Запах твоей ненависти

Прошло ещё три дня. Три дня, в которые они существовали по странному, никем не озвученному уговору: днём — враги, ночью — почти соседи. В столовой Джеффри всё так же цедил колкости через весь зал, волки скалились, а Караг не отвечал. Только смотрел. Тем самым тяжёлым взглядом, от которого Клифф на мате забыл, как дышать. Холли заметила это на второе утро. — Ты на него смотришь, — сообщила она, намазывая джем на тост. — На кого? — Караг изобразил непонимание. — На Джеффри. Как белка на орех, который висит слишком высоко, но ужасно хочется. — Я не смотрю. — Смотришь. И он смотрит. Караг промолчал. Потому что Холли, как обычно, попала в точку. Джеффри теперь смотрел на него отовсюду. На биологии — через три ряда парт, поверх склонённых голов. На физкультуре — когда Караг тянулся к носкам и футболка задиралась, открывая бледную полоску живота. В коридорах — якобы случайно, но Караг чувствовал этот взгляд затылком. Кожей. Позвоночником. И каждый раз, когда их глаза встречались, между ними проскакивало что-то. Не та искра, что от трения шерсти о шерсть. Горячее. Опаснее. В пятницу вечером Караг в гостиную не пошёл. Холли и Брэндон звали смотреть кино, Дориан обещал солёные крендельки, Нимбл притащил новый портрет — на этот раз пумы, с золотистой шерстью и зелёными глазами. Но Караг отказался. Сказал, что разболелась голова. На самом деле голова была ни при чём. Болело другое. То, что не имело названия, зато имело запах. Волчий. Джеффри. Он сидел на кровати, обхватив колени руками, и смотрел в окно. Луна набухала — через два дня полнолуние. В «Кристалле» в полнолуние никто не спал: обращались, уходили в лес, охотились. Караг понятия не имел, как это будет здесь, среди чужих, среди врагов. Дверь открылась без стука. Джеффри вошёл — как всегда нагло, почти бесшумно, принося с собой запах вечерней тренировки и мятного геля. Того самого, который он стащил у Карага и теперь пользовался им постоянно. — Ты дома, — сказал он. Не спросил — констатировал. — А ты видишь. — Почему не в гостиной? Твоя белка тебя обыскалась. — Голова болит. — Врёшь. Джеффри подошёл к своей кровати, но не лёг. Встал напротив, скрестил руки на груди. Майка-алкоголичка, старая, с дыркой на плече. Джинсы расстёгнуты на верхней пуговице. Босиком. — Чего тебе? — спросил Караг, не поднимая головы. — Поговорить. — О чём? — О том, почему ты на меня пялишься. Караг поднял глаза. Джеффри стоял в двух шагах. В тусклом свете лампы его лицо казалось выточенным из камня — острые скулы, твёрдая челюсть, янтарный огонь в глазах. — Я не пялюсь. — Пялишься. В столовой, на физре, в душе. Я чувствую. Волки такое чувствуют. — Может, тебе кажется. — Мне не кажется. — Джеффри шагнул ближе. Теперь их разделял один шаг. — Ты смотришь так, будто хочешь… — Чего? — Не знаю. То ли убить. То ли… Он замолчал. Караг ждал. — …то ли поцеловать, — закончил Джеффри. Тише. Почти шёпотом. Тишина повисла в комнате. Караг слышал, как тикают часы на тумбочке, как скрипит половица под ногой Джеффри, как колотится его собственное сердце — слишком быстро для того, кто просто сидит на кровати. — А ты? — спросил Караг. — Что — я? — Ты смотришь так же? Джеффри не ответил. Смотрел в упор, не отводя глаз, и во взгляде этом не осталось ненависти. Не той, что была в первый день, когда он вцепился зубами в чужую шею. Что-то другое. Голодное. Отчаянное. Почти испуганное. — Ты бесишь меня, — сказал Джеффри. — Своим спокойствием. Своим запахом. Своими глазами — ты смотришь так, будто уже всё знаешь, будто уже… — Уже что? — Уже