This is Love (In Other News, Good Morning, Elysium)

Гарри кажется, что у него на голове повязка. Каждый раз, когда он моргает, повязка стягивается все туже и туже. Его глаза горят, а взгляд рассеян. Он паршиво себя чувствует, и самое ужасное, что он даже не пил. Гарри даже не услышал, как Жудит подошла к нему сзади с чашкой горячего кофе. Он пребывает в блаженном неведении о том, что приближается. Он не осознает присутствия, которое с течением времени становится все ближе. Всего лишь пару часов. Жудит кладет руку ему на плечо, и он слегка подпрыгивает. Она одаривает его легкой улыбкой, перед тем как вручить кружку. Он обвивает теплоту своими дрожащими ладонями. Кофе просто отвратителен. Он знал это еще до того, как поднести кружку к губам. Самый дешевый, что только можно найти в Джемроке, участок не даст денег на что-то лучше, а из-за того, что в комнате отдыха работает полудохлая кофемашина, напиток приобретает привкус гари, а на дне кружки и между зубами остается мелкая крошка. Гарри с благодарностью принимает это. Он стареет – что-то добавляет в нем с жалостью. Учитывая его возраст и недостаток спидов в крови, он просто не может работать всю ночь напролет как раньше. После дополнительных мучительно долгих часов в участке недостаток сна заставляет все его тело вибрировать - от усилий держать глаза открытыми. Гарри все еще был в офисе в полночь, как только поступил звонок. Он надеялся еще раз поговорить с капитаном о том, чтобы присоединиться к другим офицерам в Мартинезе, когда у Пидье ожила рация. Сквозь помехи Гарри уловил, как Жан что-то тараторит. Ситуация кардинально изменилась, и они с Готтлибом вернутся обратно быстрее, чем планировалось. Гарри решил дождаться возвращения Жана и узнать последние новости. Спустя два часа ожидания, в участке не осталось никого, кроме капитана, Жуля, нескольких патрульных офицеров и Гарри. Жудит ушла спустя час ожидания к своей семье, быстро похлопал Гарри по плечу. Гарри остался. Он видел языки пламени. Он знал, что в Мартинезе огонь и разбитые стекла. После 3-го часа ожидания он уже был готов сдаться. Его прежняя всеохватывающая паника сменилась дурным предчувствием, которое поселилось у него в легких. Он вспомнил нервный голос Жана, обжигающую вспышку тепла, которую Гарри почувствовал на своем лице, когда Жан описывал инцидент, и он понял, что начинает все больше бояться того, что он сделает, если покинет участок в том состоянии, в котором сейчас находится. Гарри хотел, чтобы это тепло с лица перебралось в его глотку и грудь. Он хотел почувствовать, как обжигающее спиртное растекается по его желудку и попадает в кровь. Больше всего он хотел, чтобы это было медленно - успокоение его чувств и голосов, что приходило только с алкоголем. Гарри не мог припомнить, чтобы когда-либо ему хотелось принять дозу больше, чем в этот момент. Он уверен, что так и было. Иначе он не был бы алкоголиком в завязке. В противном случае, он просто вернется домой, войдет в пустую квартиру, зная то, что он знает. Заснуть будет невозможно. Гарри со своего места за столом чувствует, как его тянет к запертой белой двери. Возвращение домой значит лишь спор о том, действительно ли стоит открыть эту дверь смерти. Гарри совсем скоро придется открыть эту дверь. Эта мысль напугала его до такой степени, что он не мог подняться со своего рабочего места ни на что более длительное, чем поход в туалет. Жан прибыл в участок с Готтлибом на 4-ый час. Оба слегка задыхались. Они пешком прошли 18 км от Мартинеза до Джемрока. Гарри быстро поднялся для приветствия, игнорируя стреляющие боли в ноге. Жан даже не посмотрел на него, пройдя прямиком в кабинет Прайса. Гарри тупо стоял за своим столом. Он видел, как Готтлиб выходит в коридор и тоже направляется в кабинет. Хотя бы никто не увидел, как Гарри расстроился. Ким не вернулся с ними. Они оба были так заняты, что не виделись друг с другом с момента возвращения в Джемрок. Нет ничего лучше, чем увидеть Кима сейчас, почувствовать запах его хвойного лосьона, услышать шелест его лётной куртки. Ким бы все спокойно объяснил, сказал бы, что все под контролем. Они обменялись бы идеями, и Ким не смеялся бы даже над самыми нелепыми предложениями Гарри. Он бы просто задумчиво размышлял. Они сразу бы раскрыли дело. Гарри с трудом сдерживается, чтобы не забросать лазарет вопросами о том, что произошло. Вместо этого он падает на свой