Жених приехал

Панталоне не спал. Он лежал с закрытыми глазами, слушая дыхание в комнате. Дельта дышал тяжело, с присвистом — как человек, которому не хватает воздуха. Альфа — ровно, но слишком медленно. Как будто каждое дыхание давалось ему через силу. Они болели уже несколько дней. Дельта жаловался на тошноту, Альфа падал в обмороки. Бета говорил — вирус. Панталоне знал — нет. Он чувствовал. Запах в комнате изменился. Сладковатый, приторный — как от старых реактивов, которые разлагаются. Он часто сидел в лаборатории с Зандиком. Он знал этот запах. Запах смерти. Отравление. Но он молчал. Потому что не знал — хочет ли их спасать. Когда Бета лёг рядом, Панталоне не пошевелился. Чувствовал его дыхание на своей шее — тёплое, ровное. Живое. — Панталоне, — прошептал Бета. — Ты спишь? Панталоне не ответил. — Я знаю, что ты не спишь, — тихо сказал Бета. — Ты дышишь иначе, когда спишь. Панталоне открыл глаза. В комнате было темно — только лунный свет из окна, серебряный, холодный. — Что с ними? — спросил он. — Вирус, — ответил Бета. — Ты врёшь. Бета помолчал. — Да, — сказал он. — Вру. — Ты травишь их, — сказал Панталоне. Не вопрос. Утверждение. — Да. — С того утра? — Да. — Почему? — Чтобы ты был в безопасности, — голос Беты был тихим, почти безжизненным. — Чтобы ты мог жить. Без криков по ночам. Без синяков на теле. — Ты не имеешь права решать за меня. — Имею, — Бета повернулся к нему лицом. — Потому что никто другой не решал за тебя. Зандик — не решил. Ты сам — не решил. А я — решил. — Ты убиваешь своих братьев. — Я убиваю тех, кто делает тебе больно, — Бета протянул руку, коснулся его щеки. Панталоне не отстранился. — Я люблю тебя. По-настоящему. Не как они. Не как Зандик. Как умею. Криво. Страшно. Но это любовь. Панталоне смотрел на него в темноте. Видел только силуэт — но знал, что Бета смотрит в ответ. — Я не просил тебя об этом, — сказал Панталоне. — Знаю. — И не благодарен. — Знаю. — Но и не остановлю, — прошептал Панталоне. Бета замер. — Почему? — спросил он. — Потому что я устал, — ответил Панталоне. — Устал бояться. Устал ненавидеть. Устал жить с ними в одном доме. И с тобой — тоже, наверное. Но с тобой хотя бы… тихо. Бета не дышал. — Ты хочешь, чтобы они умерли? — спросил он. — Я хочу, чтобы это закончилось, — сказал Панталоне. — Любым способом. Бета наклонился ближе. Чувствовал его дыхание — на своих губах. — Можно я тебя поцелую? — прошептал он. Панталоне не ответил. Просто сам придвинулся и коснулся его губ своими. Поцелуй был медленным, почти невесомым. Бета не настаивал — просто отвечал, чувствуя, как Панталоне дрожит. Не от страха — от чего-то другого, чему он сам не мог дать имя. Когда они отстранились, в комнате было тихо. Слишком тихо. Панталоне повернул голову. Дыхание Дельты не было слышно. Альфы — тоже. — Они… — начал он. — Да, — Бета взял его за руку. — Не смотри. — Я должен. — Не надо. Панталоне сел на кровати. Посмотрел в сторону Дельты — тот лежал на спине, с открытыми глазами. Пустыми. Мёртвыми. Альфа — рядом, свернувшись клубком, как спящий ребёнок. Но не дышал. — Они умерли, — сказал Панталоне. Голос не дрогнул. — Тихо, — ответил Бета. — Я дал им большую дозу вечером. Они уснули и не проснулись. — Сколько ты их травил? — Восемь дней. Малые дозы. Сначала усталость, потом слабость, потом — отказ почек. Сегодня — последняя капля. — Ты всё спланировал. — Да, — Бета сжал его руку. — Для тебя. Панталоне смотрел на мёртвые тела. Двое. Такие же, как Бета. Такие же, как тот, кто держал его за руку. — Я должен ненавидеть тебя, — сказал он. — Знаю. — Ненавижу. — Знаю. — Но почему-то не могу. Бета не ответил. Он просто сидел рядом, держал его за руку и смотрел, как Панталоне плачет — впервые за долгое время. Тихо. Без всхлипов. Слезы текли по щекам, падали на простыню. — Всё кончено, — сказал Бета. — Они больше не сделают тебе больно. — А ты сделаешь? — спросил Панталоне. — Постараюсь не сделать, — ответил Бета. Он притянул Панталоне к себе, обнял. Тот уткнулся носом в его плечо — и замер. Не плакал. Не дышал. Просто — был. — Что теперь? — спросил Панталоне. — Теперь — утро, — сказал Бета. — Похороним их. В саду. Под старой яблоней. — А потом? — А потом будем жить. Если ты захочешь. Панталоне отстранился. Посмотрел на него — заплаканными глазами, опухшим лицом. — Я не знаю, хочу ли я жить, — сказал он. — Я знаю, — ответил Бета. — Я хочу. За двоих. Пока ты не решишь. Он поцеловал его в лоб — долгим, тихим поцелуем. Не страстным. Не собственническим. Прощающим. — Ложись спать, — сказал Бета. — Завтра будет трудно. — Ты останешься? — Всегда. Они легли рядом. Панталоне — лицом к стене. Бета — за спиной, обнимая, но не сжимая. В комнате пахло смертью. И чем-то ещё — горьким, сладким, чужим. Чем пахнет конец. Панталоне закрыл глаза. — Бета, — позвал он. — М? — Не уходи. — Никуда не уйду. Он уснул — впервые без кошмаров. Ему снился сад. Пустой. Тихий. И кто-то держал его за руку. Он не знал, кто это был. Но не боялся. **** Они похоронили их утром. Снег растаял за ночь — земля была чёрной, мокрой, липкой. Бета выкопал две могилы под старой яблоней — той, что посадил Зандик много лет назад. Панталоне стоял рядом, сжимая в руках два простых деревянных креста, кототые Бета смастерил, пока Лоне готовил тела к похоронам. Тела были тяжёлыми. Бета тащил сам — Панталоне помогал, но сил было мало. Дельту — первым. Альфу — вторым. Они уложили их рядом, голова к голове, как спали когда-то. — Ты хочешь что-то сказать? — спросил Бета, глядя на засыпанную землю. Панталоне молчал долго. Потом опустился на колени, положил ладони на влажную землю. — Вы были чудовищами, — сказал он. — Вы убили человека, которого я любил. Вы сломали меня. Вы сделали больно. Он замолчал. Бета стоял за спиной, не дышал. — Но вы были его частью, — продолжил Панталоне. — Частью Зандика. Его гневом. Его холодом. Его молчанием. Вы не умели любить. Но вы пытались. По-своему. Как умели. — Я не прощаю вас. Не сейчас. Может быть, никогда. Но я помню. И никогда не забуду. Он встал, вытер руки о штаны. — Спите спокойно. Бета подошёл, вбил кресты в землю. На одном — «Дельта». На другом — «Альфа». Без дат. Без слов. Только имена. Они постояли молча. Ветер шумел в голых ветках яблони. — Пойдём, — сказал Бета. — Холодно. Панталоне кивнул. Не оглядываясь, пошёл к дому. В душе впервые стало спокойно. Этот кошмар кончился.