поднял голову. — Но я есть. И я буду отзываться, сколько понадобится. Если тебе станет легче. Панталоне отвернулся. — Это неправильно. — Знаю. — Ты не он. — Знаю. — Но ты отвечаешь. — Отвечаю. Панталоне замолчал. Потом встал, прошёл к окну, встал спиной. — Я хочу вас за это ненавидеть, но не могу, — сказал он. — И не могу простить. Я вообще ничего не могу. — Я знаю, — Бета подошёл сзади, но не коснулся. — Я подожду. Сколько нужно. — А если никогда? — Значит, никогда, — Бета не двинулся. — Я всё равно буду рядом. Панталоне обернулся. Посмотрел на него — устало, потерянно. — Ты странный, — сказал он. — Я просто люблю тебя, — ответил Бета. — Даже если ты зовёшь меня чужим именем. Панталоне молчал долго. Потом повернулся обратно к окну. За стеклом шёл снег. Белый, тихий. — Спасибо, — сказал он. — Не за что. Они стояли так долго — двое в пустой кухне, разделённые полуметром и пропастью в одну ночь, которая изменила всё. Но Бета улыбался. Потому что Панталоне не ушёл. Не убежал. Не закричал. И потому что теперь он знал — когда Панталоне будет звать во сне, он будет отвечать. «Я здесь». Даже если это неправда. Даже если это больно. Даже если это навсегда.