Запах твоей ненависти

Неделя промелькнула — не то чтобы быстро, скорее, смазанно. Караг втягивался в расписание, и оно постепенно переставало быть чужим. Подъём по сирене, душ (иногда туда заносило Джеффри, хотя они вроде бы условились не сталкиваться — но правила эти то и дело трещали по швам), завтрак, уроки. Обед, снова уроки, ужин. Свободное время, сон. И опять по кругу. Свободное время было самым опасным — не потому, что кто-то нападал, а потому что именно в эти часы решалось, кто ты в этой школе. Караг проводил его в гостиной на первом этаже. Там было мягко, тепло и пахло попкорном, который Холли таскала с кухни целыми мисками. Они усаживались на продавленный диван — Холли, Брэндон, Дориан, Нимбл, — и начиналось. Дориан приносил настолки и жульничал в открытую: прятал карты в рукав, подмигивал сообщникам и делал вид, что так и надо. Брэндон приносил еду — бутерброды, яблоки, иногда пирожки с мясом от Шерри — и, не глядя, протягивал пакет тому, кто сидел ближе. Холли приносила сплетни. Нимбл приносил альбом и карандаши. Рисовал он и правда здорово. Портреты учеников в звериной форме — Брэндон-бизон, Дориан-кот с надменным прищуром, Холли-белка на ветке. Однажды, когда Нимбл сидел в углу гостиной и что-то штриховал, вошёл Джеффри. Один, без стаи. Караг напрягся, но волк лишь бросил Нимблу через плечо: «Нарисуй меня. Волка. Только красиво». Нимбл трясся потом три часа, но нарисовал — серебристая шерсть, янтарные глаза, чёрная полоса вдоль хребта. Джеффри забрал лист, хмыкнул и ушёл. Спасибо не сказал, но рисунок, как потом выяснилось, приклеил скотчем к стене над своей кроватью. Волки почти не заглядывали в гостиную — у них имелось собственное логово. Подвал, где когда-то был тир. Караг знал о нём по запаху, который тянулся из-под лестницы: пот, резина, металл, мокрая шерсть. Говорили, там они тренируют захваты, смотрят кино про природу и временами устраивают бои без правил в звериной форме. Слухи ползли разные, но проверять никто из травоядных не совался. — Ты должен туда пойти, — заявила Холли в пятницу вечером. Караг сидел в кресле, пил чай с мятой. Холли пристроилась на подлокотнике и ссыпала в рот орешки из горсти. — Куда? — спросил он, хотя уже понял. — В подвал. К волкам. — С какой стати? — Чтобы они тебя приняли. Или хотя бы перестали кусать по ночам. — Меня пока не кусают по ночам. — Значит, начнут, — Холли щёлкнула орешком и отправила его в рот. — Это вопрос времени. Она была права. Караг чувствовал это спиной, когда шёл по коридору. Не все волки смотрели враждебно. Клифф — тот вообще поглядывал почти нейтрально. Бо отводил глаза, дёргался. Тикаани разглядывала с холодным любопытством, как экспонат в банке у мистера Финча. Но остальные ждали. Ждали, когда он споткнётся, выкажет страх, окажется добычей. — Ладно, — сказал Караг, ставя кружку на столик. — Схожу. — Прямо сейчас? — Прямо сейчас. Он поднялся. Холли смотрела на него снизу вверх, карие глаза распахнуты, тревожные. — Если что — кричи. Я прибегу. Ну, может, не я. Я белка, я боюсь. Но Брэндона пришлю. Караг усмехнулся и вышел. Запах ударил в нос ещё на лестнице — за двадцать метров до двери. Пот, не успевший высохнуть после тренировки. Резиновые маты. Металлический холод тренажёров. И волчья шерсть — мускусная, тёплая, живая, оседающая на нёбе. Он спустился по каменным ступеням. Дверь в подвал была открыта — тяжёлая, железная, ручка отлита в виде волчьей головы. Изнутри неслись голоса, смех, глухие удары тел о маты. Караг шагнул через порог. Внутри было полно волков. Они сидели на старых диванах, обтянутых вытертой кожей, стояли у стен, развалились на матах. Кто-то в человеческой форме, кто-то в промежуточной — с когтями, с клыками. Свет давали всего несколько ламп под потолком, и в полумраке их глаза мерцали жёлтым и янтарным. — Глядите, кто явился, — раздался голос Джеффри. Он сидел в самом центре, на широком диване, раскинув руки по спинке. Майка-алкоголичка, старые джинсы с дырами на коленях, босые ступни. Волосы взлохмачены. На шее блестела капля пота, медленно ползущая за ворот. Он смотрел прямо на Карага и не шевелился. — Привет, — сказал Караг. — Принято? Обращался только к нему. Игнорировать остальных было рискованно, но он уже понял: здесь одно главное лицо. Тишина затянулась. Волки переглядывались. Клифф, сидевший на полу у ног Джеффри, напрягся — мышцы перекатились под футболкой. Кто-то хмыкнул. — Принято, — выдохнул Джеффри. — Садись. Он кивнул на