Жених приехал

Прошло две недели. Панталоне жил как во сне. Вставал, ел, выходил в сад, возвращался, спал. Иногда разговаривал с Бетой — коротко, о погоде, о еде, ни о чём. Он не замечал, что Бета смотрит на него дольше обычного. Не замечал, что Бета перестал есть из общей посуды. Не замечал, что в шкафчике на кухне появился новый пузырёк. Он был занят другим — попыткой не рассыпаться на части. Вечером, когда Дельта и Альфа ушли в лабораторию, Бета сел рядом с Панталоне на подоконник. Тот смотрел в окно, на снег. — Панталоне, — позвал Бета. — М? — Я хочу тебе кое-что сказать. Панталоне повернул голову — медленно, как сквозь воду. — Что? — Я люблю тебя, — сказал Бета. Панталоне не вздрогнул. Не удивился. Посмотрел на него долгим, пустым взглядом. — Зачем ты мне это говоришь? — спросил он. — Затем, что это правда, — Бета не отвёл глаз. — Я люблю тебя не так, как они. Не как вещь. Не как добычу. Я люблю тебя как человека, которого хочу видеть счастливым. — Ты убил человека, которого я любил, — напомнил Панталоне. — Я знаю, — Бета кивнул. — И буду нести это всю жизнь. Но я не убивал тебя. Я держал тебя за руку, когда ты плакал во сне. Я кормил тебя, когда ты отказывался от еды. Я сидел у твоей постели, когда ты болел. — Это было не ты. Это был Зандик, которого ты изображал. — Нет, — Бета покачал головой. — Это был я. Ты называл меня чужим именем, но рядом был я. Ты плакал в моё плечо. Ты сжимал мою руку. Я. Панталоне отвернулся к окну. — Не знаю, зачем ты мне это говоришь. Я не могу ответить. — Я не прошу ответа, — Бета взял его за руку — осторожно, давая возможность отдернуть. Панталоне не отдернул. — Я прошу — знать. Помнить. Когда однажды я сделаю то, что должен. Панталоне повернул голову. — Что ты должен? Бета посмотрел ему в глаза. — Сделать так, чтобы ты перестал бояться. Чтобы ты мог жить. По-настоящему. Без криков по ночам. Без синяков на теле. — Ты говоришь о них. — Я ни о ком не говорю, — Бета отпустил его руку. — Я говорю о будущем. В котором ты будешь в безопасности. Панталоне хотел спросить — как он это сделает. Но усталость накрыла тяжёлой волной, и он только кивнул. — Хорошо, — сказал он. — Я запомню. Они сидели на подоконнике, глядя на снег. Бета не трогал его больше. Только сидел рядом — близко, но не касаясь. — Спокойной ночи, — сказал Бета, когда Панталоне начал клевать носом. — Спокойной ночи, — ответил тот. Он ушёл в спальню, лёг, закрыл глаза. Уснул почти сразу. Бета сидел в темноте и смотрел на него. — Я люблю тебя, — прошептал он ещё раз. — И поэтому они должны уйти. Он встал и пошёл на кухню. На кухне горел тусклый свет. Бета открыл шкафчик, достал пузырёк. Прозрачная жидкость. Без цвета. Без запаха. Он поставил его на стол. Достал второй — тот, что приготовил на прошлой неделе. Сравнил. Одинаковые. Оба — смерть. — Сегодня, — сказал он себе. — Надо начать сегодня. Он думал об этом две недели. С того самого утра, когда Панталоне назвал его Зандиком во сне, а он ответил. С того момента, как понял — другого способа нет. Он не хотел их убивать. Правда. Дельта был жестоким, но справедливым. Альфа — молчаливым, но верным. Они были братьями. Частью его. Частью того, кого он называл «мы». Но между «мы» и «он» Бета выбрал «он». Панталоне. — Простите, братья, — сказал он в пустоту. — Вы не дадите ему покоя. А я дам. Он взял пузырёк, спрятал в карман халата. Прошёл в лабораторию. Дельта и Альфа работали за столами. Подняли головы, когда он вошёл. — Ты чего не спишь? — спросил Дельта. — Не спится, — Бета подошёл к своему столу, сел. — Есть идея по новому реактиву. Хочу проверить. — Проверяй, — Альфа вернулся к микроскопу. Бета достал пробирки, пипетки. Начал смешивать — медленно, аккуратно. Раствор, буфер, индикатор. Всё как обычно. И — одна капля из пузырька, принесённого с кухни. Он смотрел, как жидкость меняет цвет. Жёлтый — как у сотен других пробирок. — Получилось? — спросил Альфа, не поднимая головы. — Получилось, — ответил