Запах твоей ненависти

Суббота началась с того, что Караг проснулся один. Он не удивился — Джеффри часто уходил рано, когда не мог спать. Но сегодня что-то было иначе. Воздух в комнате казался слишком чистым, выветренным: ни мускуса, ни мяты, ни того неуловимого тепла, которое Караг про себя называл «присутствием». Он оделся и вышел в коридор. Суббота, все спят. Только у лестницы стояла Тикаани. Прислонилась плечом к стене, руки скрещены на груди. — Ждёшь меня? — Жду. — Что случилось? — Джеффри уехал. Караг замер. Пума внутри замерла в прыжке. Сердце пропустило удар. — Куда? — Домой. Отец вызвал. — Когда? — Ночью. Пришла машина. Он сел и уехал. Сказал передать тебе… — она запнулась. — «Жди. Я вернусь». Тикаани смотрела спокойно, но в глазах стояла тревога. Волчица не умела врать. — Ты предлагала поехать с ним? — спросил Караг. — Предлагала. Он отказался. Сказал, это его битва. Караг прислонился спиной к стене. Пума внутри зарычала — не от злости, от бессилия. — Один он не справится. — Он альфа. — Он ребёнок, которого запугал отец. Тикаани промолчала. Потому что он был прав. День тянулся медленно, как больной зуб. Караг не пошёл завтракать — сидел в комнате, смотрел в окно. За стеклом падал снег — мелкий, колючий, как наждак. Холли принесла бутерброды и чай, села рядом, не задавая вопросов. — Он вернётся, — сказала она. — Откуда ты знаешь? — Потому что он тебя любит. А любовь сильнее страха. — Ты в это веришь? — Верю. — Она взяла его за руку. — И ты верь. Пока он не вернулся — это всё, что у нас есть. Караг сжал её пальцы. Друзья — тоже семья. Просто другая. Звонок раздался в шесть вечера. Караг сидел на кровати с гитарой — не играл, просто держал. Телефон завибрировал, и он схватил его так, что чуть не выронил. — Алло? — Это я. — Голос Джеффри звучал глухо, устало. — Я жив. — Где ты? — В машине. Еду обратно. — Что сказал отец? — Сказал, что если не порву с тобой к Новому году — вышвырнет из стаи. Лишит титула. Сделает изгоем. Караг молчал. Пальцы сжали телефон до хруста. — Я не порву, — сказал Джеффри. — Я сказал ему, что люблю тебя. Что ты — моя пара. Что я не выбирал — так вышло. — И он? — Назвал предателем. Сказал, что у меня больше нет отца. И ушёл. — Джеффри… — Не надо. Я всё решил. Когда вернусь — скажу стае. Всю правду. Если примут — останусь. Если нет — уйду с тобой. Туда, где нет стай. — Ты уверен? — Никогда не был так уверен. В трубке повисла тишина. Караг слышал шум мотора и дыхание Джеффри — тяжёлое, прерывистое. — Я люблю тебя, — сказал Джеффри. — Раньше боялся. А теперь говорю. Нечего больше терять. — Я тоже тебя люблю. Жди. Я встречу. Он бросил телефон на кровать, натянул куртку и выбежал в коридор. Караг ждал у ворот школы. Снег ложился на плечи, на волосы, на ресницы — он не замечал. Смотрел на дорогу, уходящую в лес, и слушал, как бьётся сердце. Машина показалась через полчаса. Чёрная, низкая, с затемнёнными стёклами. Остановилась у ворот, и оттуда вышел Джеффри. Один. Без вещей, без сопровождения. Тонкая куртка нараспашку, спортивные штаны и кроссовки, промокшие в снегу. — Ты ждал, — сказал он, подходя. — Ждал. — Думал, уйдёшь. — Нет. — Почему? — Потому что ты мой. Джеффри остановился в шаге. Снег падал между ними — белый, холодный, живой. — Я предал стаю. Отца. Всё, во что верил. — Ты не предал. Ты выбрал. — Выбрал тебя. — Да. Джеффри шагнул вперёд, и Караг обнял его — крепко, по-звериному, всем телом. Чувствовал, как тот дрожит, как колотится сердце, как пахнет дорогой, страхом и облегчением. — Никогда больше не уезжай без меня. — Обещаю. — Врёшь. — Да. Но буду стараться. Они стояли у ворот под снегом, обнявшись, и им было всё равно, кто смотрит. Пусть смотрят. Пусть знают. Игра кончилась. В столовой за ужином Джеффри сел не с волками. Сегодня — рядом с Карагом. — Ты уверен? — спросил Караг, когда они взяли подносы. — Уверен. — На тебя смотрят. — Пусть. Они сели за столик у окна — тот самый, где когда-то завтракали вдвоём. На этот раз при всех. За соседним столом зашумели. Клифф встал, подошёл. — Джеффри. Ты с… — С пумой. С моей парой. Ты что-то хотел сказать? Клифф посмотрел на него долгим взглядом. Потом на Карага. Потом перевёл взгляд на Тикаани — та сидела, скрестив руки, и ждала. — Ничего, — сказал Клифф. — Я просто хотел узнать, будешь ли ты завтра на тренировке. — Буду. — Тогда… — Он протянул руку Карагу. — Добро пожаловать в стаю. Караг пожал — крепко, по-мужски. — Спасибо. Клифф кивнул и вернулся на место. Тикаани улыбнулась — впервые за долгое время. Бо хихикнул и тут же зажал рот ладонью. Волчья стая приняла их. Не вся — некоторые сидели с каменными лицами, не поднимая глаз. Но те, кто был важен, приняли. Джеффри выдохнул и уткнулся лбом в плечо Карага. — Мы сделали это. — Мы только начали. — Но первый шаг сделали. — Второй. Первый был, когда ты меня укусил. Джеффри усмехнулся. — Дурак. — Твой дурак. Они поужинали не спеша, болтая о пустяках — о снеге, о завтрашней тренировке. Никто не подходил. Никто не осуждал. Все делали вид, что так и было. В комнате, когда они легли в одну постель — теперь всегда в одну, — Джеффри долго не мог уснуть. — Караг. — М? — Тебе не страшно? — Чего? — Завтра. Послезавтра. Отец. Его стая. Всё, что будет. — Страшно. Но не за себя. За тебя. — Со мной всё будет хорошо. — Обещаешь? — Обещаю. — Врёшь. — Да. Но буду стараться. Караг поцеловал его в висок, притянул ближе. Джеффри вздохнул, прикрыл глаза. — Спокойной ночи, Караг. — Спокойной ночи, Джеффри. За окном падал снег — третий снег в этом году. Караг лежал с открытыми глазами и слушал, как бьётся сердце Джеффри — ровно, спокойно. И думал о том, что война только начинается. Но теперь они воюют не друг с другом. Они воюют за друг друга.