Запах твоей ненависти

Следующие три дня превратились в странный, молчаливый ритуал. Джеффри и Караг встречались только ночью — в лесу, за стадионом, под старой сосной, которая уже стала их местом. Днём они делали вид, что ничего не изменилось: Джеффри всё так же цедил колкости, волки скалились, Караг не отвечал — только смотрел. Тем же тяжёлым взглядом, который теперь означал совсем другое. — Вы опять сегодня не разговаривали? — спросила Холли за обедом. — Мы никогда не разговариваем. — Странно. В прошлую пятницу вы смотрели друг на друга так, будто хотели разорвать голыми руками. А сегодня — будто… — Будто что? — Не знаю. Будто уже разорвали и теперь не знаете, что делать с кусками. Караг посмотрел на неё долгим взглядом. Холли была слишком умной для белки. Но правды не знала. Никто не знал. — Ты придумываешь, — сказал он. — Конечно, придумываю, — легко согласилась она. — Белки вообще много придумывают. Защитный механизм. Мы такие маленькие, а мир такой страшный — приходится фантазировать, чтобы не свихнуться. — О чём ты фантазируешь? — О разном. Что однажды волки перестанут быть волками. Что в этой школе можно будет жить, а не выживать. Что ты… Она замолчала. Караг ждал. — Что я? — Ничего. Забудь. Холли уткнулась в тарелку и больше не поднимала головы. Кончики ушей у неё покраснели — белка умела краснеть даже заметнее, чем люди. В среду вечером Караг сидел в комнате один. Джеффри ушёл на тренировку стаи — готовились к полнолунию, до которого оставалось два дня. В полнолуние волки бегут в лес и охотятся. Пума — нет. Пума в полнолуние просто становится чуть более дикой. И чуть более честной. Дверь открылась без стука. Караг не обернулся — подумал, что Джеффри что-то забыл. Но запах оказался чужим. Не волк. — Караг? — голос Тикаани звучал низко, тягуче, как смола. Он повернулся. Волчица стояла на пороге, скрестив руки на груди. Чёрная футболка, джинсы, волосы стянуты в высокий хвост. Глаза холодные, как лёд, но внутри что-то горело — любопытство или подозрение. — Ты один? — спросила она. — Джеффри на тренировке. — Я знаю. Поэтому и пришла. Она вошла, закрыла дверь, села на кровать Джеффри — без спроса, по-хозяйски. — Ты пахнешь им, — сказала она. — Сильно. — Я живу с ним в одной комнате. Это естественно. — Естественно — когда пахнет соседом. А ты пахнешь так, будто спите в одной постели. Караг не дрогнул. Не отвёл взгляда. — Ты пришла обвинить меня в чём-то? — Я пришла спросить. — Тикаани наклонила голову, разглядывая его, как змея разглядывает мышь перед броском. — Он счастлив? — Кто? — Джеффри. Альфа. Мой вожак. — Пауза. — Мой друг. Караг не сразу нашёлся. Счастлив ли Джеффри? Счастливым он не выглядел — скорее, напуганным. Загнанным. Но когда они целовались ночью под сосной, когда он зарывался носом в шею Карага и замирал, будто нашёл что-то, что искал всю жизнь, — в эти моменты он был счастлив. Караг чувствовал это кожей. — Думаю, он пытается, — сказал он осторожно. — Но боится. — Чего? — Себя. Стаи. Отца. — Помолчал. — Меня. Тикаани усмехнулась — коротко, без тепла. — Тебя он не боится. Он боится, что ты его бросишь. — Откуда ты знаешь? — Потому что я знаю его дольше, чем ты. Я видела, как он смотрит на тебя. Как он смотрел на… — Она прикусила губу. — Неважно. — На кого? — На парня. Два года назад. Тоже не волк. Лис. Красивый, хитрый, быстрый. Джеффри влюбился — первый раз по-настоящему. А лис просто играл. Джеффри узнал, разбил окно в спортзале и заставил его уйти из школы. — Ты хочешь сказать, что я такой же? — Я хочу сказать, что ты пума, а не волк. И если сделаешь ему больно — я тебя порву. Не стая. Я. — Тикаани встала, поправила хвост. — Ты понял? — Понял. — И ещё. Если он решит рассказать стае — я буду за него. Клифф — за него. Бо струсит, но промолчит. Остальные могут взбеситься. Ты готов к этому? Караг посмотрел прямо в её ледяные глаза. — Готов. Тикаани кивнула. У двери обернулась. — Он пахнет счастливым, когда возвращается после ночных прогулок. Думает, никто не замечает. Но волки чувствуют запахи, а я — особенно. Не делай ему больно, пума. Ушла, притворив дверь. Караг остался сидеть, глядя на пустое место, где только что стояла волчица. В комнате пахло лесом и опасностью. И почему-то — надеждой. Ночью, в лесу, Караг рассказал Джеффри о визите Тикаани. Джеффри слушал молча, сидя на корточках под сосной и перекатывая в пальцах шишку. Луна пробивалась сквозь ветки, рисуя на его лице полосы света и тени. — Она всегда была слишком умной, — сказал он наконец. — И слишком внимательной. — Она тебя любит. Не как я — по-другому. Как друг. Как сестра. — Знаю. — Он с хрустом раздавил шишку, крошки посыпались в траву. — Она единственная, кто знал про того лиса. — Что с ним стало? — Ничего. Ушёл. Я попросил его уйти. — Попросил или приказал? Джеффри посмотрел тяжело, виновато. — Приказал. Я был зол. Напуган. Глуп. Думал: если сделаю больно первому — второй не появится. А второй появился. Ты. — Я не он. — Знаю. Ты не уйдёшь, когда я прикажу. Меня это бесит. Он встал, подошёл сзади, положил подбородок Карагу на плечо. Пахло от него потом, хвоей и тем сладким, почти молочным запахом, который был только у него. — Я хочу, чтобы ты знал. Если я сделаю тебе больно — не потому, что ненавижу. Потому, что боюсь потерять. — Ты меня не потеряешь, — сказал Караг. — Я не лис. Я пума. Я умею ждать. — Сколько? — Сколько понадобится. Джеффри развернул его голову к себе и поцеловал — глубоко, отчаянно, как в последний раз. — Ненавижу тебя, — прошептал в губы. — А я тебя. Иди к чёрту. — Уже иду. С тобой. Они стояли под сосной, целуясь, пока луна не скрылась за облаками. Обратно шли каждый своей дорогой. В комнате Караг лёг, закрыл глаза. Скрипнула дверь, босые ноги прошлёпали к соседней кровати, и Джеффри тяжело выдохнул, падая на матрас. — Караг. — М? — Тикаани сказала, что от меня пахнет тобой. От тебя — мной. Нами. — И что? — Ничего. Просто… я впервые не хочу прятать запах. Караг улыбнулся в темноту. — Завтра захочешь. — Наверное. А сегодня — нет. Сегодня я хочу, чтобы вся школа знала, что ты пахнешь мной. А я — тобой. — Ты пьян. — Только тобой. Джеффри умолк. Через минуту дыхание выровнялось. Караг долго лежал с открытыми глазами, слушая, как спит его враг, сосед, альфа — и что-то, чему пока не было названия. Война, кажется, кончилась. Но мир ещё не наступил.