This is Love (In Other News, Good Morning, Elysium)

Задача найти Синди Череп не должна была быть такой сложной. Ким на самом деле ожидал, что она будет сидеть на той же стене, на которой он впервые увидел ее, как бы глупо это ни казалось. Когда ее там не оказалось, он и Жан поискали в ее комнате, которую Гарри обнаружил 2 месяца назад. Они обыскали весь жилой дом, но и там ее не нашли. Они поискали по периметру берега, в каждом укромном уголке и потайной трещинке. Они поискали в книжном и в темных пустынных коридорах за ним. Ким уже было пошел спрашивать у этих невыносимых детей, когда они все еще не нашли ее. Мартинез успокоился со вчерашней ночи, и больше ничего не предвещало беды, а солнце уже садилось. В лагере на берегу гавани было тихо. На улице никого не было кроме их двоих, но находиться так в открытую опасно. Ким, конечно, в курсе о своей репутации в Уайлд Пайнс и среди людей в Мартинезе. И Жан выделяет офицера РГМ из своих пор почти так же сильно, как депрессивного мужчину средних лет. Они просто мишени на этих улицах. ”Вы уверены в том, что надо искать именно этого человека? Он не сообщил нам ничего конкретного.” Ким рассеянно крутит ручки радиоприемника. Они оба сели рядом с машиной, спрятанной за Танцами. Он отказывался отвечать на этот вопрос. Жан прав. Не то чтобы Тит назвал имя Синди или ее подробное описание, но это вполне обоснованное подозрение, учитывая то, что им известно. И все же еще был шанс, что их это ни к чему не приведет. Кима бесит, что он с такой готовностью ввязался в расследование, которое может ничего не значить. Там есть док, полный разъяренных рабочих, и высокая фигура, дергающая за веревки за металлическим грузовым ящиком по другую сторону Танцев. Там-то они и должны быть, расследовать. Выстрел. Единственный, гулом отдающийся в ушах выстрел. Ким оглядывает двор. Никого нет, даже тех двоих детей. Жан пялится куда-то за ограду, равнодушный к звуку, который казался Киму таким реальным. Этот выстрел произошел от его собственного пистолета почти 24 часа назад. Звук только сейчас долетел до его ушей, его осознание. Он чувствует себя немного глупо - или измученным, или скомпрометированным, в данный момент ему подходит любое из этих слов, - из-за того, что так испугался шума, которого на самом деле никогда не было, но тяжесть, которую он ощущает в легких, напоминает ему о его решимости. Найти Синди, каким бы несущественным это ни казалось на данный момент, - самый безопасный способ получить больше информации. “Нам следует направиться в гавань. Бывшая армия Комунны Ревашоля здесь только потому, что Эврар закрыл ворота. Мы могли бы попробовать поговорить с ним,” - сказал Жан, выдирая Кима из его мыслей. “Слишком опасно просто прийти туда.” “Здесь нам что угодно делать опасно.” Ким не отвечает. Он снова поворачивает антенну. Из радиоприемника доносятся звуки полицейских переговоров. Многие голоса Ким узнает лишь мельком, слушая их во время долгих поездок. Он годами ездил в Кинеме, и когда он мог, он пользовался болтовней радио, чтобы погрузиться в ощущение спокойствия, которое он испытывает, только сидя на переднем сиденье мощной машины. Он может управлять урчащим двигателем легким постукиванием ботинка или прикосновением руки. Некоторые голоса он хорошо знал. Он знаком со всеми общительными офицерами. Он, конечно же, знал всех из 57 участка, но уже успел познакомиться с некоторыми из 41. Он начал уделять больше внимания этому участку, когда начался процесс перевода. На самом деле это была цель, состоящяя из двух частей. Он мог бы узнать больше об офицерах, с которыми, как он надеялся, скоро будет работать, и он мог бы прислушиваться к Гарри, а так же присматривать за ним даже из своей части города. “Я думаю будет лучше пойти и снова поговорить с Харди.” - предложил Жан. “Я не уверен, что сейчас нам это поможет.” “Вы не… – Он вообще-то лгал нам! Он должен знать что-то еще.” “Может