Запах твоей ненависти

Утро в «Кристалле» начиналось не с петухов — с сирены. Не той оглушительной, что в шесть утра рвёт барабанные перепонки паническим воплем, а другой — тихой, вибрирующей. Её слышали только оборотни. Она проходила сквозь стены, подушки, сон — и будила зверя внутри раньше, чем разум успевал вспомнить, какой сейчас день. Караг открыл глаза за секунду до сигнала. Привычка. Пума ненавидела, когда её будят, — предпочитала просыпаться первой. Комната тонула в сером предрассветном свете. Луна уже села, солнце ещё не встало, только бледная полоска на горизонте просачивалась в щель между шторами. Пахло прохладой, пылью, нагретыми за ночь батареями — и Джеффри. Волк спал на соседней кровати, раскинувшись звёздочкой. Одеяло валялось на полу, футболка задралась до подмышек. Бледный живот с дорожкой светлых волос, уходящей за пояс боксёров, мерно вздымался и опускался. Одна рука свесилась с кровати, пальцы почти касались пола. Другая — под головой, подушка съехала набок, и Джеффри лежал щекой прямо на простыне. Во сне он прикусил зубами край наволочки и тихо, влажно посапывал. Караг смотрел ровно три секунды. Потом отвёл взгляд. Сел на кровати, потянулся — спина хрустнула, позвонки один за другим встали на место. Спал он на боку, свернувшись, поджав колени к груди, и теперь тело затекло. Размял шею, повёл плечами, провёл ладонями по лицу. Щетина почти не чувствовалась — брился он раз в три дня, и сегодня был второй. Надо в душ. От него пахло потом — не резко, не по-волчьи, а терпко, с горьковатым оттенком, как примятая трава на солнце. Пума внутри довольно потянулась. Утренние запахи всегда были самыми честными. Караг встал, бесшумно ступая босыми ногами по холодному полу. Взял полотенце, сменную футболку, гель для душа — дешёвый, мятный, купленный в супермаркете перед самым отъездом. Оглянулся на Джеффри. Тот не шевелился. Вышел в коридор. Общая душевая находилась в конце, рядом с лестницей. Караг прошёл мимо плотно закрытых дверей — двенадцатая, тринадцатая, пятнадцатая — и услышал голоса. — …нет, ты видел его рожу, когда Джеффри его куснул? — голос низкий, с хрипотцой. — Ещё бы. Кровь аж брызнула. — Второй, повыше, с ленивым смешком. — Думаешь, свалит? Пума в волчьей школе — надолго ли? — Не знаю. Но Джеффри его не отпустит. Сам понимаешь — если альфа пометил, значит, теперь его. Караг замедлил шаг, но не остановился. Говорили волки — сквозь дверь несло псиной и мускусом. Он прошёл мимо, не оборачиваясь, а слова врезались в память. «Пометил — значит, его». Интересно, что бы они сказали, если бы знали, что их вожак спит с открытым ртом, свесив руку, и во сне пускает слюни на наволочку? Что Джеффри боится пауков и вчера шарахнулся от крошечного паучка на подоконнике? Караг видел. Секунда, не больше — но он заметил. Секундная слабость, которую никто никогда не узнает. Он усмехнулся и толкнул дверь в душевую. Внутри было пусто. Только пар ещё клубился в дальней кабинке — кто-то уже вымылся и ушёл. Караг выбрал среднюю, с хорошим напором и целым крючком для полотенца. Разделся, повесил вещи, включил воду. Не ледяную, как любили волки, и не кипяток — тёплую, почти горячую, чтобы мышцы отпустило. Встал под струю, закрыл глаза. Вода потекла по лицу, по шее, по груди, смывая остатки сна. Пахло от неё железом — старые трубы. Караг выдавил на ладонь гель, холодный и резко-мятный, принялся намыливаться. Плечи — там кожа была грубее, натёртая лямками рюкзака. Грудь — мышцы напряглись под пальцами. Живот, ниже. Провёл по паху, член шевельнулся, но не встал. Не сегодня. Помыл ноги, ступни, каждый палец, смыл пену. Просто стоял под водой, слушая, как капли бьют