Бета. — Очень хороший раствор. Стабильный. Без цвета и запаха в исходной форме. — Для чего? — Для длительного воздействия, — Бета убрал пробирку в штатив. — Малые дозы. Накопление. Потом — отказ органов. — Жестоко, — заметил Дельта. — Эффективно, — ответил Бета. Он просидел в лаборатории до двух ночи. Приготовил три пробирки. Оставил на столе, среди десятка других. Никто не заметит. Утром он первым пришёл на кухню. Поставил чайник. Достал кружки — четыре. Две — с отличительными царапинами. Для Дельты и Альфы. Панталоне спал. Бета не стал его будить. Он налил чай. Добавил в две кружки по капле — из пробирки, что стояла в штативе под номером семь. Размешал. Ложка звякнула о фарфор — тихо, почти нежно. — Завтрак готов, — сказал он в пустоту. Дельта и Альфа пришли, когда чай остыл до тёплого. Сонные, взъерошенные. Альфа зевнул, Дельта потёр глаза. — Доброе утро, — сказал Бета, протягивая кружки. Они взяли. — Где Панталоне? — спросил Дельта. — Спит. Не будите. Альфа отпил глоток. Дельта — следом. Бета смотрел, как движутся их кадыки. Как чай уходит внутрь. Как жизнь остаётся внутри — пока — ещё внутри. — Вкусно? — спросил Бета. — Обычно, — ответил Дельта. — Хорошо, — Бета улыбнулся. Через час они ушли в лабораторию. Через два — Панталоне проснулся. Бета сидел рядом, гладил его по голове. — Ты чего? — спросил Панталоне сонно. — Любуюсь, — ответил Бета. — И жду. — Чего? — Завтрака. Идём, я приготовил овсянку. Панталоне встал, потянулся. Не заметил, как Бета смотрит на кружки — грязные, оставленные на столе. Не заметил, как одна из них упала и покатилась по полу. Не заметил, как Бета поднял её, вытер, поставил в мойку. Он вообще ничего не замечал последние две недели. И это было хорошо. — Пойдём, — повторил Бета, беря его за руку. Они пошли на кухню. Завтракать. А в лаборатории, в штативе под номером семь, стояла пробирка, которой больше не было. **** Три дня. Три завтрака. Три кружки чая. Каждый раз Бета добавлял в две кружки по капле — из пробирки под номером семь. Цвет не менялся. Запах — нет. Вкус — тоже. Дельта и Альфа пили и не замечали ничего. На четвёртый день Альфа впервые пожаловался на усталость. — Не спал, — сказал он, протирая глаза. — Спал, — ответил Дельта. — Восемь часов. — Тогда почему я как выжатый? Бета смотрел на них из-за стола, держа кружку с чаем. Свою — чистую. Панталоне сидел рядом, клевал носом над тарелкой. — Может, пора сменить реактивы, — предположил Бета. — В лаборатории душно. — Возможно, — Дельта потёр шею. — Голова болит. — Выпей воды, — посоветовал Бета. Он знал — вода не поможет. Поможет только время. Или противоядие. Которого не было. На пятый день Дельта забыл, куда положил скальпель. Искал десять минут — нашёл у себя в руке. — Ты сам не свой, — заметил Альфа. — Сам не свой, — согласился Дельта. — Спать хочу. — Ложись. — Не могу. Работа. Бета слушал и делал вид, что занят своими пробирками. Внутри — тишина. Никакой радости. Никакой вины. Только спокойная, холодная решимость. «Ещё неделя, — подумал он. — Потом слабость станет необратимой. Потом — отказ почек. Потом — сон». Он посмотрел на Панталоне. Тот сидел на подоконнике, глядя в окно. Ничего не замечал. «Для тебя, — мысленно сказал Бета. — Всё это — для тебя». Ночью он снова лежал рядом с Панталоне. Тот спал — всё так же, сжавшись в комок. Дельта и Альфа ворочались, стонали во сне — тела боролись с ядом. Бета не обращал на них внимания. Он смотрел на Панталоне. — Ещё немного, — прошептал он. — Ещё несколько дней. Потом они перестанут просыпаться. А потом — перестанут дышать. Он поцеловал Панталоне в лоб. Потом — в щёку. Потом — в уголок губ. — И тогда мы останемся одни. Ты и я. Панталоне пошевелился во сне, вздохнул. Не проснулся. Бета улыбнулся в темноте. — Сладких снов, моя любовь, — прошептал он. — Ты даже не представляешь, как я тебя люблю. Он лёг на спину, закрыл глаза. Рядом дышали трое. Скоро — останется двое. И это было правильно.