быть, но мы ничего не добьемся, если он нам обоим не доверяет.” – голос Кима выходит более напряженным, чем хотелось бы. “И что это значит?” Ким посмотрел на мужчину перед ним поверх своих очков. Ким ни на что не намекал своими словами. Он лишь констатировал факт; они не получат никакой информации от человека, который им не доверяет. Ким поправил свои очки. Жан повернулся, чтобы посмотреть на Кима, его челюсть сжата. Ким протягивает руку в жесте, который, как он надеется, выглядит дружелюбным. “Ничего личного, офицер. Давайте попробуем заглянуть за шлюз. Возможно, она спряталась там.” “Нет. Больше никаких блужданий в поисках какого-то бродячего преступника. Вам определенно есть что сказать.” – ладони Жана сжались в кулак, костяшки пальцев побелели. “Я правда не хотел вас обидеть, офицер. Я чувствую, что ваши методы с Титом странны, учитывая обстоятельства, но я не пытаюсь как то оскорбить вас своим заявлением.” “Мои методы странны? Он работает на Клэра и врет нам. Не вижу ничего плохого в небольшом давлении.” “В привычных обстоятельствах я бы согласился. Это совершенно другой случай.” “Почему же? Потому что он одна из мелких собачонок Клэра? Потому что вы с Гарри сражались на их стороне после того, как они инсценировали повешение?” “Перед тем как пришли мы, они были единственным законом в Мартинезе и половина его офицеров была убита два месяца назад, после того как мы наконец пришли на помощь. До этого люди и так с трудом доверяли РГМ, а сейчас все только хуже. Понять его точку зрения не составит особого труда.” Ким, как мог, отмахивался от обвинений Жана. Ни один из них не был в здравом уме после первоначального выброса адреналина и, к сожалению, недосыпания прошлой ночью. Это оказалось сложнее, чем он предполагал. В его голове прокручивались чьи-то слова. Слова незнакомца, слова мертвеца. Он пытается отбросить эту мысль. Ким всегда очень старается следовать протоколу, он взвешивает все варианты, перед тем как сделать выбор, он старается поступать по-умному. В тот день он не планировал устраивать кровавую бойню; он думал, что у них было больше времени. “Доверие это, конечно, хорошо, но сейчас у нас просто, блять, нет выбора, Кицураги. Сколько еще смертей вы допустите, прежде чем будете готовы выполнять свою работу?” Ким встал. Жан уж было открыл рот, чтобы сказать ему что-то еще, глаза избегали мужчины перед ним, но Ким покачал головой. Его терпение уже лопнуло. Этот аргумент тривиален, поскольку война все еще продолжается. Он не оглядывается на Жана, направляясь к Танцам. Переступив порог ограды, он бегает взглядом туда-сюда. Он чувствует холодную тяжесть пистолета у себя в куртке. Жан подходит к нему сзади, шаги громкие в тишине. Когда, осмотревшись, Жан ничего не замечает, он задевает плечом Кима, сильнее, чем это необходимо, и направляется ко входу в Танцы. Ким следует за ним с большей осторожностью, чем ему, вероятно, нужно. Гарта не было за стойкой, когда они вошли, дверь за ними медленно закрылась, и они оба услышали движение на кухне. Со звоном колокольчика звуки на кухне прекратились. В столовой снова воцарилась тишина. ”Гарт,” - прокричал Жан через весь зал, -“это мы.” Гарт выглянул из-за дверей кухни, сжимая в руках маленький хлебный нож. ”Господи, я думал, что это очередной вандал, который пришел уничтожать мою гостиницу.” ”Я не думаю, что они бы воспользовались дверью при таких—“ - Ким останавливает себя, чтобы не продолжать, но бросает взгляд на теперь уже золотисто-красное небо через открытую дыру в окне, откуда прошлой ночью прилетел кирпич. Ким чувствует, как гневный взгляд Жана устремлен на него. Возможно, это было откровенное осуждение. Он предполагает, что, возможно, мог бы быть немного осторожнее в том, что говорит мужчине, который сейчас слегка съежился за дверью. ”Извиняюсь. Я уверяю вас, что вам не стоит бояться пока мы здесь.” “Я очень на это надеюсь, ведь вы живете здесь