по кафелю. Тишина. Только вода и его дыхание. — Эй, кошатина, долго ты там? Голос Джеффри прозвучал глухо — через дверь, через шум воды. Караг открыл глаза. — Свободных кабинок полно, — ответил он, не повышая голоса. — А я хочу эту. — А я не выхожу. — Тогда подвинься. Дверь кабинки открылась. Холодный воздух ворвался внутрь, смешиваясь с паром. Джеффри стоял на пороге — голый, с полотенцем через плечо, сонный и злой одновременно. Выше Карага на пару сантиметров, но пума внутри сразу подобралась, делая Карага словно крупнее. — Ты серьёзно? — спросил Караг. — Абсолютно. Джеффри шагнул под воду. Карагу пришлось отступить к стене, чтобы не оказаться вплотную. Кабинка была крошечной. Для одного — нормально. Для двоих — плечи задевают плечи, бёдра почти касаются, не развернуться. Голые, мокрые, в полуметре друг от друга. Караг чувствовал его запах. Утром, без дезодоранта, после сна, Джеффри пах особенно сильно — мускус, пот, псина и что-то приторно-сладкое. От этого запаха у Карага слегка поплыла голова. — Ну и зачем ты пришёл? — спросил он, стараясь не опускать взгляд. — Душ принимать. — Джеффри взял гель Карага, мятный, выдавил на ладонь. — А ты думал, зачем? Начал мыться — не стесняясь, не прячась. Провёл ладонями по широкой груди, по рельефному животу, ниже. Член стоял, и Джеффри не пытался это скрыть. Мыл его медленно, с нажимом, глядя Карагу прямо в глаза. — Отвернись, — сказал Караг. Тело предательски отозвалось. — Не хочу. — Джеффри усмехнулся. — Тебе не нравится? — Нравится что? — Смотреть. Караг стиснул зубы. Пума внутри рыкнула — не от злости. — Ты специально. — Конечно. — Джеффри шагнул ближе, теперь между ними оставались считанные сантиметры. — Давно хотел проверить, правда ли, что кошки не любят воду. — А волки любят быть придурками? — Мы все любим то, что нас убивает. Он протянул руку и провёл пальцем по шее Карага — там, где был укус. Палец скользнул, скользкий от геля, и прикосновение вышло почти нежным. — Заживает, — заметил Джеффри. — Жалко. — Тебе жалко? — Да. Красиво было. Кровь, твоё лицо… — он улыбнулся одними уголками губ. — Взбудораженное. Караг перехватил его запястье. Держал крепко, но не выкручивал. — Иди в свою кабинку. Или я тебя голым вышвырну отсюда. — Вышвырни. — Джеффри наклонился к самому уху, голос упал до шёпота. — Попробуй. Они замерли. Вода лилась, пар клубился, запахи сплетались в один — мята, мускус, пот, возбуждение. Караг разжал пальцы, шагнул в сторону, рванул кран, выключая воду. Вышел из кабинки, не вытираясь. Пошёл к вешалке, взял полотенце и начал растираться — спиной к Джеффри, чувствуя его взгляд лопатками. — Трус, — бросил Джеффри. — Умный, — ответил Караг, натягивая футболку. — В отличие от некоторых. Ушёл, не оборачиваясь. Но всю дорогу до комнаты на шее горел след от чужого пальца. Первым уроком в тот день была биология. Кабинет мистера Финча находился на втором этаже, в конце коридора, где пахло формалином и старыми книгами. Стены — плакаты со строением клетки, скелеты животных, эволюционные схемы. На подоконниках банки с заспиртованными образцами: чьи-то лапы, чьи-то глаза, что-то, что когда-то было живым, а теперь плавало в желтоватой жидкости и таращилось на входящих. Караг зашёл одним из первых, сел у окна, вытащил тетрадь и ручку. Запах формалина царапал ноздри, но пума не возражала — ей вообще нравились резкие, необычные запахи. Холли ворвалась за минуту до звонка, запыхавшаяся, рыжие волосы дыбом. — Не поверишь! — зашептала она, плюхаясь на соседний стул. — У Дориана вчера истерика была, потому что Брэндон сожрал его пудинг. Орал так, что волки в соседнем крыле проснулись. — И чем кончилось? — Брэндон