This is Love (In Other News, Good Morning, Elysium)

Это тот самый тип холода, который Ким Кицураги ненавидит. Тот самый холод, из-за которого пальцы коченеют, а из носа течет. Это было чувство, которое изначально возникло из-за необходимости. Ким еще в детстве осознал, что выживать зимой тяжелее всего: тяжелее найти тепло, тяжелее найти укрытие, тяжелее найти еду. Ему никогда не позволялось испытать это детское чудо - играть в снежки и кататься на санках. Он никогда не сидел с семьей у теплой дровяной печи, рассказывая о своих воспоминаниях за прошедший год; ближе всего он был к подобному, когда стоял у горящей бочки с мусором и слушал, как уличные мальчишки хвастаются своими величайшими ограблениями. Сидеть в Кинеме с подогревом - его единственное утешение, когда погода меняется, как сейчас, пока он занят кейсом. Ким почти проваливается в сон, сидя здесь, позволяя стеклу запотеть из-за разницы температур. Его глаза начинают закрываться. Он совсем не выспался прошлой ночью. Он втайне надеется, что сможет убедить своего напарника лечь спать пораньше, как только сядет солнце и в Мартинезе все успокоится. На тело накатывает тяжесть, и он подпрыгивает, чтобы удержаться. Он поправляет очки на носу и оглядывается по сторонам, пока его сердцебиение не приходит в норму. Он засыпал, но это был всего лишь ночной отдых, которого он отчаянно желал с тех пор, как вошел в участок в 3 часа ночи. Ким посильнее закутывается в куртку, когда выключает Кинему, и морозный ветер с улицы сразу выдувает все тепло. Его пальцы нащупывают лямки рюкзака на пассажирском сиденье, и он закидывает его на плечо, прежде чем в последний раз все перепроверить. Его глаза все тщательно осматривают. Проверил боковое зеркало, заднее зеркало, еще раз боковое. После прошлой ночи, после всего, что он узнал за последние несколько дней, он чувствовал взгляды на своей спине на каждом шагу. Каждый угол - это еще одно место, где кто-то может затаиться в засаде. Ему всего лишь нужно добраться до здания. Всего лишь пара метров, всего лишь небольшая прогулка. Внутри он встретит своего напарника и еще одна пара глаз прикроет ему спину. Мысль заставляет его легкие болеть какое-то жалкое мгновение. Пара глаз. Он глубже зарывается пальцами в материал своей сумки, проходя в Танцы. Звон дверного колокольчика заставляет обоих мужчин внутри вздрогнуть. Ким проводит ту же проверку. Взглянуть на шкаф-купе, попытаться разглядеть кухню через маленькое окошко в двери. Посмотреть на верпхние ступеньки. Взглянуть на небольшое море столиков. Здание слабо освещено. Ким помнит, что именно такое освещение было прибережено для вечера. Теплые блики танцуют по узорам на плитках, ведущих к сцене, где на стене висит чучело птицы. Танцы-В-Тряпье еще безлюднее, чем в прошлый раз, когда Ким был здесь. Комната Харди пуста и закрыта от всего мира. Гарт на своем привычном месте за баром. Единственный человек здесь сидит за одним из столов. У Кима уходит мгновение, чтобы узнать Жана. Он лишь единожды встречался с ним, когда приплыл с острова. В противном случае его мозг все еще возвращается к образу его самого, в Танцах в плохом светлом парике. Жан сидит на том же месте где впервые появился в гостинице, но уже без парика и темных очков. Его плечи и спина кажутся напряженными из-за того, что он сгорбился, а колено подпрыгивает вверх-вниз. ”Лейтенант,” Сказал Жан, вставая, “Готтлиб наверху, пытается осмотреть его раны, но он упорно сопротивляется.” “В каком номере?” ”в том, в котором вы останавливались в прошлый раз, это я невольно запомнил,” Отрезал Гарт из за бара. Ким кивает и поднимается вверх вместе с Жаном. То, что он увидел в комнате было не лучшей картиной. Тит полулежит на кровати — нос явно сломан, один глаз заплыл, а на шее красные отметины. Готтлиб пытается забинтовать только что наложенные швы на руку, ключевое слово "пытается". Тит мечется по кровати, отчаянно пытаясь оказаться вне пределов досягаемости. Ким оставил рюкзак у двери. Он делает шаг вперед, чтобы помочь медику, когда Тит