бесплатно.” Ким, молча, подошел к уголку Харди. Он чувствует тяжесть разочарования на своих плечах, словно темный зверь, пристроившийся у него за спиной, шепчет ему на ухо. Это тот внутренний зверь, которого он предпочитает никому не показывать. Он садится за стол и зарывается головой в свои руки. Он делает несколько тяжелых вздохов. После бесплодных поисков Синди и утомительных споров с Жаном, он только сейчас по-настоящему осознает, насколько сильно устал. Его спина и колени болят, а за одним глазом он ощущает острую боль. Он спал не более пары часов за последние два дня. После инцидента, произошедшего в воскресенье вечером, ему пришлось отправиться в участок, чтобы заполнить протокол. Ким не мог полностью игнорировать протокол, хотя он сильно изменил отчет, прежде чем передать его капитану в 57-й. Жан подошел сзади, звук шагов разносился эхом в почти пустом помещении. Раздался скрип деревянного стула, и Жан сел напротив Кима, скрестив руки на груди. Ким расправил спину и размял шею. “Выглядишь дерьмово.” ”Спасибо, офицер. Боюсь, я должен ответить вам тем же.” Жан посмеивается. Звук как будто чуждый этому человеку. Ким не разделяет его веселья, его тело начинает оседать само по себе. Краем глаза он замечает, как танцует тень, и задается вопросом, может ли этот зверь разочарования быть настоящим. Островалийский фазмид был реален, и Гарри явно относится к какому-то неоткрытому виду высших существ. Насколько действительно шокирующим могло быть то, что его эмоции проявлялись в физической форме? “Извините, офицер, но сейчас я не в лучшем состоянии для расследования. Думаю было бы неплохо, если бы мы отдохнули, перед тем как продолжить,” - говорит Ким после некоторого раздумья. Жан смотрит на потолок и жует нижнюю губу, обдумывая эту идею. ”Я думаю, что это лучшее, что вы могли предложить за весь день.” Они шли вместе, но уже молча. Ким волочил ноги за Жаном, пока они поднимались по ступенькам. Жан остановился у первой двери. Он кивнул Киму и зашел в комнату. Ким пошел дальше и остановился у комнаты, где сейчас находился Тит. Он подумал над тем, чтобы проведать его. Но передумал. Тит – крепкий парень. Он бы отклонил любую жалость от Кима. Ким готов упасть пластом на кровать. Он выбрал старую комнату Гарри из-за тех же теплых чувств, которые пытался подавить в течение двух месяцев. Но он сожалеет о своем выборе, поскольку коридор простирается перед ним. Что-то врезается в него. Воздух покидает его легкие с ужасной болью в груди. 30 слоев реальности и его собственное сознание одновременно врезались ему в грудь. Дверь в его комнату была открыта. Ким использовал Кинему в качестве лечебного средства с тех пор, как получил ее. В те ночи, когда ему не спится, например, в воскресенье, он садится на переднее сиденье и отправляется в путь, мчась со всей возможной скоростью по пустынной гавани. Он возвращается в свою квартиру ранним утром, как только его глаза больше не могут оставаться открытыми, как только мир расплывается, как это было по пути к двери гостиничного номера. Он может провалиться в сон без сновидений и проспать так до восхода солнца в Ревашоле. В воскресенье дверь в его квартиру была открыта, замок сломан. Ким позволил инстинкту взять верх, когда почувствовал твердый металл пистолета в своей руке. Он распахнул дверь своей квартиры, как сейчас распахивает дверь в отеле, затаив дыхание. Затаив дыхание, он мысленно перечисляет все углы, которые ему нужно тщательно проверить. Он прокрадывается через прихожую, проходит по короткому коридору и оказывается у входа в свою гостиную. На первый взгляд, комната не изменилась, в ней не было ничего, кроме книжной полки и небольшого диванчика. Он обводит взглядом стену с закрытыми окнами и открытый балкон. Дверь на балкон настежь открыта, а прямо за дверью сидит мужчина, прикрыв лицо пистолетом. Ким стреляет без раздумий. Пуля уже свистит в воздухе между ними, когда мужчина произносит: “Добро пожаловать домой, убийца”. Пуля попала в середину живота, чуть ниже рук, прикрывавших грудь мужчины. Он этого не ожидал. Ким понял это по тихому вздоху, вырвавшемуся из горла мужчины, за которым последовал хрип, от которого по коже Ким побежали мурашки. Мужчина пошатнулся от силы выстрела, перевалившись через край перил. В этой комнате нет углов, за которыми можно было бы прокрасться незаметно, нет выхода на балкон, нет человека, затаившегося в засаде. Вместо этого на стене над диваном размазано сообщение красным цветом. Убийца. Киму хотелось бы, чтобы это был отчетливый запах масла. Ему хотелось бы верить, что Синди ждет где-то в Танцах, чтобы он нашел ее. Ему хотелось бы верить, что это просто ее сообщение красным мазутом. Все, что он чувствует, - это тошнотворный металлический запах. Он размахивает пистолетом через всю комнату, медленно направляясь в ванную. В ванной темно. Он просмотрел каждый угол, но никого не нашел. Его глаза остановились на двери, ведущей в комнату Тита. Он сразу же вламывается в комнату. Его ноги скользят по скользкой плитке, когда он переступает порог, и его тупые рефлексы не успевают подхватить его вовремя. Твердая земля быстро приближается к нему навстречу. Он бесцеремонно приземляется на грязный пол, и его рука попадает в лужу жидкости на ковре перед ним. Его рука снова становится красной. Жидкость впитывается в кожу его перчаток. На полу гостиничного номера что-то липкое и вонючее. Ким какое-то время пытается вырваться из объятий красной жидкости, которая теперь размазана по его телу и полу. Его взгляд скользит по скомканным одеялам на кровати, но ничего не находит. Он продолжает осмотр. За письменным столом, приподнявшись и позируя специально для Кима, сидит Тит. Истекающий кровью, как заколотый поросенок. Ким думает, что эту фразу он, возможно, читал раньше или слышал от кого-то из ребят, которых он знал по работе под прикрытием. Фраза из одной из самых аграрных стран. Вы не узнаете, пока не окажетесь среди преступников и банд, как много существует эвфемизмов для обозначения смерти. Ким многое ненавидел в работе в этом подразделении. Вопиющий расизм был важным фактором. Многие несчастные дети в Ревашоле повторяли расистские высказывания, которые Ким слышал от других взрослых. Самый богатый в Ревашоле - титул, который не так почетен, как вас пытаются убедить, - использовал конфликт между бедными и маргинализированными, чтобы увеличить свой, по правде говоря, довольно небольшой разрыв в благосостоянии. Он также ненавидел то, как легкомысленно дети относились к смерти. Они играли в пинболл. Это должно было быть достаточно легким заданием, но они были безжалостны. Ким видел много травм: сломанные носы, сломанные пальцы, однажды даже коллапс легкого. Он уверен, что именно тогда услышал этот термин. Один из детей рассмеялся, когда произнес его, увидев, как младший ребенок истекает кровью на холодном полу. Ким хотел спросить, что это значит. Откуда вообще взялся этот термин? Он понял, что знает очень мало о свиньях. Он знает анатомию. Он знает мускулы, вены и артерии на шее человека. Он знает анатомию грудной полости человека и органов: сердца, пищевода, трахеи, легких, которые в ней расположены. Он знает, что если раны в этих местах, такие же глубокие, как у Тита, то человека спасти невозможно. Кожа на его груди содрана, обнажая сухожилия, выглядывающие из-под кровоточащих мышц. Ким видит глубокие ткани. Для Тита надежды нет. Как долго он так сидит? Как долго он в этой позе на стуле? Мог ли Ким прийти вовремя? Не смотря на то, что его ожидает, он все же проверил пульс дрожащими руками. Комната наполнилась тишиной, нарушаемой прерывистым дыханием, которое, как понимает Ким, исходит от него самого. Тит не дышит. Пульса нет. Ким пытался отпереть дверь изнутри, но его дрожащие пальцы соскальзывали из-за крови. Холодной крови. Он долго с дрожью выдыхал, пока его легкие не