Запах твоей ненависти

Воскресенье прошло в странном, тягучем молчании. Джеффри ушёл на рассвете — Караг слышал, как скрипнула дверь, как босые ноги прошлёпали по коридору, как хлопнула дверь душевой. Он не пошёл за ним. Не потому, что не хотел, — просто не знал, что сказать. Вчерашний разговор повис в воздухе, впитался в стены, как запах после драки. «То, что было вчера… это было». «Знаю. Иди ты к чёрту, Караг». «Уже иду». Караг лежал на кровати, глядя в потолок, и слушал птиц за окном. Обычные птицы, не оборотни — мелкие, серые, которые понятия не имели, что в этом здании живут хищники. Они пели о своём: о солнце, о червях, о том, что сегодня подходящий день вить гнездо. Караг почти им завидовал. У них не было соседа, который целовал до крови, а потом заявлял: «Этого не было». Он встал, когда солнце поднялось выше крыши. Умылся, оделся, вышел в коридор. В выходные «Кристалл» жил иначе — не резкими учебными запахами, а домашними. Кофе, жареный хлеб, чей-то гель для душа, пролитый на кафель. Кто-то спал до обеда, кто-то играл в настолки в гостиной, кто-то уходил в лес. Караг спустился в столовую. Холли смотрела на него с подозрением, Брэндон молча жевал, Дориан ковырял яичницу, Нимбл рисовал в блокноте и не поднимал головы. — Ты сегодня какой-то… — начала Холли. — Какой? — Не знаю. Слишком спокойный. — Я всегда спокоен. — Нет. Обычно ты спокойный, как кошка, которая следит за мышкой. А сегодня — как кошка, которая мышку уже съела и теперь не знает, что делать с пустотой в животе. Караг посмотрел на неё долгим взглядом. Холли глаз не отвела. — Ты слишком умная для белки, — сказал он. — А ты слишком скрытный для пумы. Расскажешь? — Не сегодня. — Ладно. — Она откусила тост, прожевала. — Но когда расскажешь, я буду первой, кто скажет: «Я же говорила». — О чём? — Что он на тебя смотрит. Караг не спросил «кто». Холли не назвала имени. Они доели в тишине, которую нельзя было назвать неловкой — скорее, выжидательной. После завтрака Караг вышел во двор. Солнце уже поднялось, трава блестела от росы, воздух пах летом и свободой. Он сел на скамейку у старого дуба, закрыл глаза, подставил лицо свету. Пума внутри потянулась, довольно зажмурилась. Тепло. Безопасно. Никто не требует быть вожаком или жертвой. Только солнце, трава и ветер, приносящий запахи леса. Запах волка он узнал за секунду до того, как шаги приблизились. — Не спи, — сказал Джеффри, садясь на другой конец скамейки. — Ещё не вечер. Караг открыл глаза. Джеффри в спортивных штанах, в тонкой кофте с капюшоном, натянутым глубоко, почти на глаза. Пахло от него утром: кофе, мятная паста и тот самый мускус, который Караг уже научился узнавать с закрытыми глазами. — Я не сплю. — А выглядишь как сонный. — Это моё обычное лицо. — Ужасное лицо. — Твоё тоже ничего. Джеффри коротко усмехнулся — без тепла. — Мы сейчас разговариваем как в первый день. Оскорблениями. — А ты помнишь первый день? — Помню твой запах. Страх. Злость. И… — Он осёкся, закусил губу. — И ещё что-то. Я тогда не понял. Теперь понял. — Что? — Тобой, — тихо сказал Джеффри. — Просто тобой. Он смотрел на свои руки, сцепленные в замок на коленях. Когти чуть выдвинулись, костяшки побелели. — Зачем ты пришёл? — спросил Караг. — Увидел в окно. Сидишь один, будто ждёшь кого-то. — Может, жду. — Кого? — Не знаю. Может, тебя. Джеффри поднял голову. Глаза красные — не от недосыпа. — Ты плакал? — Нет. — Врёшь. — Да, — выдохнул Джеффри. — Плакал. Думал о том, что не должен хотеть тебя. Стая не примет. Отец убьёт. Не за то, что с парнем, — ему плевать. А за то, что с пумой. С врагом. С тем, кто слабее. — Я не слабее. — Знаю. Но они не знают. Видят только одиночку без стаи, пришедшего из мира людей. Для них ты — никто. Караг молчал. Смотрел на Джеффри — на напряжённые плечи, на кадык, который ходил вверх-вниз, когда он сглатывал. — А для тебя? — спросил он. — Кто я для тебя? Джеффри посмотрел на него — долго, тяжело. Так смотрят на то, что боишься потерять, даже если ещё не назвал своим. — Не знаю. Но я хочу узнать. Он встал, поправил капюшон, пряча глаза. — Сегодня вечером, после отбоя. Лес за стадионом. Придёшь? — Зачем? — Узнаешь. Джеффри ушёл быстро, крупными шагами — так уходят от того, что страшно. Караг остался сидеть на скамейке, подставляя