выбрасывает руку по широкой дуге. Когда он встретился взглядом с Кимом, то он слегка успокоился. “А, очкарик, как мило, что ты присоединился к нашей вечеринке.” Голос Тита вышел хриплым. Ким незаметно вздрагивает, услышав это прозвище. Ким поднимает бровь, “Пожалуйста, не доставляй проблем нашему медику.” ”Думаю, я пока позволю ему выполнить свою работу. Сейчас такое время, что никому доверять нельзя, но если вы ручаетесь —“ Он шипит от боли, прерывая себя, когда Готтлиб касается ужасного синяка на его ребрах. ”Как такое произошло?” ровным голосом спрашивает Ким, доставая свой блокнот. Тит посмеивается— рваный, противный звук вырывается из поврежденных легких — и он закрывает глаза. ”Так глупо..” Он замолкает, “Было так глупо потерять бдительность.” “Я не врал, когда говорил, что собираюсь начать пополнять наши ряды. В тот первый месяц я был очень строг: правила, законы, расписание патрулирования. Я просто не мог не думать о...” Киму не нужно было дослушивать до конца. Ким не переставал думать о трибунале с момента возвращения из Мартинеза. Металлический запах крови и пороха до сих пор преследуют его, когда он лежит ночью в своей квартире, страдая от бессонницы. Как только он погружается в глубокий сон, он видит этот дикий взгляд в глазах Гарри, слышит этот отчаянный крик. Он больше не в своей комнате. Он уже принял решение направить на нее пистолет. Именно это событие постоянно прокручивалось у него в голове, когда прошлой ночью он решил прокатиться. Всего лишь час в Кинеме на дороге. Каким-то образом именно предупреждение Гарри снова спасло ему жизнь. Ким крепко сжал свою ручку, чувствуя как пластик впивается ему в ладонь. Он кивнул Титу, чтобы он продолжил. “Мне следовало быть к ним строже, но все оставалось по-прежнему тихо. От Уайлд Пайнс ничего не было слышно, и ситуация в гавани оставалась стабильной.” Тит кашляет, это движение сотрясло все его тело и заставило свернуться калачиком. Как только приступ заканчивается, Титус на мгновение замирает, и Ким наблюдает, как его грудь вздрагивает в попытке сделать глубокий вдох. Он посмотрел на Кима, и его челюсть сжалась, перед тем как отвернуться. Он продолжил. “Я обленился под конец первого месяца. Новички были нервными, и временами с ними было трудно справиться. Я начал патрулировать ночью один.” “Заметили вы, что-либо из ряда вон прошлой ночью?” Тит размышляет, какое-то время. Достаточно долго, что Ким чувствует взгляд Жана на нем - чувствует, что Жан хочет ухватиться за это колебание. Тит вздыхает наконец. “Ничего такого. Улицы пустеют задолго до захода солнца. Я возвращался в Танцы, когда услышал, как кто-то зовет на помощь с заднего двора. Сначала я подумал, что это тот мелкий рыжий гремлин.” “Вы вообще ничего не проверили, прежде чем вернуться туда?” Спросил Жан, бросая быстрый взгляд на Кима. “Нет.” Жан ждал пояснений от Тита, но он молчал. ”Нет? Не проверили?” Надавил Жан. ”Как я и сказал,” Ответил Тит. “Два месяца назад вы были вовлечены в невероятно смертельный конфликт и не посчитали, что стоит задуматься?” Жан уже достал свой блокнот и, заглядывая в него, задает вопросы. “У меня даже времени не было на то чтобы спросить имени у ребенка. Я просто промчался мимо забора, не раздумывая. Затем я оказываюсь на земле и смотрю в небо.” В голосе Тита слышится горечь. Он зол. На себя, на предположение Жана или на нападающего, Ким не уверен. “Можешь ли что-нибудь рассказать о нападающем?” “Хотелось бы. Я ничего не увидел.” “Что, ни единой черты? Цвет глаз, волос – Блять, да даже был ли у него большой нос - все было бы полезно.” Голос Жана выходит сухим, но на его губах играет маленькая ухмылка. Наверняка это шутка, думает Ким. По реакции Тита можно понять, что ему сейчас не до шуток. Его плечи напряжены, а взгляд пилит Жана. Жан видимо не понимает, что он сделал не так. ”Извините?” “Я понимаю, что это непростая задача, но все, что вы можете нам рассказать, может оказаться полезным. Просто подумайте—” Продолжал Жан. “Кто ты, блять, такой, чтобы предполагать—” Начал