Запах твоей ненависти

Стук в дверь разбудил их обоих. Не тихий, не вежливый — громкий, настойчивый, такой, от которого внутри всё подбирается ещё до того, как откроешь глаза. — Открывайте! — Голос Клиффа звучал снаружи, и в нём было что-то, чего Караг раньше не слышал. Тревога. Настоящая. — Джеффри, вставай! Джеффри сел на кровати, спросонья щурясь и пытаясь сфокусировать взгляд. Караг уже стоял на ногах — пума не любила, когда её будят чужие, а тем более — чужим страхом. Джеффри распахнул дверь. Клифф стоял на пороге, тяжело дыша, — он явно бежал через всю школу. — Твой отец, — выдохнул он. — Здесь. У ворот. С ним десять волков. Кровь отлила от лица Карага — он почувствовал это физически, как холод, пробежавший от макушки до пят. Джеффри замер. Всего на секунду, но Караг заметил: пальцы сжались в кулаки, челюсть стала жёсткой. Потом лицо его сделалось каменным — тем самым лицом альфы, которое он надевал перед дракой. — Сколько у нас времени? — Минут десять, может, меньше. Лисса пытается задержать его у ворот, но он не один, и у него право на визит. Он отец ученика. Джеффри повернулся к Карагу. Взгляд был холодным, решительным — и только где-то глубоко внутри Караг разглядел тот самый испуг, который Джеффри всегда прятал за злостью и оскалом. — Оставайся здесь. — Нет. — Караг. — Я сказал — нет. Я не прячусь. — Это не игра. — Джеффри шагнул ближе, и голос его сорвался почти на рык. — Он убьёт тебя. Ты не знаешь, на что он способен. — Пусть попробует. Джеффри смотрел на него долго — тем самым взглядом, от которого у Карага внутри всё переворачивалось. Потом коротко, резко кивнул. — Идём. Но если я скажу «беги» — ты бежишь. Не думаешь, не оглядываешься. Просто бежишь. — Договорились. В коридоре пахло утренней сыростью и чужим напряжением. Клифф двинулся за ними. У ворот стояли волки. Караг узнал их по запаху ещё до того, как увидел: мускус, доминирование, старость. Так пахнут звери, которые провели в стае всю жизнь и ни разу не усомнились в своём праве быть первыми. Десять взрослых самцов, и во главе — седой, широкоплечий мужчина. Те же светлые волосы, что у Джеффри, та же жёсткая линия челюсти. Только глаза — серые, холодные — смотрели на мир с таким превосходством, будто мир был обязан им подчиняться. — Сын. — Голос у него был низкий, с хрипотцой, как у того, кто много рычал и мало говорил. — Я приехал забрать тебя домой. — Я уже дома. — Джеффри стоял на крыльце, расставив ноги, будто готовился принять удар. — Твой дом — в стае. В горах. Там, где твоя кровь. — Мой дом там, где моя пара. Отец Джеффри перевёл взгляд на Карага. Караг почувствовал, как этот взгляд скользит по нему — от макушки до пят, задерживаясь на шраме на шее, оценивая, взвешивая, прикидывая слабые места. — Значит, это и есть та пума. — Он не спрашивал, он утверждал. — Из-за которой ты предал стаю. — Я не предавал. Я выбрал. — Выбрал слабость. — Выбрал любовь. Отец усмехнулся — жёстко, без тени тепла. — Любовь. Тебе пятнадцать. Ты слишком молод, чтобы знать, что это такое. — А ты слишком стар, чтобы помнить. Повисла тишина. Волки за спиной отца переглянулись, но никто не шелохнулся. Снег под ногами скрипнул, когда кто-то перенёс вес с ноги на ногу. — Я даю тебе последний шанс. — Отец Джеффри говорил медленно, будто давал время одуматься. — Бросаешь эту пуму — возвращаешься в стаю. Я сделаю вид, что ничего не было. Ты останешься альфой. Ты сохранишь имя. Сохранишь