лицо солнцу, которое уже не грело. Пума внутри мурлыкала. Она знала ответ раньше, чем Караг его сформулировал. Вечер тянулся как патока. Ужин, свободное время, разговоры с Холли (она снова косилась), игра в дурака с Брэндоном (Караг проиграл, потому что думал о другом), душ, чистые футболки, запах мяты, который теперь означал только одно: Джеффри. В десять — отбой. Караг лёг, выключил свет. Притворился спящим, когда мимо прошёл дежурный — старый медведь, проверявший, все ли на местах. В полдвенадцатого он встал. Джеффри в комнате уже не было — кровать пустая, одеяло скомкано, на подушке запах, который Караг узнал бы из тысячи. Оделся в тёмное, обул кроссовки, которые не скрипят. Вышел в коридор, спустился по лестнице, мимо спален, мимо столовой, мимо раздевалки. Задняя дверь в спортзал оказалась открыта — Джеффри то ли не умел закрывать за собой, то ли оставил специально. Лес встретил запахами. Сосновая смола, влажная земля, прошлогодняя листва — и волк. Свежий след. Караг двинулся по нему, бесшумно ступая по мягкой хвое. Джеффри стоял на поляне за стадионом. Прислонившись спиной к старой сосне, он смотрел в небо. Луна поднялась — не полная, но уже близко. — Ты пришёл, — сказал он, не оборачиваясь. — Ты звал. — Я думал, не придёшь. — Я всегда прихожу туда, где пахнет опасностью. Джеффри усмехнулся — на этот раз теплее. — Я пахну опасностью? — Ты пахнешь страхом. И желанием. И неуверенностью. — От тебя пахнет тем же, — сказал Джеффри, поворачиваясь. Луна осветила его лицо: бледное, с острыми скулами, с глазами, горящими янтарём. — Ты боишься меня? — Нет. — Жаль. Я боюсь тебя. — Чего? — Что ты сломаешь меня. Не клыками — чем-то другим. Тем, что я не понимаю. Он шагнул вперёд. Караг не двинулся. — Когда я рядом с тобой, — продолжил Джеффри, — я забываю, кто я. Альфа. Вожак. Волк. Я просто Джеффри, который хочет прижаться носом к твоей шее и не думать ни о чём. — Прижмись, — сказал Караг. Джеффри сделал ещё шаг. Между ними остались считанные сантиметры. — Если я сделаю это сейчас, я уже не смогу остановиться. Ты понимаешь? — Понимаю. — И всё равно говоришь «да»? — Я ничего не говорю. Я просто стою здесь. Джеффри смотрел на него, не моргая. Потом наклонился и уткнулся носом в шею — туда, где был его укус, где пахло мятой, потом и чем-то родным. — С ума сойти, — прошептал он в кожу. — Ты пахнешь домом. А я никогда не был у тебя дома. — Может, ты и есть дом, — тихо ответил Караг. Он поднял руку и положил на затылок Джеффри. Волосы были мягкими, чистыми, пахли яблочным шампунем. Они стояли так минуту, а может, час. Где-то ухал филин, ветер шевелил ветки сосен, луна ползла по небу. Потом Джеффри поднял голову. Глаза мокрые. — Поцелуй меня, — попросил он. Не приказал — попросил. Караг поцеловал. На этот раз без злости, без крови. Медленно, осторожно, будто пробуя что-то хрупкое. Губы Джеффри были тёплыми, чуть солёными от слёз, которые он вытер перед уходом, но не до конца. — Я не знаю, что мы делаем, — прошептал Джеффри в поцелуй. — Я тоже. — Это неправильно. — Наверное. — Но я не хочу останавливаться. — И я. Они целовались под сосной, пока луна не скрылась за облаками. Пахло лесом, хвоей, сырой землёй — и ими. Двумя хищниками, которые перестали быть врагами и ещё не стали никем другим. — Нам пора, — сказал Караг, когда Джеффри начал дрожать — то ли от холода, то ли от напряжения. — Знаю. — Джеффри не отпускал. — Ещё минуту. — Минута прошла. — Ещё одну. Караг обнял его — крепко, всем телом, по-звериному. Чувствовал, как колотится чужое сердце: часто, испуганно, счастливо. — Всё будет хорошо, — сказал он. Не потому, что верил. Просто надо было сказать хоть что-то. — Врёшь, — выдохнул Джеффри в плечо. — Да. Но ты всё равно мне веришь. — Чёрт бы тебя побрал, Караг. — Уже. Я здесь, с тобой. Возвращались под утро, каждый своей дорогой. Караг проскользнул в комнату, когда небо уже серело. Джеффри не было ещё полчаса. Потом дверь скрипнула, он разделся в темноте, лёг и затих. — Караг, — прошептал он. — М? — Ты не спишь? — Нет. — И я нет. Тишина. Дыхание в унисон. — Караг. — М? — Спокойной ночи. — Спокойной ночи, Джеффри. И в этой тишине, между двумя кроватями, на расстоянии полутора метров, что-то родилось. Ещё не любовь. Но уже её начало.