Тит. ”Расслабься, я не пытался тебя ни в чем обвинить. Я уверен, что все таки тебе есть, что нам рассказать,” Сказал Жан. ”Ты че глухой, что ли?” Жан бросает раздраженный взгляд на Тита. Он фыркает, записывая что-то в блокноте. ” Да, жертва вообще ничего не видела во время нападения, что могло бы помочь полицейским, пытавшимся ему помочь.” Пальцы Кима сжались. Его собственное раздражение болезненно пульсирует в висках. Он сдерживает себя как может. Он понимает раздражение Жана, но он видит, как Тит замыкается в себе. “Он был весь закрыт. Ну вот и что? Было ли это полезно?” Выплюнул ответ Тит, скрипя зубами. “Закрыт?” Ким выпрямился, что-то заставляло его волосы вставать дыбом при этой мысли. “Ага,” Тит смеется без доли юмора, “Он был в той же броне, что и мужчина, которого я повесил.” ‘Мстительный призрак,’ что-то звучит в глубине сознания Кима голосом, который слишком похож на голос Гарри. “Он меня неплохо отделал. Я очнулся в грязи после того, как оборвалась веревка, на которой он меня повесил.” Ким проглатывает свои странные мысли и заканчивает записывать все, что рассказал им Тит. “Спасибо вам за сотрудничество. Мне жаль, что вы стали жертвой,” Сказал Ким. Жан практически фыркает от этого утверждения. И Ким и Тит повернулись на него, но он уже успокоился, прежде чем они успели убедиться, что он издал какой-то звук. “Как я и сказал, я был глуп, что не был осторожен. Но с другой стороны я рад, что был тогда один. Люди могли бы пострадать, если бы со мной был один из моих энергичных парней.” Рука Кима, что так активно писала, остановилась. Тит не знает всего остального. Тит не знает, что трое новобранцев мертвы, а один из первых выживших членов команды борется за свою жизнь в ближайшей больнице. Ким просто кивает и закрывает блокнот. Тит сейчас совсем не в духе, плохие новости могут подождать. ”Давайте поговорим, детектив,” - Говорит Ким, поворачиваясь к двери после быстрых прощаний с остальными. Они обы выходят в коридор. Ким идет к балкону, но останавливается. Он вспоминает о Гарри в тот первый вечер в Мартинезе. Крутой, никто до него не звал его крутым. Это довольно глупо и сентиментально, но он не идет туда с Жаном. Он поворачивается к одному из столов, стоящих вдоль стен. Жан садится, обхватив голову руками, как тогда, когда Ким только приехала. “Лейтенант Кицураги, мне вообще все это не нравится. Тит - это единственный человек здесь, кто доверяет РГМ, и даже ему проще отнекиваться, чем помогать. Ума не приложу, как вы с говнюком разговорили его тогда” От этого прозвища по спине Ким пробегает раздражение. ” Возможно, было бы немного проще без провокаций, офицер, но я думаю, он дал нам кое-что для работы.” “И ты называешь это провокацией? Я просто задавал ему вопросы.” “Ему совершенно н е понравился ваш тон. Нам нужна его помощ.” “И что вы предлагаете мне делать, лейтенант?” Спросил Жан, скрещивая свои руки на груди. “Может научиться понимать намеки, детектив,” Ким легко парировал. Он всего лишь дразнит. Это воспринимается не очень доброжелательно. Жан пялится на Кима. Молчание между ними затягивается дольше, чем это необходимо. “Никто еще не сказал Титу о других?” Ким спросил, наконец, прерывая молчание. Жан фыркает. Темные глаза недовольно смотрят на него какое-то время,у Жана скрипят зубы от злости. Он мотает головой. “Я надеялся, что вы скажете, думал, будет проще услышать такие новости от знакомого.” Ким закрывает глаза и вздыхает, непривычная трещина в его маски безэмоциональности. Он понял это еще в тот момент, когда вошел и увидел Жана, сидящего в кафетерии, но он надеялся, что поднимется по ступенькам и увидит Гарри. У него все еще теплилась надежда, что Гарри сейчас в Мартинезе, разговаривает с рабочими на улице или ищет в камышах новый вид. К сожалению, теперь он точно знал, что это не так. “Они ведь не посылали сюда лейтенанта Дюбуа, не так ли?” Спросил Ким. Жан одарил Кима таким взглядом, что невозможно прочитать, и покачал головой. Ким на мгновение борется с нарастающей паникой, пытаясь сохранить