семью. — А если нет? — Тогда ты больше не мой сын. Джеффри молчал. Караг видел, как дрожат его пальцы — он сжал их в кулаки так, что костяшки побелели. — Я выбираю его. — Голос у Джеффри не дрогнул. — Карага. Любовь. Я выбираю быть собой, а не тем, кем ты пытался меня сделать. Отец посмотрел на него долгим взглядом. Потом снова перевёл глаза на Карага — и в них уже не было холода. Была ярость. Такая, которую не выкрикивают — копят. — Ты украл моего сына. Я этого не прощу. — Я никого не крал. — Караг заставил себя говорить ровно. — Он пришёл сам. И остался сам. — Ты околдовал его. Пума — хитрый зверь. Вы умеете морочить голову. — А волк — упрямый. Ваш сын упрямее вас. Он сделал выбор. Я только принял его. Отец шагнул вперёд, но Джеффри тут же встал между ними. — Не подходи. — Голос его прозвучал ниже, и Караг услышал в нём рык. — Ты его не тронешь. — Ты будешь защищать пуму против отца? — Буду. — Тогда ты забыл, кто ты. — Я волк. Но не такой, как ты. Отец смотрел на него — и Караг видел, как в его глазах что-то меняется. Не смягчается — нет. Но проступает что-то похожее на понимание. Или на уважение. Или на тоску по тому, чего он сам никогда не умел. — Ты вырос, — сказал он наконец. — Жаль, что не в ту сторону. Он развернулся к своим волкам. — Уходим. — Отец… — Не зови меня так. — Он не обернулся. — У тебя больше нет отца. Он сел в машину первым. Волки — следом, молча, не поднимая глаз. Через минуту двор опустел. Только следы шин на мокром снегу остались — и те скоро затянет новой позёмкой. Джеффри стоял на крыльце, глядя вслед уезжающей машине. Ветер трепал его волосы, но он не двигался. Караг подошёл, положил руку на плечо. — Ты как? — Жить буду. — Голос глухой, но ровный. Почти спокойный. — Он вернётся? — Не знаю. Может, да. Может, нет. Сейчас он зол. Зол — значит, ещё не сдался. — А если вернётся? — Тогда мы будем готовы. — Джеффри повернулся к нему. В глазах блестело — не от слёз, от ветра. Или он просто не хотел признаваться. — Я потерял отца. Но я нашёл тебя. — Я не замена. — Ты не замена. Ты — больше. Караг обнял его — крепко, по-звериному, всем телом. Чувствовал, как колотится сердце Джеффри, как дрожат плечи — едва заметно, только если прижиматься вот так, вплотную. — Всё будет хорошо, — сказал он в плечо. — Врёшь. — Да. Но я буду стараться. Джеффри усмехнулся — сквозь непролитые слёзы, криво, но искренне. — Ты воруешь мои фразы. — Ты воруешь моё сердце. — Оно и так моё. — Знаю. Они стояли на крыльце, обнявшись, пока снег не пошёл снова — мелкий, колючий, как наждак. А потом, не сговариваясь, пошли в столовую. Завтракать. Жить дальше. В столовой их ждали. Холли смотрела тревожно, Брэндон сжимал кулаки, Дориан нервно поправлял и без того безупречную причёску. Нимбл рисовал в блокноте, не поднимая головы, но карандаш в его пальцах дрожал. — Всё в порядке? — спросила Холли, когда Караг опустился на стул. — Да. Всё хорошо. — А твой… — она кивнула в сторону Джеффри, который занимал своё место во главе волчьего стола. — Он уехал. И больше не вернётся. — Ты уверен? — Уверен. Холли выдохнула. Потом взяла бутерброд, откусила. Брэндон улыбнулся — впервые за утро. Дориан перестал теребить воротник. Караг посмотрел на Джеффри. Тот сидел прямо, глядя перед собой, — не на Карага, на стаю. На свою стаю, которая теперь была его единственной семьёй. «Всё будет хорошо», — мысленно сказал Караг. «Знаю, — ответил Джеффри. — Теперь знаю».