стул. Гарри бы мог так легко тут заснуть. Он знает, что у него были смутные воспоминания о том, как он просыпался за этим столом со стреляющей болью в шее и тупой болью в груди. Жан выходит из кабинета капитана в таком гневе, какого Гарри не видел со времени встречи в Мартинезе. Гарри снова пытается встать для приветствия, но падает обратно на свое место, так как адреналин внезапно покидает его. Он пытается изобразить улыбку, которая выглядит далеко не так успокаивающе, как хотелось бы. Жан даже не смотрит на него, пока копается в своем столе в поисках чего-то. “С Кимом все в порядке?” Гарри не может с собой ничего поделать. Слова вырываются из его глотки без раздумий. Жан стушевался всего на секунду. “У твоего нового напарника все прекрасно, всего лишь опечален по поводу своей мотокареты,”- ответил Жан. “Кинема была повреждена?” “Она была разбита вдребезги, как и машина, на которой мы с Готтлибом туда приехали.” “Был ли кто-нибудь...?” Гарри остановился. Слово встало поперек горла. “Ранен? Не тогда, когда я уходил. Я велел лейтенанту Кицураги залечь на дно, пока я не вернусь, но, полагаю, бой мог усилиться.” Гарри шумно сглатывает. Слово, которое застряло, превратилось в два или три слова, которые он, кажется, даже не может определить. Фраза выползает на поверхность, преодолевая эмоциональный барьер. “Я должен быть там.” Жан фыркает. “Может ты находился бы там, если бы ты воспринимал свою работу всерьез. Или если бы ты не “терял” свое табельное. Или если бы ты не утопил свою мотокарету в океане. Или если бы ты не был алкоголиком с суицидальными наклонностями, из-за какой-то женщины, которая бросила тебя 6 лет назад. Увы, мы никогда не узнаем, что бы тогда произошло.” Жан, наконец, поднял взгляд. Они никогда не узнают. Гарри даже представить себе этого не может. Гарри не может представить сценарий, где Она не уничтожила бы его. Они оба знали, что, уничтожат друг друга, когда встретились на той станции целую вечность назад. Она думала, что будет уничтожена именно Она; как-никак Она написала письмо, говоря об этом. Но все было совсем наоборот, и Гарри знал это еще с того момента как увидел эти светлые волосы, эти голубые глаза. Он знал, что будет полностью уничтожен в Ее руках. Гарри не заплачет. Что-то в нем подсказывает, что он никогда не плакал перед Жаном, будучи трезвым, и он отказывается допустить этот момент. Несмотря на эту решимость, его голова идет кругом от этих слов. Шторм жалости и ненависти к себе проносится через все тело. Он чувствует себя почти оцепеневшим, если не считать тяжести в животе и глубокой, пронзительной боли где-то между сердцем и легкими. Он думает, что готов умереть прямо сейчас с этой неожиданной болью, наполнившей его. И самое ужасное так это то, что это правда. Все что сказал Жан - все, что он сказал себе во тьме самой черной ночи - все это правда. Он жалеет, что выбрался из-под обломков, которые рушились и погружались в замерзшее море. Взгляд Жана смягчился на мгновение. Это изменение, которое никто бы не заметил кроме Гарри. Гарри внезапно почувствовал сожаление, которое не было его собственным. “Просто не проебись в этот раз, говнюк. Это больше, чем кто-либо из нас мог себе представить. Придумай, как вернуться в Мартинез,”- сказал Жан. ‘Я верю в тебя,’ что-то закончило вместо него. Жан обещает сообщить подробности, как только вернется в Мартинез. Он идет в гараж полицейского участка с парой ключей, которые ему с трудом удалось выпросить у капитана. Гарри хочет проследовать за ним, но он и сам понимает. В этот раз он не проебется. Сначала он должен выждать время, убедить капитана отправить его на задание, и тогда он сможет доказать, что вера Жана небезосновательна. С того момента, как он выпил кофе, прошло три с половиной часа. Было понятно, что обратная дорога в Джемрок, особенно с пожилым мужчиной, оказалась длиннее, чем ожидал Гарри, но при плотном движении дорога не должна была занять более 35 минут. Но новостей о Мартинезе до сих пор не было. Гарри ждал каких-либо признаков жизни. Но не судьба. “Тебе стоит вернуться домой, поспать,”- сказала Жудит, облокотившись на стол Жана. Гарри покачал головой. Уйти сейчас – признать поражение. Отступить сейчас может означать разницу между жизнью и смертью для двух людей - людей, которые ему дороги больше всего на свете, даже если он никогда не признается им в этом в лицо. Гарри зарылся в свою