Запах твоей ненависти

Караг не спал всю ночь. Не потому, что не мог, — пума умела засыпать где угодно, хоть на голых ветках, хоть на жёстком матрасе «Кристалла». А потому, что каждые несколько минут он открывал глаза и смотрел на соседнюю кровать. Джеффри спал на боку, лицом к стене, свернувшись калачиком, — поза, которую Караг ни за что не связал бы с альфой, пока не увидел своими глазами. Одеяло сползло на пол, футболка задралась, открывая поясницу и край трусов. Он дышал ровно, глубоко, временами всхлипывал во сне — тихо, почти беззвучно. Так скулит щенок, которому снится что-то нехорошее. В комнате пахло ими. После вчерашнего запахи смешались окончательно: мята и мускус, трава и псина, возбуждение и стыд, который ещё не проснулся, но уже дышал в углах. Караг лежал на спине и прокручивал в голове каждую секунду. Как Джеффри сказал «поцелуй меня» — и голос у него дрогнул. Как он впечатал его в стену. Как они кусали друг друга до крови. Как Джеффри спросил: «А что теперь?» — и не получил ответа, потому что Караг сам не знал. Знал только одно: ненависть кончилась. Не вчера. Может, неделю назад. Может, в тот момент, когда Джеффри впервые засмеялся, услышав его шутку. Может, когда они бежали бок о бок, и Караг почувствовал чужое дыхание на загривке. Может, когда Джеффри выдохнул «ненавижу» в поцелуе — и так очевидно соврал. Но ненависть кончилась. А что пришло на её место — Караг боялся называть. Утренняя сирена прозвучала как приговор. Караг встал, пока Джеффри ещё спал. Бесшумно — пумы двигаются тише собственного дыхания. Взял полотенце, гель, сменную одежду и вышел в коридор. В душевой было пусто. Суббота, все дрыхнут. Караг встал под горячую воду, закрыл глаза. Вода потекла по лицу, по шее — туда, где след от укуса уже почти зажил, превратившись в бледный рубец. Джеффри сказал, что ему жалко. «Красиво было. Кровь, твоё лицо… возбуждённое». Он провёл пальцами по шраму. Кожа гладкая, но память о клыках осталась. Помыл член — механически, без мыслей. Утренняя эрекция была делом привычки, а не следствием мыслей о Джеффри. Нет. Не о нём. Караг не думал о том, как Джеффри стонал в поцелуй. Как его пальцы впивались в щёки. Не думал. Не. Кончил быстро — и ощутил пустоту. Не облегчение. Пустоту. Выключил воду, вытерся, оделся, пошёл обратно. Джеффри уже не спал. Сидел на кровати, обхватив колени, и смотрел в окно. Волосы растрёпаны, глаза красные — то ли не выспался, то ли плакал. Караг не стал спрашивать. — Доброе утро. — Угу, — ответил Джеффри, не оборачиваясь. Тишина. Не такая, как раньше. Прежде они молчали от злости, теперь — оттого, что не знали, какие слова тут вообще годятся. — Я… — начал Джеффри и осёкся. — Что? — Ничего. Он встал, прошёл мимо Карага к двери. На пороге замер, не оборачиваясь. — Того, что было вчера… не было. Понял? — Понял. — Если скажешь кому-нибудь… — Я помню, — перебил Караг. — Ты меня убьёшь. — Именно. Джеффри вышел, хлопнув дверью. Караг остался один в комнате, пропахшей двумя хищниками и секретом. День полз медленно. Караг ушёл в библиотеку — там было тихо, спокойно, пахло старыми книгами и пылью. Взял первую попавшуюся книгу, что-то о поведении волков в стае, и забился в дальний угол, за колонну, чтобы не нашли. Холли нашла через полчаса. — Ты прячешься, — сказала она, плюхаясь на стул напротив. — Нет. — Прячешься. От кого? От Джеффри? — С чего ты взяла? — Вы оба сегодня странные. Он в столовой накричал на Бо за то, что тот слишком громко жуёт. Ты сидишь в библиотеке в субботу, когда на улице солнце. Что случилось? Караг посмотрел на неё. Холли — маленькая, рыжая, с веснушками и глазами, которые видели слишком много. Белка-телепат. Она умела понимать людей, даже не читая мыслей. — Поссорились, — сказал он. — Из-за чего? — Не помню. — Врёшь. — Да, — согласился Караг. — Но я не могу тебе сказать. Холли помолчала. Потом кивнула — серьёзно, по-взрослому. — Ладно. Когда сможешь — расскажешь. Я подожду. Она ушла так же быстро, как пришла. Караг остался один с книгой про волков, которая теперь казалась издёвкой. Вечером он вернулся в комнату. Джеффри уже сидел на своей кровати и перебирал в пальцах амулет на кожаном шнурке. Волчий зуб. Караг видел такие у многих волков. — Отцовский, — сказал Джеффри, не поднимая головы. — Он дал и сказал: «Носи. Напоминает, кто ты». — И кто ты? — Волк. Альфа. Вожак. — И всё? Джеффри поднял голову. В глазах — боль. Та, что он прятал за злостью, за криками, за укусами. — А что ещё? — спросил он. — Я больше ничего не умею. — Умеешь, — сказал Караг. — Что? — Проигрывать. Я видел. Джеффри усмехнулся — горько, без веселья. — Ты единственный, кто заставил меня проиграть. В беге. В борьбе. И в… Он замолчал. Караг ждал. — И в этом, — Джеффри тронул пальцем свою губу. — Я не должен был хотеть тебя целовать. Ты — пума. Я — волк. Ты слабый. — Я не слабый, — спокойно сказал Караг. — Знаю, — выдохнул Джеффри. — В том-то и дело. Он положил амулет на тумбочку, лёг, отвернулся к стене. — Караг. — М? — Не уходи сегодня в библиотеку. Побудь здесь. Караг хотел спросить «зачем», но не спросил. Разделся, лёг на свою кровать, потянулся к выключателю. Свет погас. Они лежали в темноте, в полутора метрах друг от друга, и слушали чужое дыхание. Не равнодушное — настороженное. Так дышат звери, забредшие на чужую территорию, когда не знают — нападать или уходить. — Джеффри. — М? — То, что было вчера… это было. Долгая тишина. Караг уже решил, что волк уснул. — Знаю, — ответил голос из темноты. — Иди ты к чёрту, Караг. — Уже иду. Караг закрыл глаза и впервые за долгое время уснул с улыбкой.