невозмутимое выражение лица. Он никогда с таким не сталкивался. Он не скрывает своих чувств. Некоторые офицеры 57-го участка считают, что у него даже сердце не бьется в груди. Однако Ким не может отрицать, что его охватывает страх, когда он узнает, что Гарри не отправили в Мартинез. “Мы должны посмотреть, есть ли хоть какой-то шанс попасть в гавань.” Ким не отвечает. Уже есть небольшой шанс, что попытка проникнуть в гавань приведет к чему-то большему, чем просто ранение одного из них, и они уже должны быть осторожны с — “Я думаю, мы могли бы поговорить с Клэром, посмотрим, сможем ли мы убедить его сдаться сейчас, когда так много его людей ранено или убито.” “Нет.” Ким пытается говорить ровным голосом, но слово выходит более убедительным, чем ожидалось. Жан слегка отстраняется, прежде чем его глаза под нахмуренными бровями сужаются. “Нет? Я уверен, что нам стоит быть аккуратными, пробираясь сквозь рабочих, но у вас это уже вышло в прошлый раз. Сейчас, когда люди мертвы, может Клэр нас и выслушает.” По правде, идея звучит неплохо. Клэру приходится поддерживать свой собственный баланс с работниками профсоюза. Смерть народа плоха для бизнеса. Учитывая троих погибших и двоих раненых, Ким, вероятно, сам бы разработал этот план, но после воскресного вечера, или, точнее, сегодняшнего утра, он знает лучше.. Они не могут рисковать, заводя с этим человеком какие-либо личные разговоры. “Я просто не уверен, что это хорошая идея. Я думаю первым делом лучше осмотреться, понять, что тут вообще происходит, детектив.” “Я не понимаю, как сидеть здесь нам поможет. Конечно, рабочие не стали бы нападать на нас в открытую.” “Мы не можем быть уверенными в этом.” “Да блять! Кто в здравом уме стал бы нападать на сотрудника РГМ в такой обстановке?” У Кима заканчиваются варианты. Нельзя отрицать, что с той информацией, которой в настоящее время располагает Жан, самый разумный вариант - поговорить с Эвраром Клэром Инстинкты полицейского формируются довольно быстро, когда начинаешь работать, а Жан работает здесь достаточно долго, чтобы доверять себе. Киму, к сожалению, придется разрушить это доверие. “Как давно вы в Мартинезе?” “Чего?” Жан уже звучит раздраженно. Ким спокойно повторяет. “Пару часов, мы прибыли сюда незадолго до вас. Зачем вам эта информация?” “Просто спросил. Вы, казалось, были очень уверенны, что знаете, что здесь лучше, поэтому я подумал, что вы, возможно, провели здесь больше времени, чем я помнил.” “Я не—“ “Я пробыл здесь целую неделю, расследуя убийство, но вы, видимо, знаете больше о поведении местных, чем я. И вы уже обидели одного этим вечером. Это все, что я пытаюсь вам донести, детектив.” Ким снимает очки, чтобы протереть их линзы. Несмотря на возникающую при этом замыленность мира, он почти может притвориться, что глаза Жана не потемнели от его слов. Он почти может притвориться, что ничего не говорил за последние несколько минут. Иллюзия обрывается, как только он обратно надевает очки. Жан начал было говорить, но остановил себя. Ким поднял одну бровь, призывая его продолжать. Неловкое молчание повисло между ними. Ким почти уверен, что их разговор окончен. Он уже повернулся к лестнице. Они вдвоем могут, по крайней мере, поговорить с Гартом и узнать, есть ли у него какая-нибудь информация для них двоих. Он так же может попросить у Гарта ключи от номера. Теплые простыни и мягкие подушки шепчут что-то вне пределов его досягаемости. Он уже сделал два шага, как Жан заговорил. “Для чего вы звонили ему вчера?” Ким моргает. Он позволяет вопросу повиснуть в воздухе на секунду вторую. “Я хотел рассказать о переводе ему лично. Он был тем, кто предложил это.” “Нет, я был там в момент вашего разговора. Ты сказал ему это в конце, но было что-то еще. Что-то—“ Ким останавливает его суровым взглядом. “Все что нам сказали, так это то, что Харди были атакованы, но вы так отреагировали, будто это конец света, когда здесь я, а не мой напарник.” Ким улавливает акцент. Мой напарник. “Я просто думал, что сюда прибудет лейтенант, ничего