заныли от недостатка кислорода в них. Ким втягивает воздух в рот, в грудь, в легкие. Он упирается головой в деревянную дверь. Он стоит так минуту, две, три или больше перед тем как заставить себя двигаться. Он выпрямляется и поправляет очки на своей переносице тыльной стороной руки. Наконец, он открывает дверь. Он постучался в дверь Жана три раза. Боль растекалась по его руке, и он постучал еще три раза, ведь за пару минут ему никто не открыл. Его рука уже было поднялась для еще одного стука, когда дверь открылась. ”ЧТО ЗА—“ – Жан застыл, осматривая тело Кима. ”Что случилось? Вы ранены?” Вопросы посыпались как из рога изобилия. Грудь Жана начала быстро подниматься и опускаться, и он положил руку на кобуру на поясе. ”Идите за мной.” Жан отстает на полсекунды, прежде чем броситься навстречу Киму, спускающемуся по лестнице. Гарт вернулся за барную стойку на первом этаже и пялится на спускающегося по лестнице Кима. Он слегка съеживается. ”М-р Гарт, было бы лучше для вас, если бы вы покинули это место и нашли безопасную зону” - говорит Ким, не прекращая своего пути к выходу. Ким чувствует себя на удивление спокойно. Усталость оставила его, как и паника, которая нарастала с тех пор, как он увидел открытую дверь. Он не дождался того, как Гарт вышел из-за барной стойки. Он едва различал голос Жана из-за шума крови в ушах, но слов не мог разобрать. Все. Это то, что должно было случиться, чтобы дать Жану ответы, которых он так отчаянно жаждал. Больше нет списка за и против. Сейчас расскажи или умри, но первым делом им необходимо добраться до безопасного места. Сейчас он ответит на все вопросы Жана. В Танцах больше нет человека с пистолетом, но, по-видимому, там не так безопасно как они предполагали. Слишком много входов, слишком много нычек. Ким едва ли вспомнил о своей аппаратуре в уголке Харди. При мысли о том, что он опустошит комнату в последний раз, к горлу подкатывает желчь. Этим человеком должен был быть не он. Это не его уголок, но теперь это его решение. Он поворачивается на носках. Он подбирает все предметы. Он мысленно составляет список того, что у него всегда было с собой, когда он входил в "Кинему": монтировка, болторез, фонарик. Он составляет список всего этого, выходя из отеля на дорожку, ведущую к шлюзу. Все три по-прежнему покрыты сажей. На ручке фонарика появились три большие царапины, а на торце фонаря вмятина. На ручке болтореза есть несколько царапин. Резиновые ручки в нескольких местах расплавились от огня, но инструмент можно использовать. Монтировка повреждена меньше всего. Он трижды прокручивает в уме список повреждений. Звон в ушах - звон, о котором он даже не подозревал из-за тумана, - наконец-то уступил место хриплому голосу Жана. ”Куда ты идешь? Что на счет мотокареты?” ”We can’t take it, too obvious.” ”Кицураги—“ – Ким почувствовал, как пальцы впиваются ему в куртку, поворачивая его к хмурому лицу Жана, -“что произошло?” ”Расскажу вам, как только мы доберемся до туда.” Ким разворачивается, не пророня больше ни слова. Он пошел по знакомой дорожке в рыбацкую деревню. Деревня тихая и на первый взгляд совсем не изменилась. Единственные признаки перемен - это брошенные инструменты, разбросанные на окраине за домами. Ким был бы почти горд тем, что их с Гарри план, по-видимому, сработал, если бы образ неподвижной фигуры Тита не плыл у него перед глазами. Несмотря на поздний час, он застает пожилую женщину сидящей в своем кресле, как он и ожидал. Она не слышала его приближения. Он протягивает руку, чтобы коснуться ее плеча, но передумывает, посмотрев на багровый цвет перчатки. Ким просто встает прямо перед ней, в надежде, что она заметит. Ее серые глаза медленно поднимаются на него. Она окидывает его взглядом, и ее лицо под глубокими морщинами искажается в гримасе. Так кажется Киму. “Я думаю, мне нужно постирать ваши вещи. А где второй?” - это все что она сказала, когда Жан подошел. “Он еще не прибыл