Запах твоей ненависти

Первый день спектакля выдался почти невыносимым. Караг и Джеффри не смотрели друг на друга. Не разговаривали. Сидели в разных концах столовой, на биологии — за разными партами, на физкультуре бегали в разных группах. Караг — с травоядными и мелкими, Джеффри — с волками. Они не прикасались. Даже случайно. Даже в коридоре, когда расходились у душевой — Караг прижимался к стене, Джеффри проходил мимо, глядя вперёд. — Вы поссорились? — спросила Холли на большой перемене. — Нет. — Тогда почему вы как две кошки, которые шипят друг на друга издалека? — Так надо. Холли замолчала. Её глаза стали грустными. — Вы что-то задумали, — сказала она. — И это опасно. — Да. — Ты расскажешь мне? — Не сейчас. Когда будет безопасно. — А когда будет безопасно? — Не знаю. Холли вздохнула, взяла его за рукав, легонько дёрнула. — Ладно. Но когда начнётся война — ты не один. У тебя есть стая. — У меня нет стаи. — Есть. Просто ты её не замечаешь. Она кивнула в сторону Брэндона, который жевал яблоко, Дориана, который листал журнал, Нимбла, который рисовал в блокноте. Все четверо сидели за одним столом. Все четверо ждали, когда Караг вернётся. — Спасибо, — сказал Караг. — Не благодари. Просто не умирай. Он не обещал. Вечером Джеффри сорвался. Они сидели в комнате — Караг на своей кровати, Джеффри на своей. Разговаривали шёпотом, потому что стены в «Кристалле» были тонкими, а волки в соседних комнатах — слишком любопытными. — Я больше не могу, — сказал Джеффри, сжимая край одеяла. — Я видел тебя сегодня в коридоре и не мог подойти. Ты стоял у окна, смотрел на снег, и у тебя было такое лицо… как будто ты один. А я не мог ничего сделать. — Ты делаешь, — сказал Караг. — Ты рядом. Даже когда не подходишь. — Этого мало. Я хочу… Джеффри встал, подошёл к его кровати, сел рядом. Взял за плечи, развернул к себе. — Я хочу жить с тобой. Не прятаться. Не бояться. Просто жить. — Мы будем. — Когда? — Когда твой отец перестанет быть угрозой. — Он никогда не перестанет. — Тогда мы уйдём. В город. В другую школу. В лес. Куда угодно. — Ты бросишь всё? — У меня здесь есть только ты. И друзья. Друзья поймут. А ты — моя стая. Джеффри опустил голову. Плечи его дрожали. — Я не стою этого, — сказал он глухо. — Я просто волк. Злой, глупый, жестокий. — Ты не злой, — Караг взял его за подбородок, поднял лицо. — Ты защищался. От мира, который не принимал тебя. От отца, который хотел сделать из тебя монстра. От меня, потому что я был угрозой. Но я больше не угроза. Я твой. Джеффри посмотрел на него. Его глаза были мокрыми, но в них горел тот самый янтарный огонь, который Караг полюбил с первого дня. — Ты мой, — повторил Джеффри. — А я твой. — Да. — И пусть весь мир катится к чёрту. — Пусть. Они не целовались в ту ночь. Просто сидели рядом, касаясь плечами, и смотрели в окно. Снег перестал. Луна зашла. Наступала зима — но Караг знал, что они переживут её. Вместе. Второй день спектакля оказался ещё тяжелее. Джеффри начал срываться. На большой перемене, когда они случайно столкнулись у душевой, он схватил Карага за запястье. — Не могу, — прошептал он. — Я вижу тебя и не могу пройти мимо. — Надо, — ответил Караг. — Ещё немного. — Сколько? — Пока не придумаем план. Караг высвободил руку и отошёл. Джеффри стоял у стены, сжимая кулаки. Мимо прошёл Бо — увидел, испугался, убежал. На физкультуре мистер Лоуренс объявил парные забеги в звериной форме. — Джеффри, Караг — первый забег. Пума против волка. Посмотрим, кто быстрее на этот раз. Караг и Джеффри переглянулись — впервые за день. На секунду. Но этого хватило. Они встали на старт. Обратились одновременно — волк и пума, серебристая шерсть и золотистая. Рванули по свистку — и побежали не друг против друга, а рядом. Плечом к плечу. Как всегда. У финишной прямой Джеффри замедлился. На полсекунды — но Караг заметил. — Ты поддался, — сказал он, когда они отдышались. — Нет. — Поддался. — Да, — признался Джеффри. — Я не могу быть твоим врагом. Даже