Запах твоей ненависти

Вторник Караг запомнил надолго. Не из-за того, что случилось накануне — нет, то осталось позади. А из-за того, что в этот день они с Джеффри впервые сыграли на публику. Джеффри проснулся раньше. Караг понял это по пустой кровати, по остывшей простыне, по запаху, который уже выветривался. Волк стоял у окна, голый по пояс, и смотрел во двор. Снег почти сошёл, остались только грязные лужи да серое, низкое небо. — Не спишь, — сказал Караг. — Не могу. — Боишься? — Нет, — пауза. — Да. Боюсь, что сорвусь. Что при всех подойду и поцелую. — Не подходи и не целуй. — Легко сказать. — Представь, что за тобой наблюдает отец. Что он здесь — в каждом углу, в каждом шорохе, в каждом взгляде. Джеффри обернулся. Глаза тёмные, уставшие. — Он и так здесь. В моей голове. Каждую секунду. Караг встал, подошёл, остановился напротив — близко, но не касаясь. — Тогда сделаем так. Сегодня ты меня ненавидишь. По-настоящему. Как в первый день. Вспомни, как тебя бесило моё спокойствие. Как ты хотел вцепиться мне в горло. Как якобы ненавидел мой запах. — Я никогда не ненавидел твой запах. — А ты сделай вид. Для него. Джеффри долго смотрел ему в глаза, потом кивнул. — Ладно. Играем. В столовую они вошли с разницей в пять минут. Караг — с Холли, Брэндоном и Дорианом. Джеффри — с волками. Сел на своё место, в конце стола, и сразу посмотрел на Карага. Не так, как последние дни, — не мягко, без намёка на улыбку. Тяжело. Холодно. Как на врага. — Гляньте, — бросил он громко, чтобы слышали все. — Наша кошатина сегодня сама не своя. Видать, мышей недосчитался. Волки загоготали. Караг не поднял головы. — Я слышал, пумы жрут только дохлятину, — продолжил Джеффри. — Так, Караг? — А волки падаль едят, — ответил Караг, не повышая голоса. — Я слышал. Джеффри прищурился. Поднялся, подошёл к их столу. — Чего сказал, кошатина? — Ты услышал. Волки затихли. Холли сжала вилку так, что костяшки побелели. Брэндон замер с куском мяса на полпути ко рту. Джеффри наклонился к Карагу — их лица разделяли сантиметры. Караг чувствовал его дыхание: тёплое, с запахом кофе. А под ним — знакомый мускус, от которого внутри всё переворачивалось. — Ты сегодня смелый, — прошептал Джеффри так, чтобы никто не услышал. — Или просто дурак? — И то и другое, — так же тихо ответил Караг. — Ты знаешь. Джеффри выпрямился. Усмешка вышла кривая. — Не лезь на мою дорогу, пума. Могу укусить. Развернулся и ушёл к волкам. Караг остался сидеть, сжимая вилку до боли в пальцах. — Что это было? — выдохнула Холли. — Спектакль. Смотри и не вмешивайся. На физкультуре их снова столкнули лбами. Мистер Лоуренс, лев, разбил на пары: Караг с Клиффом, Джеффри с Тикаани. Борьба. Без клыков, без когтей — только сила и техника. Клифф пошёл первым. Тяжело, мощно, как таран. Караг ушёл в сторону, перекатился, попытался зайти со спины, но тот развернулся и вбил его в мат. — Сдавайся, — прорычал он. — Нет. Караг вывернулся — пумы скользкие, пумы гибкие — и на секунду оказался сверху. Клифф сбросил его, но не удержал. — Хорош, — признал он, когда прозвучал свисток. — Для кошки. — Спасибо, — выдохнул Караг. Джеффри в это время возился с Тикаани. Та была быстрой, но он — сильнее. Прижал её к мату в три движения, без усилий. — Слабовата, — бросил он. — Я тебе не добыча, — огрызнулась волчица. — Добыча та, кто бегает медленнее. Он поднялся, отряхнулся и глянул на Карага. Холодно. Пусто. Караг ответил тем же. Разошлись по разным углам зала и больше не смотрели. На большой перемене Караг ушёл в библиотеку — прятаться. Холли нашла его через десять минут. — Ты что творишь? — спросила она, садясь напротив. — Тренируюсь. — В чём? — Искусство ненавидеть. — Ты его не ненавидишь. — Знаю. Но все должны думать, что это так. Холли помолчала, потом вздохнула. — Джеффри мне рассказал. Про отца. Про