купил ему новый. Дориан заявил, что это «не тот вкус», но сожрал. Шантажист пушистый. — Холли закатила глаза. — Как тебе спалось с нашим альфой? — Нормально. — Храпит? — Нет. — Лапу сосёт? — Не заметил. — А ты присматривайся, — Холли подмигнула. — Вдруг узнаешь что интересное. Караг не успел ответить. Дверь открылась, вошёл Джеффри. За ним — Клифф, Тикаани и Бо. Стая заняла задние парты. Джеффри сел так, чтобы видеть затылок Карага, и Караг этот взгляд чувствовал. Тяжёлый, липкий. Мистер Финч — старый оборотень-ёж, низкий, сутулый, с острыми чертами и колючим взглядом — вошёл, и все смолкли. — Тема сегодня — феромоны хищников. Записывайте. Это будет на контрольной. Феромоны. Караг внутренне усмехнулся. Пума и так различала их за версту: страх, злость, возбуждение — всё пахло по-разному. — Хищники выделяют феромоны для маркировки территории, — вещал Финч, расхаживая у доски, — для привлечения партнёра, для устрашения. У хищников запах — оружие. В отличие от травоядных, у которых это защита. Караг писал механически, следя за доской одним глазом, а другим — за Джеффри. Волк не смотрел в тетрадь. Он смотрел на Карага. И улыбался. На перемене Караг вышел в коридор глотнуть воздуха. Формалин выветрился, но запах остался — в ноздрях, на одежде, на коже. — Караг! Обернулся. Нимбл бежал к нему, прижимая к груди папку с рисунками. — Спасибо тебе ещё раз, — выпалил он, запыхавшись. — За вчера. Джеффри мог меня… ну, ты понимаешь. — Не трогать слабых — школьное правило, — сказал Караг. — Я ничего такого не сделал. — Сделал. Встал между мной и стаей. Никто никогда так не делал. Нимбл смотрел снизу вверх огромными тёмными глазами, в которых плескался вечный испуг. От него пахло страхом — резко, кислотно. — Держись рядом со мной и Холли, — сказал Караг. — Волки не тронут. — Ты правда так думаешь? — Знаю. Нимбл улыбнулся, неуверенно, но тепло. Оглянулся, заметил кого-то в конце коридора, пискнул «пока!» и исчез. Запах страха ещё несколько секунд висел в воздухе, как дым. Обед в «Кристалле» был не просто приёмом пищи — за этими столами заключались союзы и объявлялись войны. Караг сел со своими: Холли, Брэндон, Дориан. Нимбл пристроился с краю, поближе к выходу. Брэндон с аппетитом обгладывал куриную ножку. Дориан с брезгливым видом ковырял салат. Холли трещала без умолку: — …и Тикаани ему говорит: «Ещё раз займёшь мой тренажёр — вырву селезёнку и скормлю Бо! Я волчица, а не домашняя шавка». А он заплакал! Клифф плакал! И Джеффри его утешал! Караг покосился на волчий стол. Джеффри сидел, развалясь, и слушал Тикаани. Лицо холодное, без улыбки — лицо вожака. Он не смотрел на Карага, но Караг знал: волк чувствует, что за ним наблюдают. — Караг, ты вообще слушаешь? — Холли щёлкнула пальцами у его носа. — А? Да. Прости. — Ты на Джеффри смотрел. — Нет. — Да. С таким лицом, будто не знаешь — то ли убить его хочешь, то ли… Холли осеклась, наклонила голову набок, прищурилась. — Что? — спросил Караг. — Ничего. Просто… будь осторожен. С волками шутки плохи. — Я знаю. Он взялся за вилку, но еда в горло не лезла. Потому что пума внутри продолжала принюхиваться туда, к волчьему столу. Запах, который она чуяла, не был запахом ненависти. Он был запахом чего-то, чему Караг пока не знал названия. После обеда — физкультура. Мистер Лоуренс, лев с гривой, которую он гордо носил даже в человеческой форме, построил класс на стадионе. — Сегодня — бег, — рявкнул он так, что вороны с деревьев снялись и улетели. — Два километра. В звериной форме. Обращаться на глазах у всех было непривычно. В старой школе Караг прятал пуму. Здесь было можно. Даже нужно. Он отошёл в сторону, прикрыл глаза, позвал. Переход