больше.” “Да, точно,” Сказал Жан с хрипотцой, “что же вы такого умалчивайте, Кицураги?” “Мне нечего сказать.” “Тогда почему же капитан разговаривал с Гарри наедине? Почему капитан остановил его на полпути и послал сюда меня вместо него?” Ким оставляет его без ответа. Вместо этого он смотрит в окно на далекое море, на крепость, которая, как он знает, находится там, за пределами видимости. Сейчас не место и не время говорить об этом. Вряд ли он должен знать обо всем, что произошло, и чем меньше людей будет знать, тем лучше. Конечно, если бы кто-нибудь знал о том, что произошло прошлой ночью, и обо всем, что знал он, его бы отстранили от дела. Это не должно произойти пока Гарри еще в Джемроке. Мартинез нуждается в них сейчас больше чем когда либо. Он рассказал лейтенанту некоторые детали из за необходимости - и дурацкое тепло, охватившее его легкие, когда он подумал о возвращении в Мартинез с Гарри. Эта мысль не соответствует его положению и растущему беспокойству, поэтому он отбрасывает ее так далеко, как только осмеливается. “Не имею ни единого понятия, офицер. Я просто хотел сообщить лейтенанту хорошую новость о том, что мы снова будем работать друг с другом.” Молчание повисло между ними. Ким хотел бы, чтобы у него была хотя бы половина той способности читать людей, которой обладает Гарри. Краем глаза Ким замечает, что Жан сидит устрашающе неподвижно. “Не надейтесь на него. Он выглядит лучше, но раньше это никогда долго не продлялось.” Голос Жана был тише чем раньше. Ким резко поворачивает к нему голову, приподняв одну бровь. “Возможно, вам стоит проявить немного веры.” Ким никогда не была приверженцем веры. Вера никогда еще не приносила ему ничего хорошего. Любая мечта оставалась невыполненной - даже такая детская мечта, как стать пилотом аэростата в давно завершившейся революции, была гвоздем в крышку гроба умирающей веры. Годы, когда он работал усерднее, чем все остальные вокруг, чтобы доказать, что он такой же способный, как и другие Ревошольцы, лишили его способности слепо верить. В свои двадцать с небольшим, когда он впервые присоединился к РГМ, у него было больше веры, но это было недолгое пребывание. После неудачных повышений и расистских коллег он понял, что даже его вера в РГМ, которой он так гордился, не является непоколебимой. Вот почему он не верил, что Гарри сможет чем-то помочь, когда пропустил их вторую встречу. Он знал, что будет плохо, когда вошел в Танцы, и Гарт сразу же вздрогнул. Ким не мог объяснить внезапную искру, вспыхнувшую в его груди, когда Гарри спустился к нему по лестнице. Он был абсолютно неуклюжим человеком. От Гарри исходило ядовитое поле жира, алкоголя и грусти. Ким посмотрел тогда Гарри в глаза, ожидая увидеть то, что ему нужна большая помощь, чем он может предложить. Но он увидел не это. Он увидел что-то совершенно другое, что-то, чего он не мог объяснить даже самому себе. Жан фыркает и качает головой. “Вера - это то, из-за чего мне все эти годы приходилось собирать его по кусочкам каждый раз, когда он разваливался на части. Я, к сожалению, знаю его так же хорошо как себя. Я знаю, когда он ведет себя странно—” Жан обрывает себя. “Страннее чем обычно.” Поправил он себя, перед тем как продолжить, “Если он прямо сейчас не вернулся к выпивке и наркотикам, значит, есть что-то плохое, о чем он знает, чего не знают остальные. Это должно быть одно из двух, так что же это, Кицураги? Что же вы знаете?” Жан не такой же открывашка, как Гарри, но эмоции в его глазах— сместь злости, страха, раздражения, и немного горя — давят на Кима, чтобы он все рассказал. У него так и чешутся руки достать блокнот и составить список "за" и "против", чтобы полностью определиться с тем, какой вариант является наилучшим здесь. Возможно, он так и сделает, как только останется наедине. Сейчас на это нет времени. Внизу разбивается стекло. К тому времени, как Жан поднялся со своего места, Ким уже был на верхней площадке лестницы. Он спускается, пролетая две ступеньки за раз. На первый взгляд, Гарта нигде не видно, а на одном