Запах твоей ненависти

Среда началась с того, что Караг почувствовал на себе слишком много взглядов. Не Джеффри — этот он узнал бы из тысячи. Другие. Чужие. Липкие, как смола, и такие же едкие. За завтраком Холли сидела молча. Не болтала, не смеялась — ковыряла вилкой яичницу и стреляла глазами по сторонам. — Что случилось? — спросил Караг. — Ничего, — ответила она слишком быстро. — Холли. — Я сказала — ничего. Караг перевёл взгляд на Брэндона. Тот отвёл глаза. Огромный бизон, который никогда не отводил глаз, уткнулся в тарелку. — Дориан? — Я ничего не знаю, — кот поправил и без того безупречную причёску. — Я только слышал… но это непроверенная информация… — Какая информация? Дориан замялся, покосился на Холли. Та едва заметно кивнула. — Говорят, — начал Дориан шёпотом, — что в понедельник вечером кто-то видел вас с Джеффри. В лесу. У старой сосны. Видели, как вы… ну… — Как мы что? — Как вы целовались. Караг замер. Вилка застыла на полпути ко рту. — Кто видел? — Не знаю. Говорят — Тикаани. Говорят — Бо. Говорят — кто-то из младших волков, который бегал без спроса. Никто толком не знает. Но все говорят. Караг положил вилку. Есть расхотелось. Пума внутри замерла — не испуганно, настороженно. Как перед прыжком. — И что говорят? — спросил он. — Разное. — Холли взяла слово вместо Дориана. — Кто-то считает, что вы просто враги и это была случайность. Кто-то говорит, что вы давно… — она запнулась, подбирая слова. — Что мы давно спим. — Да. — И что думают волки? — Волки молчат. Джеффри пока никто не спрашивал. Но они смотрят. На тебя. На него. И ждут. Караг оглядел столовую. Действительно — слишком много взглядов. Не враждебных. Вопросительных. Голодных до сплетен. Школа есть школа, даже если все в ней — оборотни. — Спасибо, что сказали. Я разберусь. — Караг. — Холли взяла его за руку. — Если что — мы с тобой. Всегда. — Знаю. Он встал, взял поднос и пошёл сдавать посуду. По пути его окликнул Бо. — Караг! — волчонок бежал к нему, запыхавшийся, с круглыми глазами. — Караг, подожди! — Чего тебе? — Я… я хотел сказать… это не я. Кто рассказал про вас — это не я. Я никому не говорил, честно! Я только Тикаани сказал, но она и так знала! — Бо. — Что? — Дыши. Бо выдохнул — шумно, по-щенячьи. — Джеффри меня убьёт. Если узнает, что это из-за меня… — Не узнает. Иди. Бо посмотрел на него с благодарностью и убежал, мелко перебирая ногами. Караг остался стоять посреди столовой, чувствуя на себе взгляды. Слухи — как запах. Расползаются быстро. И так же быстро въедаются. На биологии Караг сел не к окну — к проходу. Так было виднее. Он следил за дверью, ждал. Джеффри вошёл с волками, как всегда. Каменное лицо, холодные глаза. Сел на последнюю парту — и не посмотрел на Карага. Ни разу. Мистер Финч вёл урок про пищевые цепи, но Караг не слышал ни слова. Он смотрел на затылок Джеффри — на светлые волосы, на линию шеи, на то, как напряжены плечи. Тот знал. Конечно, знал. Слухи в «Кристалле» разлетались быстрее, чем волки бегают в полнолуние. После урока Караг хотел подойти, но Джеффри уже скрылся в толпе. Только мелькнула серая футболка — и всё. На большой перемене Караг нашёл его в подвале. Тикаани сидела на диване, Клифф стоял у стены, Бо метался в углу. Джеффри — в центре, на старом мате, разбирал и собирал нож. Тот самый, с костяной рукояткой, отцовский подарок. — Можно? — спросил Караг с порога. — Ты не спросил, — ответил Джеффри, не поднимая головы. — Теперь спрашиваю. — Садись. Караг сел на мат напротив. Нож скользил в пальцах Джеффри — лезвие, рукоять, лезвие, рукоять. — Ты знаешь? — Знаю. — От кого? — Не важно. Важно, что знают все. Джеффри поднял голову. Глаза красные — не плакал, нет. Не спал. — Теперь отцу не надо искать свидетелей. Достаточно позвонить кому-нибудь из учеников. Или просто приехать и принюхаться. — Что будем делать? — Не знаю. — Может, скажем правду? — Какую? Что мы два врага, которые трахаются по ночам? Что я — альфа, вожак, кусок мяса — сплю с пумой, которую поклялся уничтожить? Караг не ответил. Джеффри был прав — правда звучала как приговор. — Я не отступлю. Что бы ты ни решил. — А если я решу, что нам нужно расстаться? Караг смотрел на него долго. Нож замер в руке Джеффри. — Ты не решишь. Потому что не сможешь. И я не смогу. Джеффри усмехнулся — криво, надорванно. — Иди ты к чёрту, Караг. — Уже иду. Караг встал, вышел из подвала. За спиной услышал, как нож вонзился в дерево. Вечером, в комнате, они не разговаривали. Джеффри сидел на своей кровати, смотрел в стену. Караг — на подоконнике, с гитарой, которую не трогал. Тишина тяжёлая, как свинец. — Караг. — М? — Я боюсь, что завтра проснусь — а ты уйдёшь. — Не уйду. — А если я сам уйду? — Вернёшься. — Откуда такая уверенность? Караг отложил гитару, подошёл, сел рядом. Взял холодные пальцы Джеффри в свои. — Потому что ты мой. Даже если убежишь на край света — ты мой. Твой запах останется со мной. И ты вернёшься за запахом. За домом. Джеффри посмотрел на него. Глаза мокрые. — Красиво говоришь. Но красивые слова от отца не спасают. — Спасают. Когда они правдивы. Караг наклонился, поцеловал — нежно, долго. Джеффри ответил жадно, как в последний раз. — Никому не говори, — прошептал он в губы. — Даже если все знают — мы не подтверждаем. — Хорошо. — И если кто спросит… скажи, что я тебя ненавижу. — А я тебя? — И ты меня ненавидь. При всех. Караг кивнул. Они отстранились, легли — в этот раз по своим кроватям. — Спокойной ночи, враг. — Спокойной ночи. Ненавижу тебя. — И я тебя ненавижу. В темноте Караг улыбнулся. Потому что «ненавижу» звучало как «люблю». И оба это знали.