занял секунду. Кости хрустнули, перестраиваясь, мышцы налились силой, ладони ударились о землю, став лапами. Шерсть проступила из пор — золотисто-коричневая, мягкая с виду, но на ощупь жёсткая. Хвост вытянулся, балансируя. Мир изменился. Запахи стали резче, цвета ярче, звуки громче. Он стоял на четырёх лапах, пума, хищник, и сердце билось мощными, редкими ударами. Рядом обращались другие. Брэндон — огромный бизон с короткими ногами и широкой мордой, засопел, уткнувшись рогами в траву. Дориан — серый кот с голубыми, почти прозрачными на солнце глазами, брезгливо поджал лапку. Холли рыжей молнией взлетела на дерево. И волки. Джеффри обратился последним, словно нарочно. Тело вытянулось, плечи раздались, спина выгнулась. Серебристо-серая шерсть с чёрной полосой вдоль хребта, янтарные глаза с вертикальными зрачками. Крупный, мощный, опасный. Встал и посмотрел прямо на Карага. Мистер Лоуренс свистнул. — На старт! Внимание! Марш! Стая рванула слаженно, единым организмом: Джеффри впереди, Клифф справа, Тикаани слева, Бо замыкающим. Караг побежал один. Лапы ступали бесшумно — пумы не топают, они скользят. Дыхание ровное, мышцы пружинили. Быстро обогнал медленных: Брэндон-бизон пыхтел как паровоз, Дориан-кот трусил, высоко задирая лапы. Волки были впереди. Караг принялся сокращать разрыв. Джеффри оглянулся — в янтарных глазах мелькнуло удивление. Пума догоняла. На втором круге Караг поравнялся с Тикаани. Та рыкнула, прибавила скорость, но он не отстал. На третьем обошёл Клиффа — тот попытался задеть его плечом, но Караг вильнул хвостом и ушёл в сторону. Остался Джеффри. Волк и пума пошли голова в голову, ноздря в ноздрю. Запахи смешались — псина, мята, мускус, трава. Караг чувствовал, как тяжело дышит Джеффри, как напряжены мышцы под мокрой шерстью, как бешено колотится его сердце. Финишная прямая. Караг рванул. Короткий спринт — это то, для чего пума создана. Мощный толчок — и он вышел вперёд. Лапы едва касались земли, ветер свистел в ушах. Он пересёк черту на полкорпуса впереди. Остановился, тяжело дыша, язык свесился набок, слюна капала в траву. Обернулся. Джеффри подбегал следом — злой, взмыленный, шерсть на загривке дыбом. Зарычал — низко, протяжно. Караг подошёл, нос к носу, глаза в глаза. — Проиграл, — мысль пошла напрямую. — Повезло, — рыкнул Джеффри в ответ. — В следующий раз разорву. — Мечтай. Они замерли друг напротив друга — два хищника, два врага, два запаха. Пот, адреналин и что-то третье, без названия, висело в воздухе между ними. Мистер Лоуренс дал свисток. Караг отвернулся первым и потрусил к Брэндону, который всё ещё пытался финишировать. Но затылком он по-прежнему чувствовал взгляд Джеффри. Тяжёлый, голодный, неотрывный. Вечером Караг вернулся в комнату первым. Джеффри задерживался — тренировка, потом душ, потом ещё что-то. Он сидел на кровати, тихо перебирал струны гитары — что-то грустное, без названия, просто аккорды. Дверь открылась. Вошёл Джеффри, уставший, мокрый после душа, в одной футболке и штанах. Босиком. — Играешь? — буркнул он, не глядя. — Да. — Не выноси мозг. — Не буду. Джеффри рухнул на кровать, отвернулся к стене. С минуту молчал, потом сказал: — Ты сегодня быстро бежал. — Я знаю. — В следующий раз выиграю я. — Посмотрим. Тишина. Караг продолжал перебирать струны — совсем тихо, почти шёпотом. — Караг, — голос у Джеффри был глухой, сонный. — М? — Спокойной ночи. Караг отложил гитару, потянулся к выключателю. — Спокойной ночи, Джеффри. В темноте он слышал его дыхание — ровное, глубокое. В комнате пахло уже не враждой. Пахло домом. Чужим, неправильным, но домом. Караг закрыл глаза и позволил пуме внутри заурчать. Она была довольна.