из столиков у окна лежит кирпич. Одно из самых больших стекол разбито. Поблизости нет никого, кого он мог бы увидеть. “Я уже конкретно устал от вечной замены стекол.” Гарт поднял голову из за барной стойки. Ким не отвечает,а просто пялится на дыру в окне. Отсюда он может любоваться открытыми дорогами, ведущими к портовым воротам. Площадь стала гораздо более открытой теперь, когда исчезла блокада из грузовиков. Как только порт полностью закрылся, произошла небольшая потасовка из-за грузовиков. Многие грузовики действительно развернулись и направились обратно туда, откуда приехали. Те, кто проходил через гавань, начали работать исключительно на профсоюз. Именно деньги, вырученные от продажи этих грузовиков, позволили забастовке продолжаться так долго. Это было именно то, что планировала Клэр, именно то, что он описал Киму и Гарри, когда они в последний раз заходили в его тесный кабинет. В тот день он действительно навсегда закрыл гавань. По всему району разбросаны лагеря. Большая часть первоначальной группы ушла, как только Рауль Кортенер перестал изображать из себя лидера. Из-за его смерти многие в толпе испугались давать отпор профсоюзу. Этот лагерь, должно быть, возник незадолго до того, как они с Жаном приехали сюда, и он, по крайней мере, вдвое больше, чем был раньше. Даже если люди напуганы, они должны работать. Они должны как-то поддерживать свое состояние. Люди совершают безумные поступки, когда верят, что у них нет выбора. Большинство палаток, особенно те, что ближе к самим воротам, в настоящее время пустуют. Ким не видит большую часть лагеря. Большая часть площади перед ним выглядит как смутные, темные очертания, формирующиеся на мощеных улицах. Он полагается на другие улики. Несколько огоньков высвечивают темные фигуры, и он слышит стоны и кашель, доносящиеся из этих палаток. Похоже, что в лагере все еще находятся только больные или раненые. Самые здоровые из импровизированной армии рабочих, пытающихся войти в гавань, находятся как раз за пределами поля зрения Ким. “Что думаете?” Задал вопрос Жан, вставая рядом, чтобы тоже посмотреть в окно. “Тихо.” Жан кивает, но ничего не добавляет. Ким знает, что это не честно - Жан сам по себе невероятно квалифицированный офицер – но он все еще хочет быть с Гарри. Гарри бы сразу понял почему лагерь пуст. Гарри бы точно знал, что происходит прямо за магазином "Фритте", который закрывал Киму обзор. Раздается звук выстрела и тут же отдается у него в мозгу. Вдруг, звуки повсюду – вопли и выстрелы. Жан повалил их обоих на пол, но выстрелы пока что не были нацелены на них. Из того места, которое Ким раньше не мог рассмотреть, доносится пение. Грохот, крики и стоны доносятся до ушей Кима. Где-то в пустом лагере мужчина начинает смеяться, издавая влажный звук, от которого у Ким мурашки бегут по коже. Мужчина начинает петь. Ким не узнает эту мелодию. Прямо из-за стен гавани доносятся звуки сирен, и в сгущающейся ночи ярко вспыхивают прожектора. Звуки, свет, все это слишком. Сейчас неподходящее время для таких глубоких размышлений, но слово, которое Ким искал ранее, наконец, всплывает у него в голове. Все. Это то, что он увидел в глазах Гарри в их первую встречу. Ким никогда бы не стал пытаться объяснить это кому-либо, чтобы его не заперли в камере с мягкими стенами. У Гарри была невинность младенца и ужасающие познания человека, который видел все, что ему предлагал мир. Ким ненавидел разговоры или даже мысли о серости. Есть что-то пугающее в абсолютном разрыве реальности и логики, который человек обнаруживает, когда его окружает серость, но он понял, какую красоту люди находят в этом, когда впервые заглянул в глаза Гарри. Глубоко внутри Гарри скрывалось что-то, что давало ему ужасающую способность проникать в каждую клеточку людей и мест, окружающих его. Ким никогда не был сторонником веры - нелогичного представления о том, что что-то реально произойдет, если он просто будет достаточно сильно верить. Теперь, когда война преследует его по пятам, вера - это все, что у него осталось.