бумажную работу, которую закончил за два часа ожидания. Это, вероятно, будет лучший отчет, который Гарри когда-либо делал, учитывая, сколько времени он на него потратил. Гарри так поглощен пустым взглядом на уже заполненной странице, что не слышит, как открывается дверь в кабинет капитана. Он не слышит резких шагов капитана по деревянному полу станции. “Давайте побеседуем, лейтенант.” Гарри кивает и встает на ватных ногах. Гарри старается держать себя в руках, подходя к кабинету. Он должен выглядеть наилучшим образом, если хочет, чтобы его отправили в Мартинез. Его рука зудит от желания взять что-то – стеклянную бутылку, пачку сигарет. Небольшая “помощь” могла бы сотворить чудеса прямо сейчас. Как новенький, готовый к работе, Гарри - идеальный кандидат для того, чтобы отправить его в Мартинез. Для этого нужно совсем чуточку спидов. Гарри кладет руки в карманы пальто. Он медленно идет мимо шатких деревянных столов. Жудит поворачивается на стуле и одаривает его маленькой улыбкой, когда он проходит мимо. Он позволяет улыбке и теплому воздуху пробраться к нему в легкие. Гарри выпрямляет спину и выпячивает грудь. Он уверенный. Он отдохнувший. Он целиком и полностью готов встретить любую разрушительную судьбу, которая ждет его в Мартинезе. Он лжец. Он понимает, что лжет, как только видит капитана ближе в тусклом свете его кабинета. Мешки под глазами Прайса стали глубже за то короткое время, что Гарри их не видел. В тусклом свете кабинета морщины на лице Прайса стали глубже. Он выглядит намного старше - гораздо больше похоже на портрет, висящий на стене кабинета и осуждающе смотрящий сверху вниз. Весь офис изменился за то время, что прошло с момента встречи Гарри с капитаном. В ящиках картотечных шкафов взорвалась бомба, в результате чего на большом деревянном столе в центре комнаты валяются ворохи бумаг и отчетов. На карте Ревашоля, висящей на стене, есть несколько желтых стикеров в Мартинезе и его окрестностей. Старый телефон с циферблатом на его столе зазвонил, как только капитан уселся в свое кожаное офисное кресло. Он поднимает трубку, несколько мгновений слушает разговор на другом конце провода и вешает ее, не говоря ни слова. Капитан встал с кряхтением. Он берет стикер из блокнота на своем столе и приклеивает его к карте. В темноте комнаты, Гарри едва ли видит чернила, которые наносит Прайс на записку, но ему все же удается разобрать слова. Слова крутятся у него в голове, пока он пытается осмыслить их. Один мертв, 6 ранены. “Лейтенант, знаете ли вы, почему я не отправил вас в Мартинез?” - спрашивает Прайс, все еще смотря на карту. Гарри шумно сглатывает. Он уж было открыл рот, отрицая. Это то, что ему было велено делать - отрицать до тех пор, пока не останется никаких подозрений. Что-то в глубине души Гарри спрашивает, зачем ему вообще слушать кого-то другого. Он сам себе хозяин; он есть закон. Но более логичная часть его не согласна. Отрицание могло бы помочь отвести от него подозрения, это логичный путь. Но это не то, что капитан хочет услышать от него. Что-то в его подсознание говорит, что это никогда не было тем, что хочет слышать капитан. Холодный воздух обдувает его, пока его разум спорит, голоса становятся громче и перекрывают друг друга. Гарри, несмотря на свои недостатки и неловкие оплошности, никогда не был глупым. Напротив, Гарри всегда знал больше, чем ему когда-либо следовало знать. Поэтому он раскрыл так много дел. Гарри знал о некоторых событиях независимо от того, рассказал ему кто-нибудь или нет. Что-то безобидное попадало в поле его зрения, легкий ветерок или трещина на земле, и мрачные образы возникали в его сознании без какого-либо участия с его стороны. Капитан знает об этом. Капитан знал об этом с самого начала, но не говорил этого. Нет, было что-то, что удерживало его от того, чтобы прямо сказать Гарри, что он считает его невежественный поступок ерундой. Он хотел, чтоб ты сам это рассказал. Голос в голове Гарри звучит довольно разочарованно, когда он указывает на это, как будто он всегда пытался сказать ему об этом. Прайсу придется положиться на пугающие инстинкты Гарри и невероятные знания, чтобы помочь всему участку в этой неразберихе. Ему приходится полагаться на то, что Гарри открыто высказывает каждую безумную мысль, которая приходит ему в голову. На самом деле, не все, ведь в его голове есть пара парней, которых Прайс надеется больше никогда