угрозы. Караг поднял голову. Долго, испытующе посмотрел на неё. — Когда? — Утром, перед завтраком. Ждал у моей комнаты. Сказал, чтобы я за тобой присматривала. И чтобы не лезла, если увижу, что он тебя… обижает. Сказал, это игра. — И ты поверила? — Я поверила, что он тебя любит. Этого хватает. Караг откинулся на спинку, закрыл глаза. — Мне страшно. Не за себя — за него. Боюсь, что он не выдержит. Сломается. Заставит себя ненавидеть меня по-настоящему. — Не заставит. — Откуда ты знаешь? — Он смотрит на тебя, когда думает, что никто не видит. И в этот момент он не альфа. Не волк. Просто парень, который боится потерять единственное, что у него есть. Караг открыл глаза. Холли улыбалась — грустно, по-взрослому. — Ты слишком умная для белки. — А ты слишком храбрый для пумы. Мы подходим друг другу. Она встала, взяла его за руку. — Пошли обедать. Опоздаем — Джеффри придётся опять притворяться, что он тебя ненавидит. А у него уже плохо выходит. Караг усмехнулся — впервые за день. — Идём. За обедом Джеффри сидел с волками, Караг — с друзьями. Ни одного взгляда. Но после, когда Караг вышел в коридор, кто-то сунул ему в карман куртки записку. Мятый листок, торопливый почерк: «Ты справился. Я справился. Сегодня ночью — наше место. Буду ждать. Д.» Караг смял бумагу в кулаке, засунул глубже в карман джинсов — подальше от чужих глаз. В комнате он сел на кровать, закрыл глаза. Пума внутри вздохнула с облегчением. Она тоже ждала ночи. В лесу, под старой сосной, Джеффри ждал. Караг пришёл через час после отбоя — обход миновал, дежурный учитель ушёл пить чай. — Ты сегодня был хорош, — сказал Джеффри, не оборачиваясь. — Я сегодня ненавидел тебя так сильно, как только мог. — Получилось? — Почти. — А у меня получилось. — Он повернулся. В лунном свете лицо было бледным, глаза — чёрными. — Я почти поверил, что ты мне враг. Почти. — Но не поверил. — Нет. Ты пахнешь домом. Даже когда притворяешься. Караг подошёл, взял его за руку. Пальцы у Джеффри были ледяные — ждал долго. — Нам нельзя. — Знаю. — Могут увидеть. — Здесь никого. — А если? — Тогда я убью свидетеля. — Джеффри. — Шучу. Почти. Стояли под сосной, держась за руки, слушая ветер. Где-то далеко ухал филин. — Долго это будет тянуться? — спросил Джеффри. — Не знаю. — А если отец не успокоится? — Тогда уйдём. — Куда? — Туда, где нет стай. Где нет альф. Где только мы. Джеффри посмотрел на него долгим взглядом — тем самым, от которого у Карага внутри всё переворачивалось. — Ты правда готов бросить школу? Друзей? Эндрю Миллинга? — Я готов бросить всё, кроме тебя. Джеффри шагнул вперёд, обнял — крепко, по-звериному, всем телом. — Ненавижу тебя, — прошептал в плечо. — А я тебя. Иди к чёрту. — Уже иду. С тобой. Они стояли так, наверное, час. Луна ползла по небу, ветер стих. Где-то завыла одинокая волчица — чужая, далёкая. — Пора, — сказал Караг. — Знаю. — Отпусти. — Не могу. — Надо. Джеффри разжал руки, отступил на шаг. Глаза блестели — то ли от луны, то ли от слёз. — Завтра снова притворяемся? — Завтра снова. — Это никогда не кончится. — Кончится, когда мы сами решим. А пока — играем. Обратно шли разными тропами. Джеффри — через лес, Караг — через поле. В комнату Караг вернулся первым, лёг в кровать, закрыл глаза. Через час скрипнула дверь. Джеффри разделся в темноте, лёг — не к себе, к нему. — Сегодня я хочу быть с тобой. — Ложись. Он придвинулся, уткнулся носом в шею, замер. Дыхание тёплое, влажное — пахло лесом и усталостью. — Караг. — М? — Ты не оставишь меня? — Нет. — Обещаешь? — Обещаю. Джеффри вздохнул и уснул. Караг лежал с открытыми глазами, смотрел в потолок. Думал о том, что игра, которую они затеяли, может оказаться опаснее любой войны. Но другого пути пока не было. Только ждать. Только притворяться. И надеяться, что однажды маска спадёт и больше не понадобится.