в Мартинез,” - ответил Ким намного спокойнее, чем он чувствовал себя на самом деле. Она фыркнула. Ее глаза сузились, когда она начала стягивать с него окровавленную куртку. Ким медлил. Он все же снял куртку, и его руки тут же покрылись мурашками. Она одобрительно промычала и начала тщательно отстирывать пятна. Морщинистые пальцы ловко скользили по оранжевой ткани, промакивая водой пятна, отчего вода в ведерке приобретала светло-розовый оттенок. “Он вам скоро понадобится. В Мартинезе все хуже и хуже.” Во время работы она медленно выпрямлялась из своего сгорбленного положения. Ким просто смотрел на нее какое-то время. Он чувствовал Жана за собой, его присутствие маячило прямо у него за плечом. Он был уверен в том, что Жан что-то скажет, когда женщина расправила куртку. Ее затуманенные глаза на мгновение прояснились, орлиный взор окинул предмет одежды, и она кивнула головой. Она хотела отдать куртку Киму. Он уже протянул к ней свою испачканную руку, но женщина забрала у него куртку, прежде чем жестом подозвать Жана. Ким хотел поспорить. Он едва сдержался, чтобы не схватить его, когда смотрел на свои руки. Пару секунд глаза Жана были закрыты. Крылья носа расширились, когда он сделал глубокий вдох, но все же забрал куртку у женщины. Она опять кивнула. Женщина медленно вернулась в свое сгорбленное положение и несколько мгновений сидела неподвижно. Жан отурыл рот, чтобы заговорить, но Ким покачал головой. Женщина некоторое время рылась в кармане своей узорчатой шали. Ким слышал позвякивание ключей и монет. Наконец она достала маленький ключик. Медь поблескивала в лучах заходящего солнца, когда женщина медленно перевернула его в руке несколько раз, прежде чем протянуть. В ее глазах светилось понимание, которого Ким не ожидал. “Хижина в вашем распоряжении, если вам нужно место подальше.” – Ким с благодарностью взял у нее ключ. “Нужна ли вам помощь с чем то? А то уже поздно,” - предложил Ким. Бабушка посмотрела на небо и слегка улыбнулась, “Я живу здесь уже много лет, офицер. Я могла бы сориентироваться, даже если бы солнце померкло, а завтра наступили сумерки.” От этой мысли сердце Кима замирает, но он просто кивает, поворачиваясь к хижине. Он оглядывается через плечо на Жана, прежде чем броситься в укрытие маленькой комнаты. Здесь ненамного теплее, чем снаружи. Старые деревянные стены почти не защищают от ветра, а окна тихо поскрипывают при каждом порыве ветра. Ким хочет сначала развести огонь. Он начинает дрожать сильнее, чем раньше - он не уверен, от шока это или от холода. Сначала он подходит к раковине. Он снимает свои, несомненно, испорченные перчатки. В трубах скрипит вода, и она ледяная. Он трет руки под струей воды до тех пор, пока не немеют кончики пальцев и не саднят ладони. Он мало что может сделать, чтобы полностью очиститься в таком тесном помещении с Жаном, но он смывает с кожи столько крови, сколько может. Жан все это время спокойно сидел за столом, глядя в одно из маленьких окошек. Когда Киму, наконец, кажется, что он больше не видит следы смерти на своих руках, он принимается за маленькую печку и за несколько коротких минут разводит огонь. Жан молча оглядывает комнату. Ким чувствует, как у него подгибаются колени, когда он, наконец, ощущает успокаивающее тепло огня на своем лице. Он выпускает воздух, который застрял в его ноющей груди с тех пор, как он нашел тело Тита. ”Тит мертв.” Раздается резкий вдох. Ким слышит, как он прерывисто выдыхается. “Там никого больше не было. Я подозреваю ре–” - Ким подавился словом и снова сглотнул комок в горле, “убийца работает на ту же группировку, которая покушалась на мою жизнь в воскресенье вечером.” “Ту же группировку которая что? Ким это ведь не–” Ким не дал Жану закончить предложение. “Только это место и, возможно, церковь – единственные места в Мартинезе, где мы можем говорить свободно. Мы должны тут остаться.” Если понадобится, Ким считает, что комнаты