победил. Караг медленно встал. Теперь они стояли лицом к лицу — грудь в грудь, дыхание в дыхание. Караг был ниже на пару сантиметров, но чувствовал себя выше. Пума внутри выгнула спину, готовясь к прыжку. — Я не пытаюсь победить, — сказал он. — Я просто живу. — Рядом со мной. — Это не я выбрал. — Но ты не ушёл. — Ты бы позволил? Джеффри усмехнулся — криво, одними уголками губ. — Нет, — сказал он. — Не позволил бы. Он поднял руку и провёл пальцами по шее Карага — там, где ещё белел след от укуса. Кожа была чувствительной, заживающий шрам всегда чувствительнее здоровой. Караг вздрогнул, но не отстранился. — Всё ещё болит? — спросил Джеффри. — Иногда. — Хочешь, отплачу? Укуси в ответ. — Я не кусаюсь. — Научись. Джеффри наклонился ближе. Караг чувствовал его дыхание — тёплое, с запахом мятной пасты и чего-то горького, кажется, кофе. Чувствовал его запах — мускус, пот, гель, а под всем этим — что-то сладкое, почти молочное, что было только у Джеффри, только его, только сейчас. — Поцелуй меня, — прошептал Джеффри. Это не было просьбой. Приказ. Но в голосе дрожала неуверенность. — Зачем? — Чтобы я понял. — Что понял? — Ненавижу я тебя или… Он не договорил. Караг не дал. Шагнул вперёд — последние сантиметры исчезли — и вжался губами в губы Джеффри. Это не было нежным. Не было романтичным. Столкновение. Драка. Поединок на другом поле. Караг целовал жёстко, требовательно, вкладывая в это движение всю злость, всё напряжение, всю невысказанность последних дней. Джеффри ответил сразу — укусил нижнюю губу, провёл языком по зубам, зарычал прямо в рот. Они вцепились друг в друга, как тогда в загоне, только теперь не когтями и клыками, а губами и языками. Караг прижал Джеффри к стене — не потому, что хотел доминировать, а потому что ноги не держали. Джеффри обхватил его лицо ладонями, пальцы впились в щёки, короткие ногти царапнули кожу. — Чёрт, — выдохнул Джеффри ему в губы. — Чёрт, чёрт, чёрт. — Ненавижу тебя, — прошептал Караг, целуя снова. — Ненавижу, — согласился Джеффри, отвечая. Они целовались, пока не кончился воздух. Отстранились, тяжело дыша. На губах — кровь, смешанная со слюной. Кто-то из них прокусил губу — или оба. — Ну, — Караг утёр рот тыльной стороной ладони, — теперь понял? Джеффри смотрел на него. Глаза тёмные, зрачки расширены, губы припухли. На нижней алела свежая царапина — след от клыка. — Нет, — сказал он. — Покажи ещё раз. Караг усмехнулся — впервые за долгое время по-настоящему. — Наглый волк. — Гордый. Это моё второе имя. Джеффри потянулся сам — на этот раз медленнее, осторожнее, будто пробовал на вкус что-то новое. Поцелуй вышел мягче, длиннее, без крови, но с чем-то ещё — с вопросом, который никто не задал вслух. «А что теперь?» Караг не знал ответа. И Джеффри не знал. Они стояли в темноте, прижавшись лбами друг к другу, и дышали одним воздухом. В комнате пахло потом, возбуждением, мятой и мускусом. И чем-то новым — тем, чему названия пока не придумали, но что пахло как начало. — Если расскажешь кому-нибудь, — прошептал Джеффри, — я тебя убью. — Ты уже пытался. Не вышло. — В следующий раз выйдет. — Не выйдет. — Почему? — Потому что ты не хочешь меня убивать. Джеффри замолчал. Потом отстранился, отошёл к своей кровати, лёг и отвернулся к стене. — Спокойной ночи, Караг. — Спокойной ночи, Джеффри. Караг выключил свет. Лёг на свою кровать, уставился в потолок. Губы горели — от поцелуев, от укусов, от крови. Он провёл языком по нижней губе — солёная, с металлическим привкусом. Ненависть, подумал он, на вкус как первый поцелуй с врагом. И закрыл глаза.