Запах твоей ненависти

Понедельник начался с того, что Джеффри не пришёл на завтрак. Караг заметил это сразу. Волчий стол выглядел неполным, как челюсть с выбитым зубом. Клифф жевал мясо с каменным лицом, Тикаани цедила чай крошечными глотками, Бо ковырялся в тарелке и то и дело оборачивался на дверь. Джеффри не было. — Где ваш вожак? — спросила Холли в воздух, но достаточно громко, чтобы волки услышали. Клифф вскинул на неё тяжёлый взгляд, но смолчал. Тикаани поставила чашку на стол. — Тренировка, — сказала она ровно. — Личная. — В шесть утра? — Холли изогнула бровь. — Волки рано встают. Тикаани посмотрела на Карага — секунду, не больше, но хватило. Она знала. Не всё, но достаточно. Глаза у неё были холодные, как лёд на зимнем озере, но осуждения в них Караг не прочитал. Любопытство. И настороженность. Караг отвёл взгляд первым. Доел кашу, которая не лезла в горло. Выпил сок — показался кислее обычного. После завтрака он поймал себя на том, что ищет Джеффри. У второй лестницы. У душевой. У запасного выхода, выходящего на задний двор. Нигде. На первом уроке — история, старый филин мистер Холлоуэй бубнил про Великое Разделение Стай — место за последней партой пустовало. На математике — миссис Дрейк, лисица с острым взглядом и ещё более острым языком, не терпевшая опозданий, — тоже. К обеду Караг начал злиться. Не на Джеффри — на себя. За то, что высматривает. За то, что скучает. За то, что вошёл в столовую и втянул носом воздух, надеясь уловить знакомый мускус, а учуял только жареный лук и пережаренные котлеты. Выдохнул, и кулаки сжались сами собой. — Ты сегодня дёрганый, — заметил Брэндон за столом. — Не выспался. — У тебя круги под глазами, — добавил Дориан, подозрительно щурясь. — Ты по ночам не спишь? Или… с кем-то не спишь? — Дориан, — одёрнула Холли. — А что? Я просто спросил. Караг ничего не ответил. Сжал вилку так, что костяшки побелели. — Караг, — тихо сказал Нимбл с краю стола. — У тебя нос кровит. Караг провёл пальцем под носом. Палец стал красным. Он даже не заметил, когда лопнул сосуд. Вообще ничего не чувствовал, кроме пульсирующей пустоты там, где должен был быть Джеффри. — Я в медпункт. Доедайте без меня. Поднялся, чувствуя спиной взгляды — Холли, Дориана, и ещё один, чужой. Тикаани провожала его глазами до самой двери. Шерри Плеск зашипела, увидев кровь. — Опять драка? — вата уже была у неё в руке. — Нет. Просто… давление. — У пум давление просто так не скачет. Садись давай. Караг сел на кушетку. Шерри взяла его за подбородок, задрала голову, зажала нос тампоном. — Сиди так пять минут. И рассказывай, что на самом деле. — Ничего. — Врёшь. От тебя несёт стрессом. И волком. — Она принюхалась, прищурилась. — И не просто волком. Джеффри. Караг дёрнулся, но Шерри держала крепко. — Не дёргайся, кровь не остановится. Я ничего никому не скажу, — добавила она тише. — Моё дело лечить, а не доносить. Но ты будь осторожен. Волчья стая — не игрушка. А Джеффри не умеет любить аккуратно. — Откуда вы знаете? — голос Карага прозвучал глухо из-под ваты. — Я его с пелёнок знаю. Он кусался, ещё когда зубы резались. А когда первый раз влюбился… — Шерри покачала головой. — Разбил окно в спортзале. Голым кулаком. Просто потому, что тот парень посмотрел не на него. — Какой парень? — Давнее дело, не важно. Важно другое: Джеффри не умеет говорить «люблю». Он умеет кусать и ломать. Если ты для него что-то значишь — он сделает тебе больно. Не со зла. Просто иначе не умеет. Шерри убрала вату. Кровь остановилась. — Иди. И подумай: готов ли ты к тому, что любовь волка — это всегда немного смерть. Караг вышел из медпункта с тяжёлой головой и ещё более тяжёлым сердцем. Джеффри он нашёл только после ужина. Вернулся в комнату — тот лежал на кровати лицом в подушку. Спортивные штаны, босые ноги, между лопаток блестит полоска пота. От него пахло усталостью — той особенной, когда человек бежал так долго, что мышцы помнят каждое движение, а кожа помнит каждую каплю. — Ты пропал на весь день, — сказал Караг, закрывая дверь. — Бегал. — Весь день? — Да. — Почему? Джеффри повернул голову. Один глаз — красный, уставший, злой. — Потому что если бы я остался, я бы подошёл к тебе при всех и поцеловал. А я не могу. Понимаешь? Не могу. — Понимаю. — Нет, не понимаешь. — Джеффри сел, обхватил колени. — Ты не знаешь, что такое быть альфой. Когда каждый шаг — пример. Когда ты не имеешь права на слабость. На ошибку. На… на любовь к пуме. — Кто сказал, что это слабость? — Караг сел на свою кровать напротив. — Все. Стая. Отец. Традиции. — Он усмехнулся — горько, надорванно. — Волки не любят пум. Волки убивают пум. — Ты не убил. — А мог бы. Тот укус мог быть глубже. Я сдерживался. — Зачем? — Не знаю. Пожалел? Испугался? — Он провёл ладонью по лицу, взъерошил волосы. — Чёрт, не знаю я. Караг встал, подошёл к его кровати. Сесть рядом не решился, но стоял близко — так, чтобы Джеффри мог дотянуться, если захочет. — Ты сегодня не пришёл на завтрак. На обед. На ужин. — Ты заметил? — Я заметил, что столовая без тебя пахнет по-другому. Пусто. Джеффри поднял голову. В глазах голод — не тот, что утоляют мясом. — Поцелуй меня. Караг поцеловал. Медленно. Устало. Без напора, без крови — просто губы, соскучившиеся по другим губам. Просто языки, помнившие вкус друг друга. Просто два тела, которые наклонялись навстречу, как деревья к свету. — Мы не должны, — прошептал Джеффри между поцелуями. — Знаю. — Но мы будем. — Знаю. — Ты меня сломаешь. — Я тебя соберу. Джеффри обхватил его лицо ладонями, прижался лбом к его лбу. Они дышали одним воздухом — пахнувшим мятой и мускусом, страхом и надеждой. — Никому не говори, — сказал Джеффри. — Пока. Дай мне время. — Сколько? — Не знаю. Но не сейчас. Не тогда, когда я могу тебя потерять. Караг кивнул. Они отстранились, легли по своим кроватям — как всегда, в полутора метрах друг от друга. Но в этой тишине уже не было враждебности. Было ожидание.