под зданием Фельд были бы лучшим укрытием, но это ближе к гавани, если они понадобятся там. Он ждет, когда Жан скажет что-нибудь. У Жана было так много вопросов, поэтому Ким ждет, что хотя бы десять из них он задаст. Жан молчит, давая Киму продолжить. “Гарри воспользовался этим местом два месяца назад, чтобы подделать подписи, которые Эврар попросил его раздобыть. К сожалению, этот факт сейчас вызывает у нас серьезные проблемы,” - сказал Ким наконец. Жан оставляет это без комментариев, но его глаза слегка расширяются. “Не смотря на то, в каком свете Клэр сейчас пытается выставить лейтенанта, он никогда не помогал ему. Он лишь сделал все ради того, чтобы тихо найти свое табельное. Уайлд Пайнс, похоже, искренне верят, что Гарри работал на Клэра все то время, что мы были здесь. Они считают, что мы подставили дезертира и убили их наемников без всякой причины.” Убийца, убийца, убийца. Киму приходится замолчать, чтобы остановить повтор этого слова у себя в голове. Это было необходимо, успокаивает он себя, но с 6 убитых он перешел на 9 в тот день. ” Итак, они ждут признания от дезертира и сомневаются в его причастности. Зачем нападать на Харди, если суд еще не состоялся? Почему бы не послать переговорщика, чтобы поговорить с администрацией порта о том, что, по их мнению, сделали Харди?” - Спрашивает Жан, пока Ким пытается успокоить свои нервы. ”Он был убит в своей больничной палате вчера, а переговорщик пропал на неделе.” “Блять.” Ким не отвечает. Он чувствует, что его глаза начинают слипаться, и заставляет себя встать. У него хрустят колени, когда он встает. Он опускает взгляд на свои штаны. Жан следит за его взглядом и хмурится, увидев пятна на ткани, потемневшие от крови. Ким расхаживает по полу перед кухонными шкафчиками. ”Они действительно думают, что Гарри сделал это?” ”Возможно, но у них могут быть скрытые мотивы. В данный момент сложно понять наверняка.” ”И ты думал, что ничего из этого не стоит мне рассказать?” Голос Жана ровен, но Ким слышит в нем нотки гнева. ”Я извиняюсь в том, что не проинформировал вас. Никто не должен был знать и я думал, что для вас будет безопасней знать совсем немного. После сегодняшнего инцидента, я должен был рассказать вам пока кто-нибудь еще не пострадал.” “Ты позвонил ему, чтобы предупредить об убийстве,” – это не было вопросом, так что Ким ничего не сказал. Ким надеялся, что этот звонок Гарри как-то все разрешит. Гарри удастся убедить капитана в своей невиновности и его отправят в Мартинез. Гарри выйдет на улицу и посмотрит в ночное небо. Он оглянется на Кима с огоньком в глазах. Гарри скажет, что город говорил с ним. Гарри знал бы как все исправить. Но вместо этого Ким сидит в деревянной хижине, весь в крови, с Жаном, в тишине. “Ты не боялся, что это вызовет у него еще большие подозрения?” – спросил Жан наконец. Ким вздыхает и чувствует, как тень задумчивости появляется на его лице, прежде чем усталость прогоняет ее прочь. “Конечно, боялся, офицер. Я решил, что принял правильное решение, когда он сразу же признался, что сделал это. Пусть лучше расскажет мне, чем капитану.” Жан захохотал. Сначала Ким удивился. Звук ощущался как-то неправильно после того, что он увидел. Улики все еще на его одежде. Ему хочется попросить Жана прекратить, но он понимает, что в смехе отсутствует юмор. Жан продолжает смеяться. Сцена, которая напугала бы многих. Кто его знает. После того как Жан успокоился, повисла тишина. Он выглядел почти смущенным. Он вздохнул, его взгляд опустился на пол. Он вдруг начал выглядеть намного старше своих лет. ”Уже поздно. Забирай кровать.” Звучало очень мило с его стороны, не смотря на то, какой неудобной выглядела раскладушка. Он бы хотел погрузиться во что-то мягкое, положить голову на настоящую подушку. Он хотел кивнуть, но передумал. Кровь постепенно высыхает на его штанах и майке, так что кожа начинает зудеть. “Ничего, детектив, мне и на полу будет нормально.”