диван. Рядом с собой. Караг подошёл, сел. Пружины скрипнули. Запах Джеффри накрыл с головой — мускус, пот, власть. Здесь, в окружении стаи, это был не просто запах. Это было заявление. «Моя территория. Моя стая. А ты — сидишь рядом со мной». — Ну и зачем пришёл, пума? — спросил Джеффри, не поворачивая головы. — Узнать, с кем живу. — С альфой. — С соседом. — Одно и то же. Волки засмеялись — натужно, словно ждали отмашки. Джеффри не смеялся. Он смотрел на Карага в упор, как тогда, на финишной прямой. — Пить хочешь? — бросил он. — Что? — Пить. Вода, кола, пиво. Пиво только после отбоя, Лиссе не докладывай. — Воду. Джеффри щёлкнул пальцами. Бо сорвался с места, метнулся к холодильнику, схватил бутылку — холодную, запотевшую — и протянул Карагу. Пальцы у него дрожали. — Спасибо. — Он сказал «спасибо», — громко прокомментировал Джеффри. — Вежливая кошка. — Ты сам говорил, что я не кусаюсь, — напомнил Караг, откручивая крышку. — Говорил. Значит, ты ещё опаснее. Джеффри наклонился ближе. Их плечи почти соприкоснулись. Караг ощутил жар его тела, услышал дыхание — ровное, спокойное, хотя воздух в подвале стоял густой от напряжения. — У нас тут свои правила, — заговорил Джеффри тише. — Ты не лезешь к моим, я не лезу к твоим. Не трогаешь мою территорию — я не трогаю твою кровать. — Ты уже тронул. — Укус? Это было приветствие. — Странное приветствие. — Мы, волки, странные. Привыкай. Он откинулся на спинку, снова становясь тем, кем был — расслабленным, опасным вожаком, которому принадлежит всё вокруг. — Клифф, — бросил он. — Покажи новенькому, как мы развлекаемся. Клифф поднялся. Огромный, на голову выше Карага, плечи будто дверной проём. Светлые брови почти терялись на лице. Смотрел без враждебности, но и без тепла. — Борьба, — объявил он. — Без клыков. Без когтей. До касания лопатками пола. — Я не борец, — сказал Караг. — А кто ты? — спросил Джеффри из-за спины. — Пума. Мы не боремся. Мы бьём из засады. — Здесь негде прятаться, — отозвался Клифф. — Так что учись новому. Он шагнул на мат. Караг обернулся к Джеффри. Тот едва заметно кивнул — одними бровями. — Ладно. — Караг встал, стянул кофту, бросил на диван. — Научите. Он вышел в круг. Волки расступились, освобождая пространство. Клифф ждать не стал. Рванул вперёд, схватил Карага за футболку, дёрнул на себя. Караг потерял равновесие, но не упал — развернул плечо, ушёл вбок, выскользнул из захвата. Пума внутри работала за него: гибкость, текучесть, ни одного лишнего движения. — О, кошка танцует, — бросил кто-то из зрителей. Караг не ответил. Смотрел на Клиффа, втягивал его запах — пот, адреналин, разогретое тело. Ждал. Клифф пошёл снова — в ноги. Караг перепрыгнул, приземлился на корточки, коснулся пальцами пола и отскочил. Противник пролетел мимо, чудом удержался на руках. — Да ёлки-палки, — пробормотал он. — Слишком медленный, — тихо сказал Караг. Джеффри расхохотался. По-настоящему — громко, открыто, откинув голову. — Клифф, тебя кошка назвала медленным! — Я слышал, — рыкнул Клифф. Он развернулся и бросился в прыжке. В этот раз Караг уйти не успел — тяжёлое тело врезалось в него, сбило с ног, прижало к мату. Воздух вышел из лёгких толчком. Пахло чужим потом, старым и свежим одновременно, и дышал Клифф тяжело, с присвистом. — Сдавайся, — прорычал он в ухо. — Нет. Караг извернулся. Не силой — техникой. Выскользнул, как кошка, которую пытаются удержать на руках. На секунду оказался сверху — ровно настолько, чтобы оттолкнуться, встать на ноги и отскочить. Клифф остался лежать на мате. Глядел снизу вверх, и в его глазах не было злости. Уважение. — Хорош, — выдохнул он. — Для кошки. — Спасибо. — Караг протянул руку. Огромная ладонь сжала его пальцы, и Клифф поднялся. Пожали руки. Круг взорвался улюлюканьем, свистом, хлопками. Джеффри не аплодировал. Смотрел всё тем же взглядом — тяжёлым, неотрывным. — Садись, — велел он. — Заслужил пиво. — Я не пью. — Научишься. Караг сел на диван. На этот раз ближе — бёдра почти соприкасались. Джеффри протянул ему бутылку. Тёмное стекло, ледяное, в каплях конденсата. — За знакомство, — сказал он, чокаясь своей бутылкой о горлышко Карага. — За знакомство. Караг отпил. Пиво оказалось горьким, тёплым — то ли не успело остыть, то ли такое и было. Он не поморщился. Сидел и смотрел на волков: их лица, их повадки, их негласные ранги, их чужой, закрытый мир, в который его на одну ночь впустили. Ненависть, подумал он, теперь пахнет иначе. Терпко. Горько. И немного — надеждой.