притворяться. — Придётся. Ещё немного. Джеффри отвёл взгляд. Его шерсть встала дыбом — не от злости, от напряжения. — Я ненавижу это, — сказал он. — Я ненавижу притворяться, что ты мне никто, когда ты — всё. — Я рядом, — ответил Караг. — Даже когда ты этого не видишь. Джеффри ничего не сказал. Но вечером, когда они остались одни в комнате, он подошёл к Карагу и обнял его — молча, крепко, отчаянно. — Прости, — сказал он в плечо. — За что? — За то, что я волк. — Я люблю тебя за это. Джеффри хмыкнул. Влажно. Как будто всхлипнул. Они легли спать в одну постель — и это было единственное, что держало Джеффри на плаву. Третий день спектакля дал трещину. Тикаани перехватила Карага после ужина. — Ты заметил? — спросила она, отведя его в пустой класс. — Что? — Джеффри срывается. Вчера он сорвался на Бо — закричал, когда тот просто спросил, будет ли тренировка. Сегодня утром швырнул стул в стену в подвале, когда никто не смотрел. — Я не знал. — Знал. Ты просто не хотел видеть. — Тикаани скрестила руки на груди. Её ледяные глаза смотрели на Карага без осуждения, но с тревогой. — Твой план — притворяться врагами — не работает. Джеффри не умеет притворяться. Он умеет любить до смерти. И если ты не перестанешь его мучить, он сломается. — Я не мучу его. Я пытаюсь защитить. — От кого? От отца? Его отец в другом городе. Сейчас опасность не в нём. Опасность в том, что Джеффри теряет себя. Без тебя. Караг молчал. Сердце билось часто, пума внутри металась. — И что ты предлагаешь? — спросил он. — Перестать прятаться. Перестать врать. Если ты хочешь быть с ним — будь с ним. При всех. А с отцом… разберёмся потом. — Это опасно. — Это жизнь, — сказала Тикаани. — А жизнь вообще опасная штука. Она ушла, оставив Карага в пустом классе, где пахло мелом и старыми книгами. В комнате он рассказал Джеффри о разговоре. Джеффри слушал молча, сидя на кровати и перебирая в пальцах амулет — волчий зуб. — Она права, — сказал он наконец. — Я больше не могу. — Тогда перестанем врать. — А отец? — Пусть приезжает. Мы встретим его вместе. — Ты не знаешь, какой он. — Узнаю. И не испугаюсь. Джеффри посмотрел на него. В его глазах была боль — но и решимость. — Ты сумасшедший, — сказал он. — Я пума. Мы все немного сумасшедшие. — Тогда я с тобой. До конца. — До конца. Они пожали руки — как тогда, в первый раз, на тренировке в подвале. И в этом жесте было больше любви, чем в тысяче поцелуев. Четвёртый день спектакля стал последним. На завтраке они сели вместе. Не прячась. Не играя. Джеффри взял поднос, взял Карага за локоть — легонько, но так, чтобы все видели — и повёл к волчьему столу. — Садись, — сказал он громко. — Ты со мной. В столовой повисла тишина. Кто-то уронил вилку, кто-то поперхнулся соком. Бо замер с открытым ртом. Клифф медленно отложил хлеб и посмотрел на Джеффри. — Ты уверен? — спросил он. — Уверен. — Даже после того, что сказал твой отец? — Мой отец не здесь. А Караг — здесь. Это мой выбор. Клифф помолчал. Потом взял тарелку с мясом и поставил её перед Карагом — так же, как в первый раз. — Тогда добро пожаловать, — сказал он. — Только не проигрывай мне больше. Позорно. Караг усмехнулся. Тикаани кивнула одними уголками губ. Бо нервно хихикнул. А Холли — Холли сидела за своим столом, улыбалась во весь рот и показывала Карагу большие пальцы обеих рук. — Ну наконец-то, — сказала она громко, на всю столовую. — А то я уже устала притворяться, что ничего не знаю. Все засмеялись. Караг почувствовал, как напряжение уходит из плеч — медленно, как вода после душа. Джеффри сидел рядом, касаясь его ногой под столом. В его глазах был свет. — Мы идиоты, — сказал он тихо. — Знаю, — ответил Караг. — Но мы вместе. — Это главное. Они ели молча, слушая, как столовая гудит обсуждениями. Но Караг не боялся. Пума внутри довольно урчала. Война не кончилась. Отец Джеффри всё ещё был угрозой. Но Караг знал: он выдержит. Потому что дом — это не место. Дом — это тот, кто сидит рядом. И пахнет мятой, мускусом и надеждой.