не услышать, но сейчас ему нужны странные голоса Гарри больше, чем когда-либо. Это был тест на доверие и Гарри его всегда заваливал до сегодняшнего дня. “Иосиф Лилианович Дрос мертв. Некоторые люди - наверняка сама верхушка Уайлд Пайнс – думают, что это я убил дезертира для Эврара Клэра.” Капитан промычал в ответ. ”Но я никого не убивал. Вы должны поверить мне. Несмотря на то, как это выглядит со стороны, я никогда не помогал Клэру.” Капитан молчит. Он проводит пальцем по нескольким дорогам на карте, отмечая что-то, чего Гарри пока не понимает. Гарри хотел бы понимать, чем он занят. “Старый переговорщик пропал. Нет, Джойс Мессье мертва, но ее тело еще не нашли. Я уверен, что есть несколько человек, обеспокоенных тем, что я замешан в этом. К слову нет, не замешан. Она мне показалась хорошей, для ультралиберала, учитывая все обстоятельства.” Гарри чувствует, как кровь приливает к лицу. Он мог бы и не произносить последнюю часть, но сейчас он не контролирует свой язык. Каждое слово вылетает из него, не оборачиваясь, чтобы убедиться, что он следует за ним. Прямо как Она, что-то напоминает ему этот голос, и от этого ему хочется лечь на пол и свернуться калачиком. “Вы хотели, чтобы я был честен с вами в том, что знаю, но я боялся, что вы поверите в то, что я убил их обоих. Теперь я остаюсь здесь, пока вы не поверите, что я действительно пригожусь вам в Мартинезе.” Слова быстро слетают с губ Гарри. Он надеется, что это было верным решением, иначе он проебался, прям как сказал Жан. Капитан кивает, но не поворачивается. Гарри не видит его лица, но он может представить, как его брови нахмурились. “Переговорщик мертв? Уайлд Пайнс были очень замкнуты в этом плане.” “Она была убита в своей квартире. Наверняка незадолго до ее возвращения из Мартинеза.” “ Знаешь ли ты, что сейчас происходит в Мартинезе?” ‘Смерть. Смерть и разруха. Ты причина этого. Твое перерождение было падением первого домино в машине смерти Руба Гольдберга.’ - шепчет смерть Гарри на ухо. Это так. Если бы он остался в той глубокой пустоте бессознательности, этого момента не произошло бы. Жизнь людей в Мартинезе, вероятно, была бы такой же тусклой, как и всегда. Все будут жить до тех пор, пока не упадет бомба, и никто не поддастся мрачной серости, в которую Гарри вошел в том гостиничном номере. Но этого и не произойдет. Гарри неосознанно дал начало чему-то совершенно другому. ‘Le Retour, Le Retour,’ более мягкий, добрый голос начинает повторять. Эта фраза будто сломанная запись, которая тихо проигрывается под коркой его черепа с того самого момента, когда Ким позвонил ему. Это пение звучит почти знакомо. Это пение, которое течет в крови Гарри. Пение, исходящее от самой серости. Пение – это прошлое, настоящее и будущее, смешанные в этот единый момент. Эта вспышка в пространстве-времени, это специфическое образование атомов всегда было моментом, подчеркнутым голосами сотен, а может быть, и тысяч, зовущих домой. Le Retour. Капитан одобрительно хмыкает, садясь за свой стол. Это заставляет разум Гарри вернуться в свое тело. Он не знает как, но капитан получил именно тот ответ, который хотел от него услышать. Капитан роется в бумагах, прежде чем наткнуться на то, что он ищет. Гарри видит свое имя сверху, но не припоминает подобного рапорта. “Незадолго до того, как вы отправились на дело в Мартинез, я заметил, что вам все труднее сосредотачиваться. Конечно, сначала я думал, что все это из-за ... ваших личных привычек, но это не так. Иногда вы бормочите про себя. В своем бреду, вы так же упоминали Мартинез. Вот почему я позволил вам представлять наш участок в этом деле.” Капитан внимательно осматривает бумагу, которую держит в руке. Гарри не мог вспомнить большую часть того времени, предшествовавшего делу о повешенном, но он знал, что за этим последует. По-видимому, он услышал звонок перед тем, как отправиться в Мартинез. Он услышал звонок еще до того, как проснулся в том гостиничном номере. Отчасти именно этот звонок напугал его до такой степени, что в ту роковую ночь он сел в свою Купри 40. Телефон вновь зазвонил. Капитан проводит рукой по своему уставшему лицу, перед тем как поднять трубку. Он по-прежнему ничего не говорит, просто слушает. Его глаза расширяются. Стул выкатывается из-под него и ударяется о заднюю стенку рядом с окном. Сразу за холодным кристаллическим льдом, который скапливается по углам, Гарри видит дым.